Ошибочные решения

Хаюн чувствовала себя не самым лучшим образом после звонка ДжиА. Ей было мерзко из-за отказа выручить подругу. Но что она могла поделать? Если Чимин узнает, то будет очень зол. Хаюн не знала, что случилось между Юнги и ДжиА, но одно понимала совершенно точно: вмешиваться не следовало. Однако поддаваться тяжелым мыслям у Хаюн не было времени, так как в гости приехала Соён. Каждый приезд девушки заканчивался либо скандалом, либо какими-нибудь неприятными пререкательствами. Никто в доме Паков не ждал Соён с радостью, но они никогда не отказывали ей в гостеприимстве. Для сестры главы были открыты двери любой семьи клана. Казалось, Соён приезжала, только когда ей становилось скучно и хотелось выплеснуть очередную дозу яда на чью-то невинную голову. Именно поэтому Хаюн была напряжена, пока Соён расхаживала по гостиной с полупустым бокалом в руках. Страшнее обычной Соён — пьяная Соён. Хаюн думала, что после странного звонка ДжиА день не может стать хуже, однако появление незваной гостьи означало, что может. Неторопливым, оттого и пугающим шагом Соён приблизилась к Хаюн, которая сидела на кресле и смотрела снизу вверх. Очередной выпад не заставил долго себя ждать. — Скажи, милая Хаюн… Хаюн сглотнула, так как Соён умудрилась назвать ее имя, словно оно было проклятьем. — …что в тебе особенного? — закончила девушка свой вопрос и сделала глоток бренди. — О чем ты? Хаюн старалась держаться гордо и смело, хотя всегда трусила перед ядовитой Соён. Тем более в отсутствие Чимина. — Ну… — продолжила Соён, беззаботно пожав плечами. — К примеру, ДжиА. Она супруга главы, а это огромная особенность. Но опустим статусы. ДжиА строгая, серьезная. Как мамочка для всех. А еще она очень решительная. Да, да. Именно такой ее назвал Юнги когда-то. Ну и довольно-таки симпатичная, — чуть подумав, добавила она. — И что ты хочешь от меня? Хаюн с трудом выдерживала насмешливый взгляд Соён. — А что есть в тебе? Ты тень своих родителей, тень своего мужа. К сожалению, не сумела стать тенью своего ребенка. Ты невзрачная, серая, абсолютно незапоминающаяся. Даже в твоей внешности нет ничего особенного. Обычные глаза, губы, нос. — Соён ладонью обвела в воздухе лицо Хаюн. — Будь ты хотя бы уродиной… Но нет. Слишком обычная, слишком средненькая. О! — внезапно воскликнула Соён, щелкнув пальцами. — Ты одеваешься по-бабски. Эти кардиганчики пастельных тонов, юбочки до колен. Хаюн принялась нервно теребить пуговицы на своем сером кардигане, с трудом сдерживаясь, чтобы не вскочить и не уйти. — Наверное, это и можно отнести к твоей особенности. Та самая Хаюн, которая в свои тридцать выглядит на все семьдесят. Соён рассмеялась и поставила почти пустой бокал на стол, после чего отошла в сторону. Как только девушка оказалась чуть подальше, Хаюн облегченно вздохнула и задышала полной грудью. — А что есть в тебе, в таком случае, Соён? Яд, которым ты брызгаешь во все стороны? Желчь, которая мешает окружающим жить? — смелее поинтересовалась Хаюн. Соён совершенно непоколебимым взглядом посмотрела на Хаюн и с лучезарной улыбкой произнесла: — Да. Именно так. Я та еще сучка, и это делает меня особенной. И еще… Я очень даже красивая и эффектная. Подмигнув, Соён вновь отвернулась и принялась разглядывать различный алкоголь, представленный в баре Паков. Хаюн не могла поспорить с ней. Она действительно была красивой тварью и умела привлечь внимание своим ярким характером. — Ты права, — после недолгого молчания произнесла Хаюн. — Ты эффектная, я серая мышь. Именно поэтому я часто задаюсь вопросом, почему Чонгук полюбил меня, а не тебя? Слова ударили прямо в цель. Соён застыла с занесенной над бутылкой виски рукой. Ладонь задрожала, поэтому она опустила ее вниз. Позади раздался смех Хаюн. — Любовь такого же пустого Чонгука не делает тебя особенной, глупая Хаюн. — Зато это делает меня счастливой. Ведь я нужна хоть кому-то. А кому нужна ты, Соён? Прежде чем развернуться, девушка постаралась натянуть на лицо улыбку. Соён было легко задеть, но это не останавливало ее от попыток сделать больно людям. Какие бы сильные удары она ни получала в ответ из-за своей неугомонности, это казалось ей несравнимым с теми эмоциями, что она получала от вида страданий в глазах своих собеседников. — Интересно, когда семьи Паков и Со решат, что ваш брак не дает наследников и разведут вас по обоюдному согласию? — сказала Соён с натянутой улыбкой. Она так и не наполнила свой бокал повторно, что немного успокаивало Хаюн, однако ее слова заставили девушку несколько раз моргнуть, чтобы не заплакать. Все кругом любили тыкать ее в самое больное место, и Хаюн уже не выдерживала подобных нападок. — Разводы не приветствуются, и ты это знаешь. — О-о… — Соён махнула рукой. — Еще больше не приветствуются неплодовитые женщины. Такие, как ты, считаются бракованным товаром. Но не расстраивайся. Подобное могло случиться с каждой из нас. Ты ведь знаешь, что в семье к нам относятся как к выгодным сделкам и инкубаторам. Хаюн уже не выдерживала общества этой злобной особы и с нетерпением ждала возвращения госпожи Пак или Чимина. Кто угодно, кто смог бы спасти ее от удушающего диалога с Соён. — Я устала, и мне необходимо заняться кое-какими делами… — начала Хаюн, желая таким образом выпроводить незваную гостью, однако была прервана: — Ой, не придумывай, — расхохоталась Соён. — Какие у тебя там дела? Ребенка уложить или накормить? — Да что ты хочешь от меня? Да, у меня нет детей, но у нас с Чимином все замечательно, и не вижу смысла обсуждать нашу с ним жизнь с тобой. — Ты знаешь, у Чонгука такой… никакущий вкус. — Соён поморщила свой маленький нос. — Недавно к нам в гости заглядывала его бывшая девушка. Точная твоя копия. Такая же скучная и средненькая. — Хватит, Соён, — не выдержала Хаюн. — Тебе пора идти. Я скажу водителю отвезти тебя. — Она встала, чтобы наверняка показать девушке свои намерения выпроводить ее. Соён взяла сумочку со стола и, хищно улыбаясь, направилась к выходу. Остановившись, она склонила голову набок и сказала: — Лучше попроси водителя отвезти меня в бордель к твоему мужу. Хочу увидеть новеньких шлюх, которых он сам лично отбирает и проверяет. Хаюн отвернулась, лишь бы не видеть эту самодовольную улыбочку на лице Соён. Провожать девушку до двери Хаюн не стала. Не сумела заставить себя попрощаться с ней, как того требовали приличия. О каких приличиях может идти речь, если минутами ранее они наговорили друг другу всякого? И зачинщицей была не Хаюн. После того, как осталась одна, девушка набрала номер ДжиА. Стоило поговорить с ней, пока не передумала или кто-то не вернулся домой. Дело было явно не чисто. В Хаюн не играло любопытство узнать подробности произошедшего у подруги. Ею руководило искреннее желание постараться помочь, даже если за этим последуют проблемы. После разговора с Соён Хаюн поняла, что действительно всегда держалась в стороне. Боялась, беспокоилась, трусила. Возможно, она зря отказалась помочь ДжиА. — Хаюн?.. ДжиА ответила после долгих гудков. — Я помогу тебе с жильем. И на первое время можешь оставить Суа со мной, — превозмогая свой страх, предложила Хаюн. — Спасибо! Огромное спасибо, Хаюн! — с облегченным вздохом проговорила ДжиА. Услышав ее тон, Хаюн поняла, что сделала правильно. Возможно, впервые поступила должным образом.

***

От радости и облегчения после звонка Хаюн ДжиА была готова запрыгать. Она находилась в доме отца, но мужчина еще не знал, что дочь ушла от Юнги. Если бы он заметил в комнате чемоданы, то просто выгнал бы, велев вернуться к мужу. Пока отец не прознал, у ДжиА было немного времени перевести дух. Секс с Юнги оставил на сердце девушки неприятный осадок. Из-за этого ей было тяжелее покинуть их дом. Они были так близки, чего не происходило уже очень давно. От воспоминаний об этом ДжиА начинала тосковать. Юнги был ее опорой долгое время, и с ним она всегда жила как за каменной стеной. Пока она не поняла, что стены эти выстроены на крови и костях людей. ДжиА не могла оставить Суа в доме Паков. Дело было не в недоверии Хаюн, а в том, что в таком случае Юнги абсолютно точно решит забрать дочь. Но помощь Хаюн в предоставлении жилья будет как нельзя кстати. Каждую минуту ДжиА вздрагивала. Не покидало чувство, будто Юнги или его люди должны вот-вот ворваться и выхватить из ее рук Суа. Девушка крепко прижимала к себе дочь, боясь разлуки с ней. Ей было сложно поверить в то, что она получила свободу. Пугающую, но все же свободу. Вскоре приехала Хаюн. Завидев ДжиА, она бросилась обнимать ее. — Что случилось? — чуть отстранившись, спросила Хаюн. — У вас произошло что-то серьезное? Хаюн бросила взгляд на Суа, лежавшую на кровати. — Мы с Юнги разошлись. Расстались. — Боже, ДжиА… — Хаюн ахнула и приложила ладонь ко рту. — Юнги знает об этом? Вопрос звучал смешно, но суть была ясна. Хаюн не верила, что глава так просто отпустил бы ДжиА с дочерью. Это что-то из ряда вон выходящее. Невозможное. — Он сам позволил. Да, я тоже все еще пребываю в шоке, но, — ДжиА обессилено плюхнулась на кровать рядом с дочерью, — кажется, он просто сдался. У нас с ним были некоторые проблемы. ДжиА никогда и ни с кем не делилась подробностями своей личной жизни. Их с Хаюн вряд ли можно было назвать лучшими подружками, но они всегда хорошо общались. Хаюн замечала холодок между супругами, однако никогда не придавала этому значения. Причины могли быть разными, и все же в их расставание не верилось хотя бы по той простой причине, что в клане такое совершенно не приветствовалось. Тем более от самого главы. — Что ты намерена делать? — спросила Хаюн о главном. — Я не знаю, Хаюн. Мне нужны работа, няня, деньги. У ДжиА голова шла кругом, стоило вновь подумать о всех открывшихся для нее проблемах. — Дочка главы будет у няни? Хаюн нахмурилась. Она шире смотрела на проблему и отлично понимала, что Суа нельзя оставлять с чужими людьми. Ее в принципе нельзя оставлять без охраны. Сколько врагов у Юнги? Это все знала и ДжиА, но сейчас ее разум был затуманен внезапной свободой и незнанием, что с ней делать. — Первое время я смогу прокормить нас. У меня есть некоторые сбережения… — ДжиА запустила мыслительный процесс. — Если ты поможешь с жильем, то я смогу потратить имеющиеся деньги на жизнь, пока не найду что-нибудь вроде работы. — Но, ДжиА, чем ты будешь заниматься? — Хаюн внимательно смотрела на девушку перед собой. Под взглядом Хаюн становилось не по себе. Она смотрела на ДжиА как на сумасшедшую. На самом деле госпожа Пак совершенно не понимала, в чем заключается ее план и есть он у нее вообще. — Придумаю, что делать, — коротко ответила ДжиА. Ей необходимо время, чтобы все обдумать, и пока что она не была готова отвечать на вопросы. Все произошло слишком внезапно. — Ты когда-нибудь работала? Куда тебя возьмут без опыта? Официанткой? ДжиА начинала раздражаться из-за того, как Хаюн с ней разговаривала. Как она могла говорить с ней, словно с какой-то идиоткой? — Я не знаю, Хаюн! И уже начинаю жалеть, что позвонила тебе! ДжиА мысленно отругала себя за собственную слабость, которая повлекла за собой этот чертов звонок! Унизила себя перед Хаюн. Только теперь ДжиА почему-то задумалась, что она все разболтает Чимину, а тот в свою очередь расскажет Юнги. И все узнают о том, какая она жалкая. Прекрасно! Стоит перестать относиться к себе как к супруге главы и принять новую реальность, где она женщина без денег и с ребенком. — Ладно, прости. — Хаюн не стала больше давить на ДжиА, хотя все еще была против этой затеи и сильно сомневалась в том, что Юнги не приедет за супругой. — Пока оставайся в моей квартире. Мне отец подарил ее на совершеннолетие. Она пустует. — Девушка достала из сумки ключи и протянула их ДжиА. — Вот, возьми. — Квартира в Каннаме. И… — Она вновь потянулась к сумке и вынула оттуда кошелек, после чего взяла из него всю наличность, которая там имелась, и положила деньги на кровать. — Они не будут лишними. С каждой минутой ДжиА все больше чувствовала себя никчемной. Ей хотелось смыть с себя позор всего происходящего. Почему она никак не могла избавиться от чувства, будто унижала Юнги своим поведением? Разве теперь ей должно быть не все равно? В любом случае ДжиА не могла позволить себе отказаться от помощи Хаюн. — Спасибо. Ты… — осторожно начала ДжиА. — Расскажешь Чимину о нашей встрече? Хаюн опустила взгляд. Ей не хотелось врать, и обещать, что ничего не выйдет наружу, она не могла. — Я не собираюсь сама заговаривать об этом. Но если он будет расспрашивать, то и лгать не смогу. Прости, дорогая. ДжиА понятливо кивнула. Она ни на минутку не сомневалась в отношениях Хаюн и Чимина. Конечно же, девушка ничего не будет скрывать от мужа. Такое было не в ее стиле. Стоило представить лицо Пака, когда он узнает, в каком она положении, и ДжиА хотелось рвать на себе волосы. Его довольная ухмылка всегда выводила ее из себя. Пак Чимин всегда являлся бесчувственным провокатором в глазах ДжиА. — Я все понимаю. Спасибо тебе за все, Хаюн. — Тогда… я пойду. Сегодня приезжала Соён и потрепала мне нервы. — Девушка истерично хохотнула. В жизни Хаюн редко бывали подобные ужасные дни. Сегодняшний бил все рекорды. — Ох, Соён… — сказала ДжиА. — Если бы она хотя бы постаралась быть ласковее к Чонгуку. — Иногда я желаю этой самоуверенной блондинке всего самого плохого, — вздохнула Хаюн, поднимаясь. — Но к сожалению, она получила Чонгука. Очень жаль.

***

Милли долго бродила по дому, пока не наткнулась на кухню. Она была просторной, уютной и пахла вкусными специями. У себя в Корее девушка любила готовить и почти никто, кроме матери, об этом не знал. В принципе, никому не было до нее дела. На кухне шефствовал мужчина средних лет. Он говорил на незнакомом ей языке и отдавал указания другому, более молодому парню. Находиться здесь было безумно приятно. Приятные светлые оттенки радовали глаз. Милли словно попала в собственную стихию, и это немного воодушевило ее. Неловко улыбнувшись повару, Милли заговорила на английском в надежде, что язык будет понятен ему. — Могу ли я воспользоваться кухней? Я постараюсь не мешать вам. Мужчина оглядел ее внимательным взглядом, не сразу поняв, кто перед ним. Однако парень шепнул ему что-то на ухо, после чего повар недовольно нахмурился, но все же кивнул. Он продолжил орудовать ножом и кабачками, словно рядом никого не было. Только он и его кухня. В какой-то мере Милли понимала мужчину. Точнее, она полностью понимала его. Провожаемая поддерживающими взглядами молодого парня, Милли принялась заглядывать в шкафы. Так ей легче было запомнить расположение тех или иных ингредиентов, а также различной утвари для выпекания. Милли была так вовлечена в процесс приготовления бисквита для торта, что совсем не заметила, как осталась одна на кухне. Один корж уже лежал на столешнице. Все еще теплый и источающий приятный запах корицы. Раздалось пиликанье духовки, извещая о готовности второго бисквита. Девушка сильно вздрогнула и от страха отбросила венчик, чей стук о поверхность стола тоже заставил ее испугано отскочить. Любой внезапный звук, даже обыденный, вызывал у Милли дрожь. Несколько минут прошло, прежде чем девушка пришла в себя. Ее ладонь все еще покоилась на груди в попытке уравнять биение сердца. Она выключила духовку, но не спешила вытаскивать корж. Настроение вновь было испорчено, и не получалось по новой настроиться на любимое занятие. Теперь Милли казалось, что и на кухне не спрятаться от чудовища. Вдруг Тэхён появится у нее за спиной, пока она будет занята выпечкой? С этими мыслями девушка села на стул, обняла себя за плечи и стала ежесекундно оглядываться по сторонам. В последнее время ее сердце постоянно билось слишком учащенно, а дыхание часто перехватывало. В этом доме кислорода для Милли совсем не хватало. Наконец, заставив взять себя в руки, Милли снова подошла к духовке. Тихонько напевая песенку себе под нос и тем самым создавая атмосферу спокойствия, она принялась за готовку. И только Ким Тэхён с широкой улыбкой наблюдал за ней, никак не выдавая своего присутствия. Ему было сложно стоять и не иметь возможности позабавиться с девочкой, но предвкушая скорый старт, он ставил свои желания на «стоп». Позади Тэхёна появился повар, которому он произнёс тихо: — Тс-с. — И приложил палец к губам.

***

Возвращаться домой Соён не хотела, так же как не желала видеть Чонгука, всю его семейку и даже своего собственного сына. Поэтому девушка направилась в некогда свой бывший дом. Там, где она увидела бы единственного родного человека. Своего брата. Да, Юнги будет держаться все так же холодно и отстраненно, но сегодня это было неважно для Соён. Разбитая и уставшая, Соён вошла в гостиную, а после заглянула в кабинет брата. Ни ДжиА, ни Юнги не было видно. Никого, кроме прислуги. Соён чувствовала, будто все жизненные силы покинули ее. Очередной ядовитый разговор, зачинщиком которого была она сама, выбил девушку из колеи. Она еле доползла до дивана и, бросив сумочку на пол, села. Руки ее безжизненно лежали по краям, а взгляд уставился в пустоту. Ее жизнь покатилась ко дну, и выбраться обратно на поверхность она не могла. И даже не предпринимала никаких попыток. Повернув голову набок, Соён посмотрела на семейный портрет, висящий над камином. Отец, мать, она и Юнги. Взгляд остановился на родителях, чьи строгие черты лица запечатлела камера. Глаза Соён наполнились слезами, которые мгновенно потекли по щекам, а из груди вырвался громкий всхлип. — Простите меня, пожалуйста… — прошептала она сквозь слезы. — Прошу, простите… Соён не двигалась с места, продолжая смотреть на портрет. Лишь плечи подрагивали от рыданий. В этом состоянии девушка просидела около десяти минут, и такой застал ее Юнги. Он застыл недалеко от дивана, глядя на сестру. Извинения, что безостановочно лились из уст Соён, дошли до мужского слуха, однако нисколько не смягчили его взгляда. — Иди в ванную и умойся, а затем тебя отвезут домой, — серьезным тоном произнес Юнги. Соён не стала смотреть в сторону брата, так как не хотела видеть его хлесткого взгляда, но сделать, как он говорил, не могла. У нее просто не было никаких сил, чтобы даже встать с дивана, не говоря уже о других действиях. — Я сказал, умойся, — повысил голос Юнги и подошел ближе. Он встал перед сестрой, и Соён поняла, что ей необходимо сделать то, что он говорит. Юнги не собирался быть снисходительным к ней. Когда-то, увидев слезы в ее глазах, он бы переполошился, но сейчас Соён не надеялась на братское тепло и заботу. Соён медленно встала и сделала несколько шагов, но не удержалась и упала на четвереньки прямо перед Юнги. К своему великому несчастью, девушка заметила, как брат брезгливо отошел назад, чтобы она даже случайно не коснулась его. — Юнги… — не выдержала Соён этого жеста и заплакала пуще прежнего. — Прости… Я так в-виновата. Прости меня, брат. Я больше так н-не могу… — Перестань устраивать свои омерзительные сцены, пока кто-то не вошел. И приведи себя в порядок. С этими словами Юнги оставил Соён убиваться в собственных слезах.