Неисповедимость

      И тут началось. Нарик от такой навалившейся какофонии аж присел. Он увидел себя и со стороны, и изнутри одновременно, будто на огромном экране картинка в картинке. Как мчится машина под колёса «УРАЛа». Как от удара их машину откидывает немного назад, но грузовик не останавливается. Видел, как треснуло его лобовое стекло с водительской стороны, быстро расползаясь паутинкой. Слышал свой собственный крик. Как сквозь сон слышал неестественный, даже жутковатый, смех Лил…       «Что и требовалось доказать… Неспроста это, неспроста. Ни одно живое существо не смеётся в таком ужасном случае! А ведь она погибает, как и я».       И опять догадки захлестнули его разум:       «Лил… Лилит… подруга Сатаны… она сама Смерть! И как же я раньше не додумался? Ведь видел её настоящей. А ведь, отдать ей должное, не глупа. Ох, как не глупа. Ведь поняла же, что прокололась, почуяла. И рисковать не стала: всё сделала быстро и максимально эффективно. Что ж, при встрече, если таковая будет, обязательно выражу ей своё восхищение. Только один вопрос остался: «Зачем?» Для чего я ей понадобился? Ах, плутовка!»       На этом его мысль оборвалась от жуткой боли, как будто его ещё живого и в полном сознании перекручивали через мясорубку. Его даже стало выворачивать, и, чтобы не закричать, он стиснул зубы до громкого скрежета. Причём так, что появилось ощущение крошеной эмали на языке.       Он снова увидел, как машина, ударившись на полном ходу в колесо «УРАЛа», отпрыгнула немного назад. Но грузовик только замедлил скорость и продолжал движение по инерции. Правое колесо уже сминало капот седана, преимущественно с пассажирской стороны, когда Нарик услышал свой собственный душераздирающий крик. В этом вопле собрались и боль, и отчаяние, и ужас, и обречённость, и непреодолимое желание жить. И Нарик — наблюдатель, уже без удивления, почувствовал ледяной озноб, пробежавший по спине.       На этом его внутренний взгляд потух, и осталось наблюдать только со стороны. Но легче не стало. Теперь он видел то, что не успел при жизни, так как потерял сознание. Он слышал хруст костей, когда «УРАЛ» только проходил по нему. И как захлебнулся он собственным криком. Тело его стало бесформенной мешаниной из крови, костей, мышц и серой субстанции. И всё это не то вываливалось, не то вытекало из-под пресса-колеса. Как фонтанировала ещё живая, тёплая кровь во все стороны, будто пытаясь спастись сама, коли хозяин уже не может.       Он был уже мёртв, когда колесо «УРАЛа» прошло через весь салон, остановившись на багажнике. На этом всё стихло. И даже природа в округе замерла, будто боясь обнаружить своё присутствие. В ожидании продолжения этого кошмара даже краски несколько потускнели.       «Или мне это только почудилось?» — подумал Нарик, слегка переведя дух.       Он оглядел место трагедии и заметил лежащего на пригорке человека. Это был водитель грузовика. На первый взгляд казалось, что он наслаждается природой: лёжа на спине, широко раскинув руки в стороны, он будто смотрит в небо и улыбается. Для завершения идиллической картинки не хватало только одного штриха: травинки в зубах. Но человек был без сознания, и по лбу, как густая чёлка, растекалась кровь. Видимо, когда произошло столкновение, его выбросило из кабины «УРАЛа». Но Нарик понял, что человек жив, по его мерно вздымающейся груди.       И как-то гадко заскребло в области солнечного сплетения.       «Несправедливо! Почему я? Этот олух отделался лёгким испугом, а меня просто размазало по колесу. Чем я это заслужил?» — всё больше распалялся Нарик. — «Это ж надо так повезти! Почему не мне? Почему я теперь здесь, в полной неизвестности, и…» — тут он осёкся. — «Так ведь всё сходится. Лил меня забрала за моё убийство. Пусть жестоко, но справедливо. Так сказать, око за око. А этот человек просто орудие в её многоопытных руках. И поэтому ей не было резона убивать и его. У каждого ведь свой срок отмерен. Я всё больше начинаю уважать эту дамочку: жестока, но как расчётлива. И лишнего не берёт».       Человек слегка пошевелился. Сначала рукой, потом ногой. Взялся за голову. Ещё немного полежал. Провёл ладонями по лицу, размазывая кровь. Приподнялся, опираясь на руки. Осмотрелся. И Нарик почувствовал, как ужаснулся водитель. Он рывком поднялся на ноги и побежал к машинам. Не удержав равновесие, упал. Опять поднялся, его шатало.       «Видно, хорошо ударился», — подумал Нарик.       Водитель стал белее белого, когда вгляделся в металлолом, когда-то называвшийся хорошей иномаркой. Он опять сел на землю рядом с искорёженными машинами. Его трясло. Нет, слёз не было, это был шок. Он тяжело дышал, безумно глядя на кровавую кашу, закатанную в иномарку, как в консервную банку. Мужчина резко дёрнулся в сторону и, после ряда диких спазмов, его вырвало на траву.       И вдруг среди этого хаоса и резкого запаха горячей крови, моторного масла и бензина пробился яркий луч солнца, ослепив собой мужчину, а порыв ветра развеял удушающий запах, пытаясь заменить его принесённым запахом трав и свежевымытого леса.       Яркие краски деревьев, освежающий ветер в спину, успокаивающий птичий гомон…       «Жизнь продолжается», — подумал Нарик, глядя на ужасную картину, но с появившимся чувством освобождения. — «Жаль только, что без меня…»