Неизвестная история грязнокровки

Вот вам POV: ты стоишь посреди старого английского кабинета, под потолок забитого стопками древних толстых фолиантов в переплетах из кожи редких фантастических тварей типа динозавров. Стены обшиты темным деревом. На них развешаны гобелены, сплетенные из шелковистых волос русалок, и старые пожелтевшие карты, явно не контурные с уроков географии. На полках расставлены вазы времен реставрации эпохи Мин или около того. В рамках поблескивают золотые медали и грамоты. Куда ни глянь, везде по всем углам натыканы какие-то редкостные, бесполезные, но наверняка очень дорогие безделушки. И вот ты, значит, проходишь через этот археологический музей в миниатюре, стараясь осторожно наступать на потертый, типа турецкий, летающий ковер, а прямо напротив тебя, под здоровенным витражным окном за письменным столом сидит то ли усатый лилипут, то ли гном в пенсне и костюме-тройке, и увлеченно дирижирует палочкой, наблюдая за тем, как перед ним в воздухе пляшут шесть маленьких бисквитов, тогда как в клетке рядом хомяк подыгрывает им на крошечной флейте. Всем привет, меня зовут Давид Эрман. За двадцать восемь лет я только однажды столкнулся с проявлением чего-то аномального: молоко, которое провалялось в моем холодильнике около трех лет, при вскрытии упаковки оказалось абсолютно свежим. Так уж случилось, что природа наделила меня здоровым скептицизмом. Можно сказать, она решила сделать меня своим инструментом разоблачения всякого мракобесия. Поэтому, всю свою жизнь я считал священным долгом потроллить какую-нибудь эзотерически настроенную йогиню или религиозного фанатика, угрожавших мне потом Геенной Огненной и кармическим возмездием в виде перерождения в полное ничтожество. Кажется, теперь я стал понимать их чуточку лучше. Вот уже прошла почти неделя как я застрял в женском теле, а тело это застряло в Хогвартсе, тогда как Хогвартс застрял в воображении, ну хрен его знает, Питера Джексона? Короче говоря то, что со мной происходит, нельзя назвать естественным ходом вещей. Возможно меня засосала сансара, и вращает сейчас на своем детородном органе. По первости я надеялся, что оно как-нибудь само рассосется, но чуда не происходило, возможно из-за того, что к полной своей внешней неприглядности мне до кучи отрубили чудотворный источник, что здесь сравнимо с потерей жизненно-важного органа, например, мозга. Поэтому меня срочнейшим образом (а именно по сети нелегальных застенных тоннелей) направили в ближайший сервисный центр к местному профессору, провентилировать кое-какой вопрос относительно моей волшебной палочки. – Когда соберешься обратно, – наставлял мой новый приятель Мерлин, выталкивая меня прямо в красивую деревянную дверь, – то просто представь свою комнату и иди прямо. Шесть минут, и ты окажешься у двери в спальни Пуффендуя. – Просто идти прямо? «Прямо», это когда ты типа никуда не сворачиваешь? – в спешке уточнял я, как человек, который привык даже до туалета добираться с помощью GPS-навигатора. И вот теперь я стою посреди кабинета профессора гнома и тупо залипаю на пляшущие пироженки, идиотски улыбаясь, как какая-то малолетка. Когда хомяк отыгрывает последнюю ноту, я впечатлен настолько, что начинаю хлопать в ладоши. – Это офигенно, – говорю. – Как вы научили его игре на флейте?! – Большое спасибо, – благодарит гном неожиданно высоким голосом. – У Флаффи настоящий талант. А все благодаря его щекам… Он может держать двадцать тактов на одном дыхании. – Тик-ток бы просто взорвался! – “Тикток”? – морщит гном свои усы в мою сторону. Какой блин нафиг Тик-ток! – Да, – говорю, – так зовут моего двоюродного брата… – Какое редкое имя. Должно быть, произошло от какого-нибудь римского когномена, кхм… А вы, мисс? — Диллинджер. — Точно, Диллинджер, — кивает профессор, но по взгляду видно, что он вообще в душе не ебет, кто я такая. — Итак, вы что-то хотели? — Мне сказали, что вы хорошо разбираетесь в палочках, — начинаю с места в карьер. — Вы не могли бы осмотреть мою? Протягиваю палочку, не мешкая. С этими учеными нужно действовать быстро, пока они не успели опомниться и что-нибудь заподозрить. Когда гном берет ее в свои маленькие ручки и поднимает перед глазами, внимательно осматривая через пенсне, я отхожу чутка в сторону, чтобы не мешать ему думать, а сам уже во всю сканирую его стол на признаки наличия какого-нибудь графинчика с коньячком – неизменного атрибута любого высококвалифицированного препода. Свитки. Свитки. Страусиные перья пурпурного цвета. Распакованная коробка конфет… Уже теплее… Снова сраные свитки. Он что, разграбил какую-нибудь египетскую гробницу? Черно-белые фотки, вырезки из газет. «Гастроли школьного хора прогремели…», «Достойный продолжатель традиции Кандиды…». Так-так, а это что за журнал? “Самый лучший в мире полировщик”? — Ива, – прерывает профессор мое изучение, – тринадцать дюймов. В сердцевине волос единорога… Достаточно упругая. Достаточно легкая… Пячусь назад, потому что он начинает резко махать палкой из стороны в сторону. – С низким коэффициентом сопротивляемости. Хрен его знает, как это поможет мне при изготовлении настоек, но стараюсь все запоминать и мотать на ус. — Послушная, даже до покорности. Отзывчивая, – стучит гном по ней ногтем и прислушивается. Затем принюхивается и мягко раскатывает в пальцах. – Легкая в обращении. Слегка зажатая, можно сказать, стеснительная. Но это только при первом знакомстве… Немного игривая, любит эксперименты… И, знаете, это абсолютный однолюб. Я не совсем понимаю, он сообщает параметры моей палочки или переключился на перечисление своих предпочтений для поиска подружки в Тиндере? — Одним словом, обычная палочка. — А что насчет ее работоспособности? — спрашиваю. — Она выглядит вполне рабочей. А он точно уверен, что проверил все важные моменты? Может быть, забыл попробовать ее на вкус? Проверить блютус-соединение? — Профессор, может ли быть такое, чтобы у палочки пропал коннект со своим владельцем? Может быть, перегорел волос единорога, когда ее, допустим… Допустим, что? Утопили в унитазе? Ну, давай, скажи это и вылетишь из кабинета этого почтенного дворфа как пробка от теплого шампанского. – Случайно постирали? Как вариант. Почему бы и нет. Волшебники же наверняка стирают в обычных стиральных машинках? — Хм… Я таких случаев не знаю. Бывает так, что палочка начинает отвергать своего хозяина, когда он сильно ее обижает. Вы использовали палочку для запрещенной магии или каких-либо иных манипуляций? “Иных манипуляций”? Интересно, почесывание своей пятой точки относится к этой категории? — Что вы имеете в виду, профессор? — Вы пытались с помощью палочки причинить кому-нибудь вред? Разве что собирался воткнуть ее в глаз Мерлину, но это же чистая самооборона! – Не припомню такого… Может, можно как-то убедиться что с ней точно все в порядке? – Да, конечно, – без колебаний соглашается тот. Поднимает палочку тремя пальцами и как настоящий маэстро легонько касается ею хрустального кубка с водой на своем столе. – Робусто! Вода начинает тут же темнеть, как будто в нее накапали чернил, а я чувствую как воздух наполняется обалденным запахом свежесваренного черного кофе. – Профессор, – шепчу в изумлении, – это просто… У меня нет слов. Это же, наверное, какая-нибудь дорогущая штука? Настоящие зерна? Никакого суррогата, типа Нескафе? — Ничего особенного, — скромно пищит гном. — Обычное заклинание, которое проходят на втором курсе… — Это потрясающе. Серьезно. Вы настоящий гений. Посмотрите на этот выдержанный насыщенный оттенок. А этот шелковистый горьковатый аромат? Я как будто в песках самой Эфиопии! — Годы практики… — И вы наверняка знаете заклинание, чтобы превратить его во что-нибудь еще? — Во что же? — Ну, скажем, например… в бурбон? Правило, которое я усвоил, учась в универе: вознеси препода до небес, пусть его эго будет обласкано и воспето, а потом проси все, что твоей душеньке угодно. — О нет, нет, — застенчиво посмеивается гном. — Превращение в такие крепкие напитки требует применения более сложных методов трансфигурации. Облом вселенского масштаба! — Но… Разве что, я знаю заклинание мгновенного брожения…