Скомпенсируй

Шум в коридорах частной художественной школы не стихал с самого открытия. Дети разных возрастов бегали, кричали, спорили. Живая атмосфера наполняла какой-то внутренней силой всех присутствующих, способствуя и, в некотором роде даже подталкивая их к творчеству. Здесь не было звонков и каких-то строгих правил, лишь минимальные меры безопасности, призванные защитить детей от самих себя и друг друга. Директор этого места, и по совместительству один из хозяев, Стид Боннет, всегда говорил: «творческие натуры не могут и не должны быть загнаны в рамки». Такова была корпоративная культура. Возможно, если бы не она, некоторые стены его заведения не были бы изрисованы граффити. А впрочем, в этом был определённый шарм. Собрание в этом месте устраивались каждый чёртов день и все сотрудники лениво стекались в холл к часу дня, чтобы услышать очередное напутствие, похвалу или какие-то новости. Что-то новое случалось редко — механизм был удивительно неплохо отлажен бывшей женой Стида, Мэри. Она и была второй хозяйкой школы. Яркая, смелая художница, по замыслу которой и было создано это место. К ней команда заведения относилась с трепетом и любовью. Стиду же сперва доставались только косые взгляды, обвиняющие его в некомпетентности, сомнительные хмыканья и ощущение испанского стыда при прослушивании его ежедневных речей. А всё это было по той простой причине, что Стид Боннет не имел к творчеству никакого отношения. Он не был художником. Он, что называется, имел экономическое образование. Вообще-то, всем было наплевать, какое у Стида на самом деле образование. Он был милым и добродушным, но в искусстве не понимал ровным счётом ничего, хотя и назвать его обделённым фантазией было нельзя. Уж слишком много бесполезных и лишь местами весёлых мероприятий он придумывал. В этот раз, впрочем, собрание их имело определённый смысл, поскольку Стид должен был представить им всем нового коллегу — преподавателя истории искусств. Прошлый, нелепый и крайне неприятный мужчина по имени Найджел Бэдминтон, покинул школу в связи с жёсткой конфронтацией с директором. Никто не был против — все знали, что Найджел слишком любил издеваться над Стидом. Так что, когда он с криками покинул школу, всем было конечно жаль, но не от всего сердца. Сейчас же, спустя всего несколько недель, ему нашлась замена. Это было к лучшему — образование должно быть полноценным. Никто понятия не имел, кого именно, но едва ли в этот раз Стид нанял бы кого-то сильно неприятного. К тому же, сейчас он сиял счастьем, будучи уже несколько месяцев в отношениях с одним из самых крутых архитекторов Лондона — самим Эдвардом Титчем. Этот человек был легендой в творческих кругах. Талантливый, обаятельный, к Эдварду притягивались взгляды всех присутствующих в комнате почти мгновенно. И этот раз не стал исключением. С мягкой довольной улыбкой Эд прошёл к крохотной лестнице, ведущей на возвышение, с которого Стид так любил выступать. Без лишней скромности мужчина сел прямо на стол, закинув ногу на ногу и оглядел помещение. — Стид придёт через пару минут, они с Мэри обсуждают детали, — проговорил Эдвард достаточно громко, чтобы его точно услышали все, — почему вас так мало? Киньте кто-нибудь в общий чат повторное оповещение о собрании, — он деланно-недовольно хмыкнул, но хитрая улыбка выдавала его истинное настроение. Тот факт, что большая часть команды смотрела на него как на бога, его ничуть не смущал. Он приходил в школу как к себе домой, носил всем пончики, болтал без умолку, а иногда и просто отрывал Стида от буквально любых дел, чтобы выпить свой кошмарнейше-приторный чай. Но за три месяца никто не утратил благоговения перед ним. Пит, их мастер работы по дереву, смотрел Эду едва ли не в рот. Роуч и Френчи кивали на каждое слово, Фэнг и Айвен молча следили за каждым движением. Из этой композиции выбивались лишь трое — Люциус, Джим и Олу. Они были самыми молодыми преподавателями в школе, но и самыми, что называется, креативными. Люциус преподавал каллиграфию и диджитал арт старшим группам, а Джим и Олу — рисунок, живопись и композицию самым младшим. Они, как и всегда втроём, стояли в самом дальнем углу помещения, переговариваясь между собой и вставляя нередко довольно саркастичные комментарии. При появлении Стида Боннета редкий гул голосов стих полностью и все присутствующие обратились во внимание. Мужчина стал совсем рядом с Эдом, едва не касаясь его, и приветливо улыбнулся. — Господа, я рад вас всех видеть! Знаю, все вы хотите поскорее уйти домой, но это невероятно важное собрание, — он откашлялся. Люциусу показалось, что тому неловко. С чего бы? — Итак, как вы все знаете, у нас пустовало место преподавателя истории искусств. К счастью, Эдвард помог мне найти человека на эту должность, — он снова улыбнулся, но натянуто, неярко. В головы команды начали закрадываться сомнения, а не выбрал ли Стид кого-то столь же неприятного как Найджел, — Итак, ваш новый коллега — Израэль Хэндс. Думаю, вы все знаете, что он работает в команде Эда, так что мы были вынуждены несколько подкорректировать расписание занятий под его график. Из зала раздались перешёптывания и звуки недовольства. Стид был прав — они знали кто такой Иззи Хэндс. Не все видели его лично, но все слышали, как он работает и как себя ведёт. Несмотря на бесспорный талант архитектора, большая часть заказчиков предпочитала общаться с Эдом, даже если фактически проектированием занимался Хэндс. — Он очень крут, но характер паршивый, — шепчет на ухо Люциусу Джим, — что он вообще здесь забыл? Не настолько и много Стид платит. Люциус хмыкает. Суммы и впрямь не огромные, но этого более чем достаточно на комфортную жизнь без мыслей о том, что он будет есть завтра и как покроет счета. Жаловаться ему было не на что. И потом, у него были сторонние способы заработка. — Никогда его не видел, — шепчет в ответ Люциус. Всё это время Стид продолжает говорить, но его уже мало кто слушает. Однако когда Эдвард встаёт со стола, разговоры вновь стихают. — Иззи — мой человек, — говорит Эдвард серьёзно, — и это я посоветовал Стиду его кандидатуру. Так что… Из, поднимись сюда, что ты там стоишь как тень, — последнюю фразу Эд произносит совершенно другим голосом. Никто не различает полутонов, не видит разницы, кроме разве что Хименес. Смешок слышат лишь стоящие рядом друзья. И названный человек и впрямь поднимается к Эдварду. Он действительно был будто тень, стоя в закутке около статуи, со скрещенными ногами и руками, в полностью чёрной одежде. Зачёсанные назад волосы с явной проседью, аккуратно подстриженная борода и взгляд, способный убить любого, кто рискнёт посмотреть на него не так. Любой, кто увидел бы этого человека сейчас, тут же сказал бы, что он абсолютно не рад находиться здесь. Скорее он мечтает о смерти и скорбит о судьбе, а то и вовсе жаждет убивать. Но Эдвард не обращает на это внимания, ему попросту наплевать. Он лишь дружески обнимает Хэндса за плечи и с полусмешком говорит: — Даже не знаю, кого из вас призвать быть осторожнее. В общем, не ссорьтесь. Я буду пристально следить за всеми вами. Мало кто удерживает смешок после этой фразы. Будет он следить, как же. Единственный человек, который интересует Эда, это их директор. Все остальные лишь мебель, когда Стид в комнате. И он вновь включается в разговор, переборов свои негативные эмоции. — Итак, прошу любить и жаловать вашего нового коллегу, Израэля Хэндса. Иззи, надеюсь тебе будет комфортно на борту нашего творческого корабля, рядом с чудесной командой! Вместо комфорта на лице Хэндса мелькнула злость, но уже спустя секунду пропала. — Думаю, тебе не помешает экскурсия по школе. Ээээ, Люциус, — Стид смотрит прямо на парня, с явной просьбе о помощи, — покажи пожалуйста нашему новому коллеге местность. Актёр из Люциуса гораздо лучше, чем из Стида или Израэля, так что его выражение лица ничуть не меняется с мягкой нейтральности и он кивает директору. Надо воспринимать это как приказ и быть осторожным. Но в крайнем случае, у него в арсенале есть несколько стратегий выхода из словесной драки. Если это понадобится. Кто знает.