Неизвестная история грязнокровки

— Разве у нас был не перуанский змеезуб? — Спрашивает Мерлин, пока я пытаюсь понять, как поднять забрало своего чертова шлема. — ຂ້າພະເຈາຄິດວ່າພວກເຮົາຄວນຈະມີ? — Прости, Гвиневра, тебя очень плохо слышно… — ພວກເຮົາຄວນຈະເຈາຄິ?! — Я не уверен, но, возможно, его заклинило, — мямлит мой мнительный дружок. — Знаешь, там сбоку есть такая пимпочка… — ເາພວກເຮົາ?? — … на два с половиной дюйма ниже nervus mandibularis, нижнечелюстного нерва. — ຂ້າ***!!! Всем привет. Меня зовут Давид Эрман и у меня такое чувство, что прямо сейчас я нахожусь на съемках шоу «Сдохни или умри». Если совсем вкратце, то жизнь устроила мне эксклюзивный интенсив с элементами челленджа без какой-либо смазки. Погрузила, так сказать, в красочные трансгендерные реалии, лишив всякой моральной поддержки сочувствующего сообщества. Бросило на магическую амбразуру в полнейшей беспомощности с целью позырить, вывезу ли я все это мистическое дерьмо. А чтобы окончательно пробить дно этой истории и усилить элемент драмы, меня окружили компанией жизнерадостных детишек-трудоголиков, которые могут расслабиться разве что на костре. Короче, пошла вторая неделя как я тусуюсь в школе чародейства и волшебства Хогвартс, и если вы все еще романтизируете беззаботные студенческие деньки и мечтаете вернуться хотя бы на недельку за свою любимую первую парту, то я с радостью разрушу это наивное заблуждение и вкратце напомню, с каким геморроем вам придется столкнуться. Итак. Утро типичного пуффендуйца. В семь часов ты распахиваешь свои зенки в натуральном замешательстве от того, что соседка наступает пяткой тебе на лицо, пока пытается слезть со своей кровати. Затем начинается какое-то броуновское движение и стоны: кто-то опять занял ванну на час, вместо зубной пасты из тюбика вылезают слизняки, из обоих кранов льется холодная вода (потому что в старинном замке с этим, само собой, проблемы), за место у зеркала начинается настоящая драка. Далее следуют слезы Маккензи из-за выскочившего прыща, слезы Маккензи из-за криво нарисованных бровей, слезы Маккензи из-за маленькой груди и, наконец-то, дружные слезы из-за того, что кто-то перепутал флакончик цветочных духов с эссенцией нашинкованного свежего лука (конечно же, Фэй). Представьте, что все это время в комнате долбит невидимый колокол, как будто созывая на пожар. Отключить эту штуку невозможно до тех пор, пока все окончательно не проснутся. Через пятнадцать минут начинает дергаться глаз, через двадцать дрожат колени, а через полчаса уже начинаешь слышать в этом какой-то загадочный драм-н-бэйс и судорожно дергаешь головой в такт под беспокойные взгляды своих соседок. Блядская лямка лифчика постоянно перекручивается. Не понятно, какой стороной правильно надевать эти одинаково отстойные треугольные трусы. И пока ты, полуголый, пытаешься во всем этом разобраться, в комнату влетает призрак толстого вечно пьяного монаха и весело сообщает, что урок начнется через пятнадцать минут. Затем твоя подружка, задумавшись о чем-то, случайно душит тебя галстуком. Твоя прическа на сегодня называется: “банши, которой въебало торнадо”. В самый ответственный момент последние приличные колготки, конечно же, рвутся в районе промежности красивой продольной стрелой. Ты еще даже не дошел до столовки, но сдохнуть уже хочется. Дальше ситуация только усугубляется. На завтрак в освянке попадаются сраные скорлупки. На вопрос: “А какой сейчас урок?” эти черно-желтые распиздяи конечно-же начинают путаться в показаниях. — Спиритические сеансы в башне астрономии. — Комнатные растения по фэн-шуй. — Составление натальных карт. – О нет, кажется, сейчас у нас уход за тварями! – В ужасе сообщает Сэм, додумавшись заглянуть в расписание. – За слизеринцами что ли? – Уточняешь на всякий случай. – Нет, но они там тоже будут. Уход за тварями, – думаешь ты ехидно, засовывая сэндвич в карман, потому что все начинают резко подрываться с мест, вспомнив, что до тварей еще десять минут галопом бежать по пересеченной местности. – Давайте, я морально готов. Что там нужно? Подстричь кентавров? Покормить русалок в озере? Конечно же, именно сегодня солнце палит, как в последний раз, потому что ты надел единственные целые теплые колготки со снеговиками. Можно было бы залатать старые, но на вопрос: «Где взять иголку с ниткой», тебе размыто отвечают, что курс вуду начнется только в следующем семестре. Вы, конечно, думаете, что я задолбал своим нытьем про колготки, но поверьте… ни один нормальный мужик никогда не сможет оценить на полном серьезе это капроновое говно. Лично я до сих пор не понимаю его практического назначения кроме того, что колготки — это какая-то неотъемлемая часть любой уважающей себя школьницы. На улице ни единого облачка. До опушки леса, где проходят занятия с тварями, ты добираешься агонизируя и проклиная все на свете. Одышка валит с ног. В голове все еще отбивает колокол. Пот застилает глаза. Снеговики на колготках разве что не тают. А слизеринцы уже там. Уже распыляют невозможное высокомерие, как будто десять минут назад их доставил частный самолет с какого-нибудь горнолыжного курорта в Швейцарских Альпах, где они завтракали круассаном с гуакамоле и дерьмом фестрала, иначе как объяснить эти полные отвращения тошнотворные гримасы на лицах. Атмосфера насквозь пропитана пассивной агрессией. Вот что значит «змеиный коллектив». “Да ну и черт с ними”, – думаешь ты, прячась за спинами сокурсников, чтобы спокойно доесть свой сэндвич, и стараешься не замечать какого-то бомжа, который все это время крутится неподалеку, увлеченно беседуя с куском брезента. Прикид у него эклектичный: шотландский килт, жилет в заплатах, шинель французской армии времен Наполеона со следами подпалин от пушечных залпов. Один рукав оторван и пришит выше другого, второй держится на грязном бинте и малярном скотче. Короче, хрен его разберет, то ли ветошь, то ли новая коллекция Баленсиага. За спиной болтается авоська, в которой каждый уважающий себя маргинал таскает все необходимое, а именно бутылки и пластик на вторсырьё. — Кажется, профессор Кеттлберн опять забыл принять свои таблетки, — удрученно сообщает Мерлин, поправляя очки. — А ведь его пятьдесят семь раз отстраняли от занятий в Хогвартсе. “Ну зашибись”, – закатываешь ты глаза, тяжело вздыхая, потому что всем своим видом профессор Кеттлберн дает понять, что все это время он упорно шел к пятьдесят восьмому рекордному разу, и вот сегодня именно тот день, когда мечты должны воплотиться в жизнь. – Из всех конечностей, у него осталось только полторы, – продолжает удивлять Мерлин обширными познаниями в анатомии. – Кстати, профессор Кеттлберн тоже выпускник Пуффендуя. А вот это тебя совсем не удивляет, потому что пуффендуйцы, ну, они такие… слегка своеобразные. Как сказал бы один мой хороший друг: “Со стабильной такой ебанцой”. Поэтому, вероятность освежиться в пруду и приятно провести время с русалкой на уроке зоологии резко стремится к нулю. Вместо этого тебе выдают демотивирующий подозрительный скафандр, клетку с маленькой сердитой крылатой рептилией и нехитрое напутствие, которое заключает в себе сразу несколько настораживающих дисклеймеров: “Опасный”, “Смертельно опасный”, “Несовместимый с жизнью”. – Это же драконы! – раздается восторженный возглас какого-то пуффендуйца из-за спины, и кусок сэндвича застревает у тебя в глотке. – Просто огонь, ребята! … — И все-таки мне кажется, что у нас был перуанский змеезуб, а не норвежский горбатый. – Да какая нахер разница, — стаскиваю с себя шлем и выплевываю забившуюся в рот прядь волос. — Какая-то девчонка попросила меня поменяться с ней клетками, потому что тот красный больше подходил под оттенок ее туфель… Лучше скажи мне, почему нас нарядили так, как будто отправляют обезвреживать бомбы? У меня уже жопа отваливается от этих неприподъемных штанов. Из чего они вообще сделаны? Из титана? — Огнеупорный фартук из шкур взрывопотамов, штаны из кожи шведского тупорылого дракона. Саламандровые перчатки, — тут же скрупулезно обрисовывает Мерлин наш сегодняшний лук. — Сапоги, судя по оттенку “гебридский черный” – из кожи гебридского черного. Шлем укреплен изнутри рогом дромарога, как и гульфик у мужчин. Весь костюм способен выдерживать жар до девятисот одного градуса по Фаренгейту. Однако, по статистике семьдесят восемь драконологов из ста умирают не от ожогов, как принято считать, а от того, что оказываются раздавленными тушей отключившегося дракона. Ну и как бронированный гульфик поможет нам в этой ситуации, спрашивается?! — Харош душнить своей мрачной статистикой, — говорю, проверяя забрало и натягивая шлем обратно. — И без того жарко. Чтобы вы понимали, все это огнестойкое обмундирование из кожи с жопы бронтозавра весит около тридцати фунтов и воняет как футбольная сборная, которую гоняли два тайма в шубах по Сахаре, а потом отправили на серию пенальти в конюшню. Что-то такое первобытно-звериное с нотками немытых подмышек. Прибавить еще то, что по удобству этот наряд не уступает рыцарскому доспеху, а в шлеме ни пизды не видно, и сразу становится понятно, что главное испытание для нас на сегодня — элементарное выживание. Что и говорить, в этих неприподъемных костюмах мы с Мерлином больше похожи на двух ржавых Си-трипио, которые заблудились то ли на Татуине, то ли на Арракисе, потому что загон для отработки навыков файтинга с драконом представляет из себя пустыню в миниатюре. Я и босиком-то по песку с трудом передвигаюсь, а в этих бронированных валенках мы то и дело спотыкаемся и заваливаемся на бок как два бестолковых ведроида. Если кто-то видел, как отходят коты после наркоза, то выглядит это примерно также. – Вот просто объясни мне, нафига вообще приручать драконов? – Задаю давно назревший вопрос. – У волшебников что, на это какой-то особый кинк? Драконы же вообще не милые, с ними даже смешных селфи не наделать! Почему, блин, не альпаки или кенгуру, они хотя бы прикольные. – Хогвартс всегда был тесно связан с драконами, – гундит мой приятель. – Профессор Дамблдор открыл двенадцать способов использования драконьей крови. Ежегодно школа выпускает в среднем около пятнадцати драконологов. Драконы входят в ЖАБА. Девиз Хогвартса звучит как: “Draco dormiens numquam titillandus” – “Не дразните спящего дракона”. Каждый четверг третьей недели мая наших шестикурсников отправляют в Черногорию на экскурсию в драконий питомник… К тому же… – запинается он, – драконы очень даже милые. Кошусь на чертову клетку, которую мы с грехом пополам волокли вдвоем от самого леса, а внутри верещит, ползает и изрыгает огонь маленькая враждебного вида крылатая тварь. Что-то такое же эстетичное, как помесь птеродактиля с вараном. – Только посмотри на эту уникальную эргономичную форму… – Мечтательно вздыхает Мерлин. – Девяносто пять позвонков. Размах крыльев взрослой особи достигает семидесяти футов. При весе в тысячу стоунов, норвежский горбатый может развить скорость до двухсот тридцати миль в час, – это в два раза быстрее, чем последняя модель Нимбуса! Три ряда клинообразных смертоносных зубов. Капля яда содержит такое количество токсических полипептидов, что способна моментально убить взрослого горного тролля… Даже в когтях содержится нейротоксин и путресцин – малейшая царапина, и ты начинаешь разлагаться прямо на глазах! Сначала появляется головокружение, затем летаргическая слабость. Тахикардия. Взрывные судороги. Наконец – паралич и затем реактивный некроз. Смертельное отравление можно сразу распознать по геморрагическим очагам в глазах. Но самое фантастическое, это, конечно, способность выдыхания огненной струи почти на десять ярдов! Чего? Блин, чего?! ЧЕГО?! – Просто зашибись, – отзываюсь оторопело. – Слушай, мы же не будем на полном серьезе его увеличивать? Мне кажется, что профессор упоминал что-то незначительное, типа пары дюймов. Судя по сосредоточенному сопению, которое раздается из недр шлема Мерлина, он активно пытается вспомнить незамысловатые инструкции, которыми нас снабдил безумный препод, отправляя по вольерам. – Я точно помню, что он говорил о шести с половиной футах. Я запомнил, поскольку это точная высота жеребенка гиппогрифа в холке. – Меня вполне устроит размер той терьера. Знаешь, чтобы можно было легко через него перешагнуть. – Не стоит бояться, Гвиневра, он не увеличится больше, чем позволяют сдерживающие рост чары, – с уверенностью в голосе заявляет Мерлин, открывая дверцу клетки и выпуская наружу миниатюрного смертоносного гаденыша, который тут же начинает тыкать лапкой песок и внимательно нюхать воздух вокруг с видом натурального рептилоида-исследователя. – Если что, в прошлом году я тренировался на черепахах. С этим жизнеутверждающим мессаджем на устах Мерлин направляет палочку на дракона: — Энгоргио! Тварь щелкнула пастью и агрессивно высморкалась искрами пламени. — Ну и что? Он уже увеличился? — спрашиваю, уставившись на недовольного ящера. — Не могу дать этому рационального объяснения, но, кажется, заклинание увеличения не сработало. Попробую еще раз. Энгоргио! Дракону явно не по душе, что какой-то придурок в стремном костюме из кожи его предков машет над ним палкой и призывно орет абракадабру. Бодро подпрыгнув, он хватается зубами и повисает прямо на кончике волшебной палочки. — Вау, Мерлин, — произношу в неподдельном унынии, — кажись, у тебя получилось. Я вижу, что он и правда слегонца подрос. Поздравляю, это было впечатляющее зрелище. А теперь предлагаю на этом закончить. Гони его обратно в клетку, а я подержу дверцу. — Но он не вырос ни на йоту! — Да у тебя просто глаз замылился. Я совершенно точно вижу, что он вырос на целый фут! — Энгоргио! Вот же упрямый баран… — Энгоргио! — Мерлин, послушай, если он не растет, значит, и не должен, – теряю я всякое терпение. – Давай не будем отрицать очевидных вещей. Возможно, у этой особи установлено ограничение для работы с несовершеннолетними, такое бывает, поверь. А, может, твоя палочка просто сегодня не в настроении… Посмотри, ты решительно его нервируешь, он уже пытается сожрать твои сапоги! — Энгоргио! Энгоргио! Энгоргио! Да бля… Как же бесят дети. Утомленно отползаю к клетке, бросив своего неугомонного спутника самостоятельно разъябываться с этой проблемой. Как же все это надоело. Что с этими волшебниками не так? Откуда этот нездоровый интерес ко всему жуткому и смертельно опасному? У меня никогда не было домашних животных, но если я еще могу объяснить любовь к котикам или собачкам, то фанаты экзотической фауны, по наблюдениям, всегда выглядят так, как будто окончили Пуффендуй. Кому вообще в здравом уме приспичит заводить дома капибару и выкладывать рилсы, где вы вместе смотрите “Отчаянных домохозяек”? А что насчет тарантулов, сбрасывающих кожу прямо в вашей постели, или гепарда, который гадит в домашние тапки? Сразу вспоминается случай, когда Марк решил спиздить ручного енота из контактного зоопарка, а потом потерял его в собственной квартире. Неизвестно, где прятался полосатый хитрец, однако, каждое утро животное давало о себе знать, оставляя говняные отпечатки лап на раковине, зеркале в ванной и, почему-то, на фотке Марка с выпускного. «Дикие животные, — пожимал я плечами, мысленно угорая. — Никаких манер». — Кажется, получилось! — кричит Мерлин. … Что уж говорить о драконе. Если такая дура решит оставить отпечаток, то только в виде эффектного кровавого месива. Кошки приносят своим хозяевам трупики всяких птичек и мышей. Собаки несут палку. Дракон принесет тушу какого-нибудь носорога и сбросит ее тебе прямо на башку. — Гвиневра, посмотри, он же подрос?! Оглядываюсь на своего напарника и теряю дар речи. — Мерлин! — Кричу, ковыляя по барханам и придерживая свои охуительные штаны. — Это, блин, не похоже на «пару дюймов»! Уменьшай его нахрен обратно! Этот лопух вообще никак не реагирует. Пиздюхает вслепую куда-то в забор, как астронавт, впервые ступивший на поверхность Луны. — Извини, — кричит он в ответ, — у меня проблемы со шлемом, я ничего не вижу! Испанский стыд, ну почему судьба всегда сталкивает меня с какими-то сказочными долбоебами… — Оставайся на месте, я сейчас помогу! Добираюсь до беспомощного калеки и стаскиваю с него бронированный головной убор. Ладно я — идиот, натягиваю резиновые сапоги на туфли, но этот чудила додумался напялить шлем прямо поверх очков! – У тебя просто окуляры запотели, – говорю и с удовольствием замечаю, как выражение его рожи резко меняется при виде результатов своего палкомахания. — Да, я тоже сейчас в легком ахуе от происходящего, — говорю, тыча пальцем в рептилию. — Посмотри, что ты наделал, драконий ты потрох. О чем мы договаривались, Мерлин? “Не больше пары дюймов”! Той терьер. А это уже даже не корги и не терьер Джека Рассела… Иисусе, оно что, продолжает расти?! Дракон медленно и уверенно вытягивался в высоту, и, судя по довольной зубастой морде, его это вполне устраивало. — Он не увеличится больше, чем допускают учебные чары, – заверяет Мерлин, протирая очки и подслеповато щурясь на ящера. Не то, чтобы я ему не верю. Однако, паралич, судорога и мгновенное разложение как-то не входили в мои планы на сегодняшний вечер. И я даже не буду шутить насчет экстремального барбекю. Не то, чтобы я сомневаюсь в словах своего прошаренного напарника, однако, дракон стабильно берет одну планку за другой. Сенбернар. Немецкий дог. Английский мастиф. Белый медведь. Шотландский Пони. Взрослый лось. Маленький тиранозавр… – Мерлин, – интересуюсь скромно, – это вообще скоро закончится? Лимит еще не исчерпан? Когда тварь достигает размеров небольшого мамонтенка и принимается угрожающе рычать в нашу сторону, я начинаю реально напрягаться. – Мерлин. Он все еще растет. – Я вижу. Невероятная эластичность кожи. – Я разделяю твой восторг, но не пора ли что-нибудь предпринять? Три ряда ядовитых зубов, – напоминаю. – Предсмертная агония. Геморрагические круги в глазах… Все еще колеблясь, он вновь целится палочкой в дракона. – Редуцио! Ничего не происходит. – Редуцио! Репарифаго! – Мне кажется, или он начал расти еще быстрее? – Финита инкантатем! От каждого взмаха палочки дракон набирает массу, как на дрожжах. Когда он вдруг резко втягивает ноздрями воздух и, сутулясь, начинает косить в нашу сторону, Мерлин медленно поворачивается и максимально спокойно просит: “Гвиневра, закрой, пожалуйста, забрало”. Я не спорю, просто делаю, что он говорит. А в следующий момент нас окатывает сбивающей с ног огненной волной. Все равно, что стоять на пути цунами из раскаленной лавы. – Блять! Срочно вызывайте Таргариенов! Начинаю улепетывать куда-то в сторону. Забрало опять заклинивает. Я ничего не вижу, падаю на одно колено, как рыцарь перед дамой сердца и чувствую, как сзади мою пятую точку вновь поджаривают на открытом огне. – Вот черт, вот черт! Это вообще нормально, то, чем мы здесь занимаемся?! Что это за школьная программа такая, не хватает на них сердобольных яжматерей! – Гвиневра? Ты цела? – Раздается где-то рядом потерянный голос Мерлина. – Кажется, у меня опять от жара запотели очки… Еще только этого не хватало! Хорошо, ладно. Успокоиться. Это почти что пейнтбол. Только вместо команды бухих веселых коллег здесь огромная разъяренная Годзилла, а вместо болючих шариков с краской — огненные фаерболы. Дополнительным стресс-фактором по классике является твой аутичный однокомандник, который всегда умирает первым, потому что случайно умудряется выстрелить сам в себя… Здесь поможет только выработанная годами особая тактическая хитрожопость и чисто пацанское везение. Ведь что, по существу, есть “дракон”? Просто тупая крылатая скотина. В пятом классе нас водили в музей палеонтологии и объясняли, что размер мозга динозавра не превышал грецкого ореха. Не думаю, что драконы далеко от них ушли по эволюционной лестнице, в отличие от моего эрудированного, но бесполезного дружка. Приподнимаю шлем и сканирую округу на предмет кого-то с айкью выше десяти. Мерлин обнаруживается где-то в районе левой ляжки рептилии, тогда как я затесался в самом хвосте. Далее отработанная годами схема перемещений, которую я придумал только что: Перекат. Кувырок. Замерли. Перекат. Мимикрия под камень. Снова перекат. Кувырок. В голове монотонным мерлиновым голосом отстукивает: припадки, аритмия, паралич, кровавый понос… Пока дракон осваивается в своем новом теле и обнюхивает округу по сторонам, размышляя, что бы съесть на ланч, добираюсь до Мерлина, хватаю его за шкирку, и кубарем мы откатываемся в сторону подальше от кожистых парализующих лап и когтей. – Ситуация явно чрезвычайная, – сообщает он, протирая очки. – Кажется, кто-то снял ограничивающие чары с этого экземпляра. — Да-да-да, мы обязательно подадим на них в суд потом, а теперь давай уже, угомони его, ты же там репетировал на черепахах! — Но он слишком большой! И что это за отмазы теперь пошли?! Дракон издает воинственный рев и начинает сумбурно метаться по вольеру. Мы понимаем, что он нас обнаружил, по очередному огненному залпу в нашу честь. – Гребаное пекло! – Для того, чтобы усмирить взрослую особь требуется восемь-десять опытных драконологов, – запыхавшись докладывает Мерлин, пока мы спешно ползем на четвереньках на выход. – А норвежский горбатый считается одним из самых свирепых представителей вида! Где-то сзади ощущается особое хищное любопытство, с которым тигры в кустах с интересом наблюдают за ничего не подозревающими газелями. – Он же нас не сожрет? – интересуюсь на всякий случай. – Профессор Кеттлберн этого не допустит, – пыхтит Мерлин. – А вот и он! Профессор Кеттлберн! Краем глаза замечаю, как на наше представление уже начали подтягиваться ученики из соседних вольеров. Все они теперь трусят за забором, не рискуя снимать свои шлемы, и с увлечением следят за развитием событий. Если бы у них были смартфоны, зуб даю, сейчас бы уже все камеры были направлены в нашу сторону. Уже наверняка делают ставки. Профессора Кеттлберна я тоже опознаю сразу: его ведут под руки двое учеников, потому что огнеупорный скафандр ему как будто бы не по размеру. Не время для каламбуров, но чувствует он себя в нем явно «скованно». Как только его подводят ко входу в наш вольер, он делает один шаг вперед, спотыкается о порог и падает плашмя, эпично гремя мощами. Один из студентов склоняется над ним, а затем выпрямляется в нашу сторону и показывает жестом, что спасение отменяется. – Мерлин, мой вопрос все еще актуален, – напоминаю. – Этот дракон, он же не вегетарианец? – Вообще нет, – отзывается тот. – Но норвежскому горбатому сначала требуется немного поджарить свою добычу, так пища усваивается лучше… Как раз в этот момент рептилия замечает, что на нее устремлены многочисленные взгляды свежего молодого мяса, и как знаменитость, обнаружившая, что за ней следят папарацци, начинает бешено вопить и поливать огнем округу. Звуки паники неумолимо нарастают. Неуклюжие студенты бросаются вразнобой, сшибая друг друга с ног и роняя шлемы. Небо озаряют красные сигнальные залпы, выпущенные из палочек. — Нужно привлечь внимание преподавателей, — улавливает Мерлин общее настроение, поднимает свою палочку вверх и стреляет красным снопом искр. Вспышки явно раздражают пациента. Взбесившийся дракон — страшная штука, особенно с расстояния, когда ты можешь разглядеть каждую чешуйку на его ощерившейся морде. Столкнувшись с ним однажды, вы уже никогда не забудете эту непередаваемую атмосферу полного пиздеца, этот жар, оглушительный рев, парализующий и отбрасывающий тебя взрывной волной, словно тряпичную куклу. Пламя вьется над головой. Дракон крушит хвостом забор, поднимает столбы пыли, оставляет после себя небольшие кратеры. Укрывшись в одном из них, ты все еще не оставляешь надежды, что вот-вот кто-то из преподавателей явится на призыв сигнальных огней. В последний момент с видом супергероя материализуется в воздухе и под всеобщее ликование отмудохает тварюку по полной программе. Это же, блин, «Гарри Поттер» в конце-концов, а не какой-то кровавый хоррор с элементами расчлененки. Сколько раз в фильмах преподы вообще спасали ситуацию своим появлением? — Кажется, только один, — обреченно произносит Мерлин. — Что ты сказал?! — Кажется, был только один прецедент успешного усмирения взрослого дракона необученным волшебником. Эдамунд Бедовый в тысяча четыреста тридцать втором году избавился от напавшего на стадо коз дракона с помощью Адского Пламени, но при этом сгорел сам, сжег стадо и еще несколько деревень в округе. Говорят, пламя бушевало два года подряд в тех краях! — Звучит не так, чтобы вдохновляюще. Дракон расправляет крылья, и пару раз пытается ими взмахнуть, поднимая в воздух песчаный смерч. — О нет, – в ужасе стонет Мерлин. – Кажется, он готовится взлетать! — Вот и хорошо, — говорю, — пусть съебывает куда-нибудь. — Если мы выпустим на свободу дракона, Хогвартс наверняка лишится своей лицензии! Школу могут закрыть! Твою ж налево, ну и как это, спрашивается, должно меня волновать?! — Мерлин, ты можешь его чем-нибудь отвлечь прямо сейчас? — Думаю, я смогу что-нибудь придумать… Но что ты собираешься делать, Гвиневра? Поднимаю со скрипом забрало шлема и смотрю на этого умника иррационально серьезно. — Попробую его оседлать.