Неисповедимость

      Нарик увидел огромные звёзды. Они сверкали, переливались и были размером с горошину, создавая иллюзию доступности. Казалось, стоит только протянуть руку, и они упадут в ладонь, как спелые ягоды.       «Здесь, на небесах, они ещё прекраснее», — подумал Нарик, со вздохом откидывая голову назад, но тут же ощутил лёгкое сопротивление. От запаха свежескошенного сена приятно защекотало в носу. Осознание своего горизонтального положения относительно земли приходило долго и с трудом. Опять подняв голову, он попытался оглядеться при неуверенном свете звёзд.       Поле. Огромные стога по всему периметру. Дальше, по правую сторону, стена леса. Стрекотание кузнечиков. Лёгкий тёплый ветерок, нежно и пугливо прикасается к коже и волосам. Солома мягко покалывает ладони. Неподалёку, у соседнего стога, лежал конь, пережёвывая сено с закрытыми глазами.       «Пегас», — позвал Нарик.       «М-м-м…», — ответил конь.       «Пег, можно я посплю, пока темно?»       «Что?» — у Пегаса открылись глаза.       «Ну, я спрашиваю, можно ли мне поспать. Мы ведь никуда не торопимся. Тем более что остался последний уровень», — виновато сказал Нарик.       «Спать на небесах, да ещё в чистилище, впервые слышу о такой просьбе. Да и в возможности сего предприятия сомневаюсь», — задумчиво проговорил конь.       «Я устал», — просто сказал Нарик, но в простом предложении чувствовалась такая тоска и опустошённость, что конь чуть не проговорился.       «Попробуй», — выдавил он в ответ.       «Спасибо», — Нарик глубоко вздохнул и опрокинулся на спину, раскинув руки в разные стороны. И через минуту конь услышал мирное сопение попутчика.       Нарик очутился в далёком детстве.       — Лисёнок, иди в дом. Еда совсем остыла, — услышал он голос бабушки.       — Сейчас, ба, — услышал он свой голос, но голос чистый, детский. И, бросив недостроенный песочный замок, побежал домой.       — Стой, грязнуля. А ну-ка давай отряхнёмся. Ещё не хватало мне в доме песка, — поймала его бабушка на крыльце.       — Ну, ба… — вырывался Нарик.       — Стой смирно, — крепко держа и отряхивая его колени, увещевала она. — Так. Теперь входи, — несильно шлёпнув по попе и тем самым задавая ему правильное направление, беззлобно сказала бабушка.       Нарик, будучи мальцом, пяти лет от роду, пробежал в уютную кухню, где пахло жареным картофелем, нарезанным кружками и обжаренным с обеих сторон.       — Ба, а молоко? — оглядев весь стол, спросил Нарик.       — Сейчас дам. А руки? — сказала бабушка, увидев, что внук уже забирается на стул.       — Я их мыл, — ответил Нарик, пряча руки за спину и при этом покраснев до кончиков волос.       — Не умеешь врать, не берись. А ну марш руки мыть.       Нарик, уже не припираясь, опустив голову, побрёл к умывальнику. Немного намочив руки, вытер их о полотенце, от чего на нём остались маленькие следы из песка и воды…       Пустота…       — Нарик… Нарик, выходи! — кричали его друзья во дворе.       Он подошёл к окну и залез на подоконник, поближе к форточке.       — Не могу. Меня наказали, — услышал он собственный голос, уже не детский, но и ещё не взрослый.       — А где тётя Наташа? Может, отпросим?       — Её дома нет.       — За что хоть?       — Бабу Тосю в подъезде напугал маской обезьяньей.       — Вечно ты…       Пустота…       — …в 988 году князь Владимир ввёл христианство, как единую веру… — голос учителя прорезал тишину.       Нарик оказался сидящим на задней парте в историческом классе. По стенам висели портреты великих, карты и разнообразные лозунги.       На последней страничке потрёпанной тетради он со скучающим видом рисовал карикатуры на своих одноклассников. Мальчишка-подросток, сидящий перед ним, обернулся и передал сложенную вчетверо записку.       Нарик положил её перед собой, закончил очередной шарж на всеми нелюбимого всезнайку и медленно раскрыл послание.       «Нарик, я тебя люблю», — гласило его содержание, написанное каллиграфическим почерком. А внизу нарисовано сердце, пронзённое стрелой. Но подписи не оказалось.       Нарик поднял голову и стал искать автора глазами. Но, почему-то, все девчонки упорно смотрели на историка…       Пустота…       Рёв мотора. Ветер в лицо, вышибающий слезу. Тонкие девичьи руки, вцепившиеся в его кожаную куртку. Радостное и в то же время испуганное визжание за плечами при каждом повороте. Ощущение свободы. Адреналин, будоражащий и без того горячую молодую кровь. И скорость…       Пустота…       Слепящий снег на вершине горы. Очки с тёмными стёклами. В руках сноуборд, ярко-красный, расписанный собственными руками. На нём, на правой стороне, трафареты лыжников, сбитых в нелёгкой борьбе за пространство на горе. Их было пятеро… Оценивающий взгляд вниз… Прыжок… Адреналин… Опять скорость…       Пустота…       Лифт. Девушка, с которой познакомился три часа назад на очередной пьяной вечеринке. Почти жестокий поцелуй. Ласки, такие же прерывистые, жадные, жёсткие. Пуговица от её блузки, отлетевшая в сторону из-за нетерпящей преград руки. Дрожь от желания и страха, что кто-нибудь застукает… Несдерживаемые эмоции… Адреналин… Скорость… И нервный смех в концовке…       Пустота…       Зелёное сукно карточного стола. Дым от сигарет, уже напоминающий туман.       Сосредоточенность… Ставки… Деньги… Карта не идёт… Проигрыш… Опять ставки…       — Шулер! — возмущённый крик Нарика, уже взрослого мужчины.       — Это уже не важно. Ты проиграл, — услышал он, как приговор.       Драка… Ключ… Злополучный ключ… Тело, дёргающееся в судорогах…       Паника… Паника… Паника…       Нарик проснулся от собственного крика. Резко сел и увидел испуганные глаза Пегаса, стоящего на том же месте у того же стога.       Нарика бил озноб. Он прерывисто и часто дышал, сидя с отсутствующим взглядом и обняв себя за плечи.       «Ты это чего?» — спросил конь.       «Кошмар»       «Я понял. А что так орать?»       «Ужасный кошмар», — приходя в себя, ответил Нарик.       «Так ведь проснулся ж уже».       «Ага…»       «Ну, ты и спать горазд! Вторые сутки пошли», — возмутился Пегас, пытаясь привести в чувства Нарика.       «Чего?»       «Утро уже, второго дня».       «А я думал… вечер ещё», — озадаченно проговорил Нарик, уже забыв о своих странствиях в стране Морфея, по своей же жизни.       «Так может, пойдём уже?» — кинул пробный вопрос конь, смотря на Нарика снизу вверх.       «А может, не пойдём. Может, я здесь останусь…? Да, я хочу здесь остаться!» — утвердительно сказал Нарик и улёгся обратно, таращась на солнце.       «Не получится», — сокрушённо сказал Пегас.       «Как это, «не получится»?» — спросил он коня.       «Ты должен пройти уровень».       «Никому я ничего не должен! Это вы тут правил понапридумывали! Я не хочу! Мне надоело выполнять ваши прихоти. Я больше ничего не хочу делать!» — закричал Нарик, опять сев, чтобы видеть глаза Пегаса. Но злость сразу улетучилась, как только он заметил жалкий вид коня.       «Ты чего?» — озадаченно спросил Нарик.       «Ты хорошо подумал?» — голос Пегаса звучал более уверенно.       «Ну…» — замялся Нарик, скатываясь со стога к ногам коня.       «Подумал?» — повторил вопрос Пег, сопровождая его спуск взглядом.       «Подумал, подумал… это так, очередной приступ вредности. Мне и вправду всё это порядком надоело», — ворчал Нарик, отряхиваясь от сена. — «Но закончить этот кошмар надо. Так куда идём? Я готов».       «Вон туда», — Пегас мотнул головой в сторону просёлочной дороги.       «Там что?» — спросил Нарик, вытаскивая из волос целый стебель сухой пшеницы.       «Конец…»       «Как всегда…» — вздохнул Нарик. — «Ну, так пойдём», — зашагал он в указанном направлении, опередив Пегаса.       В небе летали кречёты. Комары стайками вились над путниками.       За одним из поворотов вдалеке показались деревянные строения. Сначала сушилка, за ней зернохранилище. Трактора и комбайны стояли внутри двора. Вдоль полей стояли одноэтажные бараки. Чуть дальше в глубине посёлка стояли дома. Некоторые мазанки, некоторые деревянные срубы, но все имели красивые палисадники перед домом, в которых цвели разные цветы: астры, гвоздички, тигровые лилии, анютины глазки, незабудки, жарки, ирисы, колокольчики, громофончики и ещё много разнообразных видов. Проходя по этим ярким улицам, Нарик думал о будущем. Хотя как таковое будущее представлялось совершенно нереальным. Он отбросил эту мысль и вернулся к поджидающей его реальности, к суду. Он никогда не присутствовал на слушаньях и даже малейшего представления не имел, как проводится процесс. И эта мысль ему надоела, в силу своей неопределённости.       Они шли к центру, на стадион. Вернее сказать, это сооружение только называлось стадионом, а местные жители его называли просто коробкой.       «Пег, что за сборище?» — спросил Нарик, увидев, что половина коробки заставлена стульями, а в середине поля стоит огромный стол с креслом.       «Это не сборище, это зрелище», — ответил Пегас.       «На цирк не похоже…» — сказал Нарик, но смутная догадка уже прокралась в его сознание.       «Это твой суд», — сказал конь, отступая на шаг в сторону.       «А как же уровень?»       «Ты его уже прошёл».       «Когда?» — удивился Нарик.       «Когда согласился идти со мной».       «Очень интересно… А что проходили-то?» — озадаченно спросил Нарик.       «Праздность».       «Я понял», — сказал Нарик, почесав пятернёй макушку.       «Вот и хорошо. А теперь соберись. Говорить тебе не придётся, но слушать надо. И ещё: сейчас мы с тобой попрощаемся. Мой срок вышел, я возвращаюсь домой. А у тебя своя дорога. Могу только сказать: ты держался молодцом. И за столь интересную прогулку спасибо. Давно так не отрывался».       Нарик остановился. Он знал, что Пегас с ним будет только до суда, но отбрасывал такую реальность. Потерять друга…       «Пег, останься, прошу тебя», — заговорил Нарик, вцепившись в гриву коня.       «Прости, не положено. На суд ты должен прийти один», — замотал головой Пегас.       «Я… Пег… В общем, тогда прощай… Друг…», — сказал Нарик, вытирая ещё не скатившуюся слезу.       «Друг…» — повторил для себя конь, как бы пробуя это слово на вкус, и добавил, обращаясь к Нарику. — «Если всё пройдёт гладко, мы ещё свидимся там, где бесы не живут. Ты хороший человек. Я думаю, тебя пришлют к нам. Я буду ждать тебя у ворот. И проведу экскурсию по нашим достопримечательностям, благо их там много. Можно веками бродить. А библиотеки, какие! Всё, что когда-либо было написано, хранится у нас. Тебе понравится… Друг…» — закончил диалог непривычным словом Пегас.       «Спасибо. Я надеюсь, что всё так и будет».       — Здравствуйте, Иринарх. Я же говорил, что должен препроводить Вас на суд. И вот я здесь, — услышал Нарик бесцветный голос. И, обернувшись, увидел его обладателя.       — Здравствуйте, Серый. Вы уж простите, но я не знаю Вашего настоящего имени и не припомню, чтобы Вы называли его мне, — приветствовал смотрителя Нарик.       — О, это не столь важно. По правде говоря, я его уже и сам забыл, — не смутившись, ответил Серый.       — Знать, так тому и быть… — сказал Нарик, поворачиваясь к коню. Но того уже рядом не оказалось.       «Пегас!» — крикнул он. — «Нет! Не так!»       «Я жду тебя у ворот. Удачи…» — услышал Нарик приглушённый голос коня.       Нарик сжал кулаки, вдохнул побольше воздуха и, на выдохе, сказал:       — Так тому и быть…       — Вы готовы? — поинтересовался Серый.       — Да.       — Тогда вперёд, к началу конца…