Неизвестная история грязнокровки

Всем привет, меня зовут Давид Эрман и сейчас не время для трогательных воспоминаний. Все очень серьезно. На данный момент в моих мозгах находится настолько важная информация, что опасно лишний раз пошевелить головой — знание может политься прямо из ушей. И это не в переносном смысле. Вы когда-нибудь смотрели те шоу-квесты, где кучку людей вывозят куда-то на необитаемый остров или в заброшенную тюрьму типа Алькатраса, где им нужно постоянно проходить какие-то стремные испытания на время? Проплыть бассейн с крокодилами, проползти трубу, полную крыс, пока тебе сзади прижигают пятки из огнемета, потом в полной темноте изъебнуться и найти замочную скважину в гробу, который опускают в аквариум с серной кислотой. Пытались представить это непередаваемое чувство адреналина, когда тебя бросают в клетку с гиенами и замком, который ты должен взломать с помощью куска мыла и зубочистки? Издевательский хохот фатума звучит в твоих ушах. Собачий лай и крысиный писк, многоголосый хор копошащихся вокруг демонов пытается сбить тебя с толку. Но ты продолжаешь пробиваться сквозь навязчивое желание поддаться панике. Последнее, что ты можешь подумать, перед тем, как тебя скинут связанным в яму и начнут заливать цементом: «Зачем я вообще, блять, сегодня вышел из дома?!» В такие моменты нет времени для истерического внутреннего монолога. Нет возможности оценивать собственные лихорадочные действия. Все, что ты должен делать, это уперто следовать своей цели, невзирая на это навязчивое желание улететь мыслями в кювет и поддаться заманчивой рефлексии. Я человек двадцать первого века и мне пиздец как сложно без постоянной смены контекста. Мое клиповое мышление сравнимо с бухим батей, переключающим каналы ящика: «Я должен погасить кредит. А что на гарнир? Вомбаты срут маленькими кирпичиками, и как это объяснит эволюция? Пришло время начать новую жизнь. В понедельник выходит следующая серия. Как вырастить крыжовник в своей квартире? Срочно взять номер психолога у новой подружки Марка». Короче, удержать концентрацию дольше двух секунд так же сложно, как силой мысли попытаться сдвинуть чертов бензовоз. Тот случай, когда тебя просят запомнить номер телефона, но ты уже начинаешь обливаться холодным потом после первых трех цифр, а под конец не можешь даже вспомнить, как тебя зовут, на какой ты планете и что вообще должен был сделать?! Поэтому, сейчас я устраиваю своей проржавевшей за долгие годы пьянств памяти настоящий челендж. — Заклинание мгновенного брожения относится к типу мутабельных, — предупредил меня уважаемый профессор палочковед. — Оно не сохраняет свою формулу, а постоянно ее преобразует. — Что значит сие? Ваша недостойная ученица готова внимать вашей мудрости, — расшаркивался я перед гномом. — Это значит, что спустя время оно самопроизвольно преобразится прямо в вашей памяти, — расплылся он в понимающей улыбке. — Это сделано специально, чтобы обезопасить некоторые чары от использования несовершеннолетними. Блять, этот хитрожопый усатый лепрекон меня обставил! — И сколько же времени оно может удерживаться в памяти, профессор? — Около десяти минут, полагаю. — Всего доброго, многоуважаемый, не смею больше вас задерживать… Мою палочку? Ах да, точно, палочка... — Вам необходимо наладить контакт с вашей палочкой! — Обязательно. А теперь мне срочно надо бежать. Я вспомнила кое-что, кажется, мы оставили костер в комнате непотушенным. Спасибо, мастер, не болейте! Эта штука с кофе просто бомба! Я к вам загляну еще навестить Флаффи, научу его чему-нибудь из Rolling Stones. Я вылетал из кабинета с ветерком, как будто жопу мне натерли кайенским перцем. Все сделал по мерлиновым правилам: открыл дверь, нырнул в застенок, оттуда прямиком, не сворачивая, потаранил вперед, визуализируя перед глазами самое засранное место в Хогвартсе, а именно нашу желтую спальню. Каблуки моих башмаков разве что не высекали искры из камня. Я летел ничего не видя и не слыша вокруг, как домохозяйка в Икеа на Черную Пятницу. Так в моменты повышенной ответственности инстинкты активируются сами по себе. Я повторял про себя слова заклинания, вцепившись в них, как стервятник. Еще никогда мой мозг не испытывал такого контрастного внезапного насилия над собой. Я был почти на грани буйного помешательства. Шесть минут. Шесть минут — это херня для такого парня как я. Когда речь идет о чем-то возвышенном, чем-то упоительном, вроде той эйфории первых секунд, когда смолянистая жгучая жидкость прокладывает дорожку в пищеводе, а голову заволакивает мягкая ленивая пелена… Когда в нос ударяет благоуханный купаж, ревниво оберегаемый пятью поколениями мастеров, а на языке раскрываются нотки жасмина и шафрана, как будто крошечные ангелочки осыпают твою гортань шелковистыми хрупкими лепестками нежнейших цветов… В такие мгновения я становлюсь человеком, при виде которого богобоязненные люди начинают украдкой креститься. Все дело в том, что я предельно серьезен. Ни одной посторонней мысли. У самурая есть только путь. Поэтому… С ноги вышибаю дверь из застенок в спальню и голосом, не терпящим возражений командую: — Сэм, нам срочно нужны яблоки, сахар, пять галлонов чистой воды, какое-нибудь ведро, а еще лучше дубовая бочка и обычная смола для запайки. Хотя хуй с ним, котел Маккензи тоже подойдет. У нас есть около двух минут, чтобы заклинание мгновенного… — Мисс Диллинджер, я полагаю? Затыкаюсь на полуслове и ошалело озираюсь по сторонам. В комнате такой бардак, что я не сразу замечаю высокого седовласого старца, гармонично слившегося с грудами развешанных на метлах шмоток. А это, блин, еще кто такой?! Хотя нет, стойте. Бархатный халат, расшитый серебряными звездами. Забавный колпак. Тапки с острыми носами. Длинная косматая борода, перевязанная атласной ленточкой. Очки-половинки… Да это же, черт возьми, сам Дамблдор! Я не могу произнести ни слова от такого ебейшего сюрприза. Трусы Маккензи развешаны цветной гирляндой поперек всей комнаты от одной кровати до другой. Прямо под ногами чернеет контрастная подпалина после «Вселенского отвращения», но выглядит так, как будто мы здесь опрокинули мангал после посиделок с шашлыком. Котел, который нам было впадлу мыть, так и стоит, приманивая своим содержимым мух. На полу выложены дорожки из учебников, по которым мы добираемся от кровати до туалета и обратно. Никто не рискует вставать голыми ногами на ковер, который выглядит так, как будто на нем испытывали ядерное оружие (ночью мне кажется, что оно даже тихо шевелится и шебуршит своими волосками. Сэм предположила, что оно очень медленно пытается от нас уползти). Перекладины кроватей обмотаны цветными лентами и прочим оккультно-хипповским дерьмом прямо как какие-нибудь курганы шаманов дальнего севера: бусы из камней, загадочные амулеты, ожерелья из кабаньих клыков и медвежьих когтей, вороньи перья, старые монеты с пентаклями, сушеные ягоды годжи (или что это, я хрен знает, может, чьи-то засохшие глаза), пучки трав, колокольчики, которые имеют привычку звенеть без ветра, и даже крошечные черепа. У Фэй из-под пледа высовывается подозрительное зеленое щупальце. Сэм прячет в подушке что-то постыдное и каждый раз перед уходом превращает ее в огромную бородавчатую жабу с похуистичным взглядом. Маккензи собирает свои волосы из расчесок, потому что верит, что в них остается какая-то особенная магическая сила. Короче, типичные женщины. И вот посреди всего этого срача шарахается сам всея директор Хогвартса собственной персоной и невозмутимо смотрит на меня в упор своими ласковыми голубыми глазами. — Прошу меня простить за это внезапное вторжение, — скромно извиняется он. — Просто мне сообщили, что вы находитесь в данный момент у себя в комнате и вам нездоровится. Очень, блять, вовремя. Его что, не учили стучать прежде чем входить в чужие спальни? — Спасибо, мне уже лучше, — смеюсь, как дура, — поэтому, меня выпускают погулять в коридоре. Да кому ты рассказываешь! Посмотри, он уже сканирует тебя поверх своих очков встроенным детектором лжи. — У вас тут очень… колоритно, — замечает Дамблдор. — Я всегда обращал внимание, что у красивых девушек часто царит творческий беспорядок в спальнях. Ну и откуда бы тебе знать, что происходит в спальнях у девушек? Я хоть книжку и не читал, но твой каминг-аут полгода обсуждал весь твиттер. — Да… Знаете, вообще лампово, — потею от напряжения. — На условия не жалуемся. Кормят хорошо. Отопление тоже приличное, ходим, можно сказать, почти голышом. – А это пятно, случайно, не из-за горегубки? — показывает носком туфли Дамблдор на подпалину. А вот это в прямом смысле палево! Наверняка даже в Хогвартсе есть какой-нибудь запрет на разведение костров в школьных спальнях. И как теперь ему это объяснить? Простите, сэр, мы всего-лишь решили пожрать посреди ночи и подогревали гречку над пламенем свечи, но что-то пошло не так? Случайно забыли на полу включенный утюг? Уснули с непотушенной сигаретой? Это вам не баран начхал… Теперь велика вероятность, что всех нас выкинут отсюда взашей. Три малолетние дурынды натворили делов, но что теперь поделать, женщины полны необъяснимой чертовщины. Наверное, последнее, о чем думали эти малолетние ведьмы, так это о том, что на следующий день после купаний в котле, к нам заявится Дамблдор и будет мило тут расхаживать в своем экстравагантном одеянии, тонко комментируя происходящее. Что же, из четверых у меня меньше всего желания торчать в школьных стенах. Скорее всего, это будет глупым поступком и меня просто выпизднут на улицу без паспорта и налички, как какого-нибудь нелегала мигранта, но самое время вспомнить: я Давид Эрман. В шестом классе я уснул в электричке и проснулся в каких-то ебенях поздно ночью, на вшивой станции, где два наркомана пытались толкнуть мне украденную магнитолу, тогда как у меня не было денег даже на обратный билет до дома. Тогда мне было тринадцать и я справился. Сейчас мне двадцать восемь и, черта с два, бросьте меня хоть со скалы, хоть в вольер с драконами, я как-нибудь выживу. — Сэр, я все объясню, – выступаю вперед, демонстрируя свое решительное гусарство, – на самом деле, это все только моя вина… — У меня в родительском доме стоит кресло точно с таким же пятном, — игнорирует мой спич Дамблдор, с интересом разглядывая черную дыру в ковре. — Когда мне было пятнадцать лет, меня укусила горегубка. Такие маленькие, вредные создания… Очень забавный случай. Видите ли, мой младший брат всегда питал особую привязанность к козам. Его любимого козленка звали Облачко. Однажды он пришел ко мне и попросил, чтобы я разрешил Облачку спать в нашей комнате. Я, конечно же, ему это запретил… Он обиделся на меня и подсунул мне в тапок детеныша горегубки. Как вам известно, последствия укуса этого удивительного зверька весьма необычны. Это что сейчас началось? Какие-то кулстори от самого директора? А как же моя героическая речь, полная самопожертвования?! — Высокая температура, недомогание, вздутие живота, тошнота, — нудит старик, — это еще не самые проблематичные симптомы. Самое неприятное, что такой укус вызывает продолжительное неконтролируемое пламеизвержение из ануса. Вот это я называю магический эпик-фэйл — Это было любимое кресло моей матери! – с досадой вздыхает он. Чувак, у тебя в прямом смысле жопа горела, а ты переживаешь из-за какого-то занюханного кресла? – Конечно, я не мог оставить такую выходку своего брата безнаказанной. Я пошел и собрал в лесу траву хлопотника. Как известно, хлопотник оказывает прекрасное слабительное действие. При этом, в первые шесть часов он парализует все вкусовые рецепторы. Затем я взял навоз фестрала, который я привез из Хогвартса для изучения, и лишил его запаха с помощью «арома нихил». Как и самих фестралов, продукты их жизнедеятельности может видеть лишь тот, кто видел смерть, но мой брат тогда к этому числу не относился. В один день я напоил его чаем с хлопотником, а потом подмешал невидимый навоз ему в овощное рагу. Мой недалекий брат никогда не разбирался в еде. Возможно, я мог бы обойтись и без травы хлопотника? Он лукаво посмеивается, глядя на меня, впавшего в абсолютное немое изумление. – Навоз фестрала вызывает почти мгновенное несварение и сопровождается тяжелыми галлюцинациями. Поэтому, когда мой братец начал кричать, что из клозета вылетают дементоры, я посоветовал ему использовать патронуса, и он случайно взорвал нужник. Шрам от осколка до сих пор остался на его переносице. Интересно, ему кто-нибудь говорил, что он страшный человек? Да по сравнению с ним мы четверо просто безобидные феечки Винкс! — Очень поучительная история, господин директор, — мямлю я, смущенно улыбаясь. — Сейчас я придерживаюсь менее радикальных методов воспитания. Должность директора все-таки обязывает, — хохочет он. — Вообще, вам, наверное, интересно, зачем я здесь? Надеюсь не чаем меня пришел угостить… — Видите ли, мисс Диллинджер, до меня дошли тревожные слухи, что вы стали жертвой возмутительных преступных действий, которые, к моему глубочайшему прискорбию, сейчас не редкость по отношению к волшебникам немагического происхождения… И только ваша природная скромность и, возможно, вполне обоснованный страх, не позволяют вам обратиться за квалифицированной помощью и сообщить о своей проблеме. — Эээ… Да? – Также, мне сообщили, что вы не посещаете собрания Комитета равенства и независимости жизни? – Да как-то не было возможности… Так, стоп! Это же Дамблдор! О чем там предупреждал на его счет мой сортирный товарищ на все времена? Не смотреть ему в глаза? Не смеяться над его анекдотами? – Он создан как раз для поддержки детей, чьи родители частично или полностью являются маглами. Конечно, не возбраняется присутствие учеников из семей волшебников, поскольку, лояльность, сочувствие и взаимопомощь — отличительная черта студентов нашей школы. И я надеюсь, что всякие предрассудки будут рано или поздно полностью искоренены. Поэтому, мисс Диллинджер, у меня будет к вам одна небольшая просьба. Прямо ко мне? Он точно ничего не перепутал? Что такому архимагу как Дамблдор понадобилось от кого-то вроде… меня? – Я бы хотел, чтобы вы начали посещать собрания Комитета по средам после занятий. Я понимаю, что сейчас вам может быть не просто открыться кому-то, но уверяю, что профессор Мёрфи и профессор Хартстоун заслуживают моего безусловного доверия. Вы убедитесь, что среди наших учеников гораздо больше тех, кто не приемлет идеологий неравенства и избранности. После, мне, конечно же, было бы интересно узнать о ваших впечатлениях о собраниях из первых уст. Поэтому, не стесняйтесь, заглядывайте в мой кабинет. Узнать о моих впечатлениях из первых уст. Все ясно. Для двадцати восьми лет я пересмотрел достаточно детективных сериалов, чтобы перефразировать эту просьбу немного иначе: “Я был бы не против, если бы ты для меня шпионила”. Ну бля, что за гаррипоттеровщина начинается… Неужели нельзя было найти кого-нибудь более подходящего на эту роль? Кого-нибудь неприметного, невзрачного, безобидного. Того, кто не бросался бы в глаза, не отсвечивал, не привлекал к себе слишком много внимания… Кого-нибудь с виду тихого, но не зачуханного, без больших амбиций, но и не изгоя. Того, чье имя не могли бы запомнить даже преподы… Ах да. Это же я. – Староста не разрешает мне покидать комнату факультета, сэр, – пытаюсь я все свалить на свою проф.непригодность. – Да, я слышал, – медленно двигается Дамблдор по комнате, заложив руки за спину. – Дориан отправил мне отчет о вашем самочувствии. Посттравматическое стрессовое расстройство? Звучит неприятно… В мое время, помнится, что-то такое лечили с помощью теплых грязевых ванн из гоблинских источников. Как вы сейчас себя чувствуете, Гвиневра? Вам уже лучше? – Да… Наверное. – В таком случае, я сообщу мистеру Батлфингеру, что вы приступите к занятиям с понедельника. Так, погодите. Сегодня пятница, а это значит, что… Ну просто потрясно. А ничего, что у меня еще не налажен контакт с палочкой и вообще с магией как-то сейчас туговато в целом? Что мне прикажете делать на этих занятиях? Прятаться под партой, когда препод вызывает по журналу? Вечно выходить в туалет? Тупо изображать, что опять не сделала домашку? Как я понял, здесь уж лучше нахватать незачетов и прослыть полным дебилом, чем признаться в том, что у тебя магическая дисфункция. Как сказала Сэм: “Сквибов не обучают в Хогвартсе”. Вот тебе и долгожданное равенство и братство. Ну допустим. Допустим, свобода перемещения мне здесь не повредит. В конце-концов, это расширит, так сказать, область поисков. У меня будет доступ на кухню? Только не говорите мне, что повара здесь не побухивают после ночных смен. — И да, последнее, — загадочно улыбается Дамблдор уже в дверях, — лучше использовать сорт яблок «Миссис Пинк». Черт! Заклинание мгновенного брожения! О нет, оно, наверное, уже окончательно перебродило в моей памяти! Может быть, есть шанс, что оно мутирует только в мозгах несовершеннолетних? Как же оно было… Джанки-шманки? Бимбли-Бомбли? Тингли-Вингли? Ахалай-Махалай?