Белый дракон

По приезду домой, мама с Дариной приняли душ, после чего мы выпили чаю. Затем они легли отдохнуть, а Джи уехала на тренировку. Поработав немного, я решила поехать к жене, чтобы вместе закупиться продуктами. В нашей семье за готовку отвечала Джиао, поэтому без нее поход в магазин превращался в шоппинг за готовыми вкусностями, которые «очень вредили» здоровью. Ох уж, эти правильные спортсмены. Когда она уезжала на очередной матч или сборы, то я наслаждалась прелестями доставки и пекарнями. Конечно диету она нарушала, но не часто. Однако, если она уезжала большем, чем на один - два месяца, то я ехала с ней. - Что будем на ужин? – спросила я, сидя напротив нее. Наблюдая за тем, как она переодевается, я дивилась насколько она аккуратно всё делает. Все её движения были изящными и четкими, несмотря на то, что некоторые черты огрубели из-за постоянных силовых тренировок. Хотя сейчас у неё было что-то вроде отпуска, она продолжала заниматься индивидуально в фитнес-клубе неподалеку. Джиао был той самой девочкой, которая не отлынивала даже по уважительной причине. Сейчас ей 28 и она всё такая же. Её мама рассказывала, что она с раннего детства ложилась в 10 вечера и просыпалась в 6 утра. Проснувшись, она не плакала, а просто сидела сама по себе в комнате или зале, пока не позовут на завтрак. После завтрака её никто не видел до обеда, на который она также приходила ровно в час дня, как по часам, в которых тогда еще не разбиралась. И снова уходила на улицу. - Не знаю, малыш. Думала рагу с уткой, что скажешь? Твои такое едят? - Мама точно ест, а вот сестра... Сейчас напишу ей. - Мы все равно едем на рынок, можем сразу с запасом взять разного мяса. Кроме свинины конечно. Я признательно улыбнулась ей сморщив нос. - Люблю тебя. - А я тебя люблю – ответила Джи, чмокнув воздух. У нас в доме всего две спальни и совмещенные зал с кухней. Поэтому я обустроила свободную спальню под свою комнату, где остановились мама с сестрой, а Джи осталась в нашей. Во время этого мини-переезда, я вспомнила нашу свадьбу в Китае, на которой с моей стороны было всего четыре человека: близкая подруга и друг с университета со своими половинками. Динара и Марат учились со мной в одной группе, но были совершенно разные и не понимали, как я дружу с ними двумя одновременно. Марат единственный кто работает архитектором, мы с Диной ушли в рисование: она рисует мебель, а я иллюстрации для детских книг. Мы почти доехали до рынка, но из-за того, что на соседней улице шли ремонтные работы – стояли в пробке уже минут восемь, что очень не свойственно нашему городу. - Малыш, смотри какая вывеска смешная, – позвала меня Джи. Я взглянула на неё, а она так ярко улыбалась, это так похоже на неё. Как же я её люблю, если бы не она, кто знает, что со мной было бы и где. Она спасла меня от самоуничтожения. - Может сделаем, что-то такое же в своём кафе? – спросила Джи. - Хахаха, ты правда думаешь, что назвать кафе «+20 см» и сделать вывеску в виде огромной сосиски, будет смешно? Ты хотя бы знаешь, как выглядит мужская сосиска? – на последнем вопросе я уже хохотала, положив руку на колено жены. - Ну думаю одной свидетельницы для такой вывески вполне достаточно. - Джи, там не было 20 сантиметров, – со смехом ответила я. - Тогда сколько? - Меньше, – спокойно, но также с весельем ответила я. - М? Сколько? – она посмотрела на меня и поняла, что разговор продолжать не стоит, – Ладно, малыш. – сказала Джи сжав мою руку. Я отвела взгляд в окно и весело сказала: - Кафе лесбиянок не должно так называться, всех посетителей распугаем. - Что за стереотипы? Оно распугает только мужененавистниц/ников. А ненависть – это плохо. Нормальным людям будет от этого смешно. - Хмм, ну да. Наверное ты права. У меня был друг, который говорил всем, что по два часа этим занимается. Не считая прелюдий, – со смехом вспомнила я. - Хахахах, что??? Жуть. Ему было пятнадцать? Зачем он это говорил – Джи была в недоумении и еле сдерживала смех. Когда я сказала, что ему было двадцать два мы расхохотались. От смеха у меня потекли слезы. Джи припарковалась у супермакета, и мы вышли из машины. На улице было очень жарко, я пожалела, что надела бриджи и плотную футболку. Каждый раз, когда мы проходили мимо католической церкви, да и в целом мимо какого-либо религиозного сооружения, Джи крепче сжимала мою руку и целовала её, иногда даже чмокая в губы или щечку. Для неё это было принципиально: « Смотри, Господь, мы любим друг друга, а ты и твои люди – нет». Я никак не реагировала на это, просто продолжая идти. Когда мы встречаем религиозных людей, то чаще всего они говорят, что даже животные знают с кем спать – фанатики. С такими людьми мы просто перестаем общаться. Мы ничего на это не отвечаем, смотрим на них с жалостью и уходим, держась за руки. У нас с Джи с юности было достаточно болезненного опыта из-за ориентации. Но в отличии от нее, мне нравятся оба пола. Джиао как-то рассказывала, как впервые влюбилась – в свою тренершу. Она жутко ревновала её к другим детям и мужу, который тренировал мальчиков. Однажды на спортивных сборах она притворилась больной и напуганной, чтобы та пустила её к себе в комнату. Маленькая Джи прилипла к тренерше ночью и поняла, что ей безумно нравится её запах и заплакала. После этого, по словам жены, она старалась держаться от неё как можно дальше – эти чувства напугали её настолько сильно. Мы с ней обе росли в консервативной среде, где с детства спрашивают есть ли у тебя жених или мальчик, который тебе нравится. Меня всегда наряжали в женские одежды, а если я надевала, что-то более нейтральное, то ко мне прилетали вопросы, о моей «розовости». Не беспокойтесь, меня это никак не останавливало. По приезду домой, мы застали маму рассматривающую картину «Электрические желания» Елизаветы Хаустович. Мы с Джи переглянулись. Я стала молиться, чтобы она ничего не спрашивала о картине. - О, пришли? Аяна, что это за странная картина у вас висит. Голые девушки с розеткой и вилкой вместо голов... Что это вообще? Мы переглянулись.