По жизненной стезе

— Ты сделала то, что я тебе сказал? — раздался хриплый мужской голос в пустой комнате. — Да. Завтраки, обеды, ужины. Бужу их, слежу за ними, забираю со школы, забочусь. Уверена, он ни в чём не нуждается. — Вроде старая уже, а рассуждаешь как грёбаный ребёнок, — бас стал грубее. Женщина ничего не ответила и продолжала смотреть на мужчину в тени. — Идиотка… — вздох. — Он попал в детский дом три дня назад, а перед этим умерла его мать. Думаешь, еда и твоя надоедливость — это то, что ему нужно? Ты не заменишь ему семью, но ты должна сделать так, чтобы он чувствовал себя в безопасности. — Я уверяю вас, что так и… — Заткнись. Ты меня уже раздражаешь. Кстати. Один из твоих решил вступить к нам. Тебе известно об этом? — Нет. Я ничего не знаю. — Кто бы сомневался. Ты всегда не в курсе обо всём, — мужчина потёр переносицу. — Возвращайся обратно. Скоро рассвет. Они не должны заметить, что ты уходила. — Хорошо, — женщина недовольно развернулась и хотела начать идти, как её остановил тот же голос. — И запомни. Он не должен почувствовать опасность, а иначе… Ты знаешь, что я с тобой сделаю.

***

Столовая наполнена лунным светом и сопением двух детей, спящих на полу. На улице шумит ветер и листва, но в трапезной ничего не слышно. Было бы не слышно. Окно медленно открывается снаружи, и внутрь пробирается мальчишка с капюшоном на голове. Он спускается с подоконника и бесшумно подходит к двум детям. — И правда детдомовец, — хмыкнул парень. — Но это ведь не значит, что ты не можешь быть шпионом. Рука незнакомца тянется к зеленоволосому. Взгляд его бешеный, а действия уверенные. Ещё пару сантиметров и… Парень замирает. «Вернись. Сейчас же», — раздаётся в голове у гостя. — Повезло тебе, детдомовец, — незнакомец недовольно фыркнул и убрал руку. После чего развернулся на пятках и ушёл так же, как и пришёл.

***

Минут через десять Изуку сонно открывает глаза и трёт их руками. — Где я? — непонимающе шепчет он, но тут же осознаёт своё положение. — Кэтсеро, — тихонько шепчет и гладит спину названного, — пойдём в комнату. Ляжешь на кровать. Там мягче… Блондин что-то промычал, но ничего не изменилось: он всё так же крепко держал ребёнка в руках. Новенького детдомовца это напрягло: что если кто-то зайдёт и увидит их? А вдруг Кико-сан? Она будет, вероятно, зла… Изуку попробовал разъединить ладони сожителя. Что ж. Мидория понял, что ему очевидно нужно начать тренироваться. Зеленоволосый старался со всех сил разъединить руки блондина, а тот, видимо, и вовсе ничего не почувствовал. Приняв решение использовать не силу, а изворотливость, Изуку начал выползать из объятий. Руки, ноги, туловище и, наконец, голова. Причёска теперь у Мидории превосходная. Наконец вылезши, Изуку лёг на пол и начал громко дышать. Давненько у него не было такой нагрузки. Отдышавшись, он продолжил свои попытки разбудить Кэтсеро. Мидория и тряс, и говорил громче, и пытался даже поднять, очевидно неудачно. Ничего не работало. — Что же делать-то… — Изуку растерянно озирается по сторонам. Начался мозговой штурм: «Столы, стулья, графин, стаканы… О. Вода. Точно!» Взяв свой стакан, в котором до сих пор была вода, Мидория с психами плеснул немного в лицо Кэтсеро и лишь потом осознал, что сделал… К счастью или к сожалению, блондин всё-таки проснулся. И… никаких вопросов или угроз. Мидория на секунду представил, как бы отреагировал Каччан, и съёжился. Да уж. Такое лучше не представлять перед сном. Подросток просто поднялся и тупо смотрел на Изуку, явно ничего не понимая. Решив действовать, Мидория быстро вытер мокрое лицо сожителя и, перекинув его руку через шею, медленно повёл за собой к выходу. Спотыкаясь, чуть ли не падая, они всё-таки дошли до двери. Каково же было удивление Изуку, когда дверь открылась сама, а за ней стояла Кико-сан, которая была так же удивлена. — О. Изуку. Здравствуй… Не спится? — голос воспитательницы немного дрогнул, но она смогла не потерять самообладание. — Ой. Да. Здравствуйте… Мы с Кэтсеро вышли попить, — глаза Мидории забегали в разные стороны, а голос становился всё тише. Кэтсеро, наблюдавший за ними сонными глазами, вдруг задался вопросом. — А вы где были, Кико-сан? — блондин прищурил глаза и пристально посмотрел в глаза воспитательнице. — Ах… Я… выходила в туалет, — с небольшими задержками, но уверенно дала ответ. Кэтсеро, очевидно, не поверил. Начал осматривать её взглядом и увидел сосуд в районе сердца, после чего он непроизвольно выдал: — О… Красной жидкости было значительно меньше, чем было сегодня утром. Руки Кико-сан покрылись холодным потом, а по спине пробежали мурашки. Она знает про причуду подростка, и такая его реакция, откровенно говоря, напугала её. — Что ж. Идите. Вам и мне пора спать. Спокойной ночи, ребята! — как только закрылась дверь за детьми, Кико-сан сползла по ней вниз и громко выдохнула. Она чувствует, как быстро стало колотиться сердце.

***

— То ли ты тяжёлый, то ли я дрыщ. А в ситуации, где верно и то и то, вообще всё очень плохо, — примерно такие мысли посещали зелёного, когда пришлось подниматься по лестнице. А в сочетании с надоедливым скрипом вообще хотелось бросить подростка, который между прочим практически заснул, а самому уйти в тёплую кровать. Жаль, что совесть не позволит. Оставался один лестничный пролёт… И Изуку честно тащил Кэтсеро! А те синяки, что утром появятся у блондина, это… Это… Не Мидория это, в общем. — Ты решил его убить? Извращённый способ, — раздался сзади голос. Изуку подпрыгнул и почти что вскрикнул. Обернувшись, Мидория обомлел. — А? Нацуо? Ты поздно… — Ага. Так помочь, или ты всё-таки угробить его хочешь? — Нет, конечно! Поможешь, пожалуйста?.. Без слов Нацуо подошёл, закинул Кэтсеро на плечо и спокойно пошёл. Изуку удивлённо смотрел на подростков ещё секунд десять, а потом наконец побежал вслед. — Нацуо… У вас всё в порядке? — Думаешь, это твоё дело? — Кэтсеро был расстроен. Очень. Нацуо ничего не сказал, а Изуку пожалел, что вообще решил завести разговор на эту тему. Наконец-то дойдя до кроватей, беловолосый положил Кэтсеро на свою койку, открыл шкаф и начал складывать свои вещи с нижних полок в сумку. — Нацуо? Ты… уходишь? — Около того. Мидория многое хотел спросить, но отдал приоритет лишь одному вопросу. — Что сказать Кэтсеро? Он будет переживать за тебя. Беловолосый на мгновение замер. — Так и скажи. Приходил Нацуо, собрал вещи и ушёл. — Ты надолго? — Сюда я больше не вернусь. Изуку не удивился. Внутри он всё понял ещё тогда, когда Нацуо открыл шкаф. Отговаривать подростка Мидория не видел смысла. И решил сделать единственное верное решение, по мнению самого Изуку. — Удачи, Нацуо. Если что, Кэтсеро и я всегда будем готовы помочь тебе. Надеюсь, у тебя всё получится, что ты задумал, но у тебя всегда есть куда вернуться. Изуку хотел сказать больше, но, очевидно, влез бы куда не нужно. Нацуо же молчал. Он не был уверен, что доживёт до завтра. Об этом ему мог бы сказать Кэтсеро. Однако Нацуо боялся увидеть эти голубые глаза; боялся услышать молчание в ответ; боялся понять, что больше не увидит брата и завтра будет последний день жизни; боялся, что это заставит его передумать. Поэтому было принято решение прийти ночью. Иногда лучше остаться в неведении. Он не хочет, чтобы его судьба была кому-то известна. Он ведь имеет на это право? — Спасибо, Изуку. Вам тоже удачи. Нацуо посмотрел на спящего Кэтсеро, развернулся и ушёл, тихо закрыв дверь. Изуку ещё долго смотрел вслед и думал, как всё это рассказать Кэтсеро.

***

Изуку не спал. Странное чувство, будто он что-то не заметил, терзало его. Предчувствие, шестое чувство, интуиция — называйте как хотите, но беспокойство и некая паника охватывала ребёнка. Казалось, будто его заперли, окружили или закрыли глаза, не давая увидеть, что там, дальше, за стенами. Ощущение, что у него отобрали свободу и какую-никакую независимость, поглощало его. Изуку начало казаться, будто в комнате есть камеры и все они направлены на него. Будто люди наблюдают шоу. Будто жизнь ребёнка — не более чем просто эксперимент для развлечения публики. Однако, как только ребёнок подумал об этом, ему как будто стало даже легче. Появилось другое чувство. Теперь Мидория ощущал свою мнимую нужность. Люди не стали бы смотреть на него, если бы не были заинтересованы. Так ведь? Значит, Изуку имеет место в этой жизни? Значит, он нужен этому миру? Этому обществу? Людям? Чувство нужности медленно сменилось на разочарование. Теперь ребёнок чувствовал себя грязным. Изуку никогда не хотел быть просто развлечением! Он хотел быть героем! Важной частью японского общества. Герой — это важная, нужная и престижная профессия. Мидория хотел помогать, спасать… Или он просто хотел быть признанным? Беспричудный герой… Где это видано? Быть без способности — это означает быть инвалидом. Быть неполноценным. Но это не значит, что он просто зверушка, над которой можно потешаться. Чем дольше Изуку думал, тем больше забывался. Ведь на самом деле никаких камер не было. Никаких зрителей, публики. А вот иллюзии были.

***

За окном давно встало солнце, ещё около пяти часов утра, и как на зло все лучи попадали именно на Изуку. Не спавший ребёнок старался не заснуть, чтобы как можно раньше объяснить всё Кэтсеро. Солнечный свет грел глаза ребёнка, и Мидория был не уверен, что сможет дождаться пробуждения сожителя. Тонкий пододеяльник теперь казался невероятно тяжёлым, а подушка стала в сто раз мягче. С нижней койки послышались мычания, и Изуку подумал: «Дождался…»