Неизвестная история грязнокровки

Я бежал и молился. Серьезно, читал «Отче наш иже еси на небеси», потому что никакого другого контраргумента против дракона у меня при себе не было. Ни надежного дробовика. Ни волшебной палочки. Ни бутылочки Джек Дениелса, чисто для храбрости. Только долбящий в башке адреналин и молитва. …Всем привет, меня зовут Давид Эрман и я из тех людей, кто боится выйти из дома без повербанка, но тут случилось кое-что похуже… “Боже, – думал я, – мне же почти тридцать! Я уже слишком стар для всего этого дерьма… Почему дракон? Почему, блин, Хогвартс? Почему я выгляжу как бодипозитивная фем-версия Марти Макфлая?” А в это время огнедышащая взбесившаяся Годзилла пыталась схватить меня за жопу, пока я стремительно носился перед ее носом, насколько это позволял сделать тяжеленный жаропрочный говнодоспех. Короче, сучил ногами по песку с упертостью асфальтоукладчика и примерно с такой же скоростью. Мой приятель Мерлин должен был отвлекать горбатую скотину, пока я каким-то волшебно-тестостероновым образом не найду способ взобраться на нее, но это вообще отдельная песня. Я думал этот кретин наколдует что-то по существу, начнет атаковать ящера разрядами молний или забросает магическими фейерверками, в конце-концов, создаст вонючую дымовую завесу, но вместо всех этих спецэффектов, он напрягся и выдал какую-то неведомую инквизиторскую дичь на максималках. — Это что, блять, вообще такое?! — Орал я. — Трансфигурационное заклинание, создающее точную копию гильотины! У меня не было слов, чтобы прокомментировать это извращение. — Уникальная техника детализации, — сбивчиво и явно на полном серьезе объяснял Мерлин. — Реплика с немецкого оборудования восемнадцатого века. Палисандровая древесина. Три месяца ушло, чтобы изучить особенности исторической конструкции на основании данных из шести магловских музеев и одной кунсткамеры. Посмотри на этот идеальный угол косого лезвия… — Это же дракон! — взорвался я. — Ты бы ему еще газонокосилку подогнал или в шахматы предложил сыграть! Кого вообще, по-твоему, может отвлечь чертова гильотина? Марию Антуанетту?! — Профессора Дамблдора, — ни чуть не смутившись ответил Мерлин. — Он изучал ее почти час, а потом заказал оригинал для своей спальни… У меня было страшное желание его отпиздить прямо на месте, но я решил направить деструктивную энергию в более полезное русло. Дракон был там, прямо перед нами, хлопал крыльями с тем же звуком, с которым могли бы трепетать на ветру два гигантских пластиковых мусорных мешка. Дети за забором оставили попытки подачи сигналов SOS и просто валялись, зарывшись в песок, словно притаившиеся ассасины. Я не видел наверняка, но подозревал, что их палочки предупредительно торчали в нашу сторону. Кто-то крикнул: — Убирайтесь оттуда! А потом прямо перед глазами пронеслась черная вспышка молнии и, словно плеть, смачно хлестанула дракона по ляжкам. — Прекратить атаку! Не вздумайте нападать, пока эти двое там! – Загорланил чей-то неравнодушный голос. Но было уже поздно. Взбодрившийся дракон, обласканный плетью словно какая-то цирковая зверушка, встал на дыбы и заорал как потерпевший. Если раньше атмосферу можно было назвать накалившейся, то в этот момент в воздухе капитально запахло жареным. Он замышлял что-то глобальное. Что-то по-драконьему подлое и отвратительное. Мы были на грани полнейшего пиздеца. Однажды в школе я стал свидетелем, как на уроке физкультуры один пятиклашка заехал футбольным мячом по роже одиннадцатикласснику. Парень, словивший нокаут, вяло посмеялся, но под конец урока уговорил учителя разрешить ему с одноклассникам “поиграть с младшими в вышибалы”. За проступок одного невнимательного мальца, весь класс подвергся публичной безжалостной экзекуции, и почти год детишки шарахались от мячей как вампиры от распятия. Сильным порой совершенно посрать с кем иметь дело. Дракон придерживался аналогичной позиции. Он возвестил об этом очередным оглушающим ревом, в котором выразил свое намерение устроить кровавый террор всему живому. А затем тараном попер на учеников, и все, что мне оставалось сделать, так это вцепиться в его хвост и с пронзительностью пожарной сирены завизжать: — Мерлин, вали уже отсюда! Тогда в школе у меня не хватило яиц разобраться с мстительным мудилой. Я думал: “Пусть этим занимаются учителя. В конце-концов, что я могу?”. У Гвиневры Диллинджер яиц нет в принципе, но юношеский максимализм в сочетании с кризисом тридцатилетних полон неожиданных озарений. Дерьмо случается. А в самый критичный момент помощь приходит только в диснеевских мультфильмах и супергеройских киновселенных. — Не в мою смену, сучка! — дубасил я кулаком в моржовой перчатке по хвосту до тех пор, пока сквозь щель забрала не встретился взглядом с узким змеиным зрачком, который взирал на меня с крайним интересом. Очень напряженная дегенеративная ситуация. От такого наглого вторжения в личное пространство я потерял равновесие и грохнулся на спину, захлопнув забрало ровно за секунду до того, как дракон начал капитально прожаривать меня на открытом огне. Думаю, он предпочитал степень well done, потому что вскоре я ощутил, как внутри доспехов стало также приятно, как в печи крематория. Я пытался вспомнить свой первый урок в человеческой школе. И знаете что? Я не помнил абсолютно ничего, потому что на нем нихрена не происходило, не то, что здесь. “Ну вот и все, — размышлял я с грустью. — В следующий раз, Давид, постарайся переродиться во что-нибудь водоплавающее, например, в водоросль…” Раскинувшись морской звездой на песке, не способный более на сопротивление, я вытянул руку с выставленным средним пальцем прямо в рожу монстру. — Пошел нахер. И вот, в тот самый момент, когда язык дракона собирался слизнуть меня с песка, словно вишенку со взбитых сливок, что-то со звоном врезалось в мой шлем. “Стреляют? — Подумал я. — А в меня-то за что?!” Следующий снаряд метко зарядил дракону прямо промеж глаз, и это всерьез его заинтриговало. Еще один угодил ему в нос. Четвертый отрикошетил от рога и приземлился рядом с моей головой. “Это шутка что ли?” — разглядывал я блестящую монету уютно лежавшую на песке. Деньги? Настоящее, мать его, золото?! Силы резко вернулись в мои конечности. Второе дыхание активировалось. Нервная система перезагрузилась. Героическая смерть откладывалась. Изъебнувшись в тройном тулупе, я тут же начал стягивать с себя шкуры неуязвимых броненосцев. Варежки, штаны, осточертевший фартук… Вылезал, словно гусеница из душного кокона, пока не остался в одном только шлеме и насквозь сырой липкой форме. Дракон полностью утратил ко мне всякий интерес и занимался тем, что ловил пастью деньги, как собака, азартно хватающая на лету первый снег. Невидимый снайпер явно выманивал рептилию на блеск чеканной монеты подальше от толпы и завлекал в рощу на берегу озера неподалеку. Естественно, я увязался следом, потому что тоже не дурак. Сначала крался бесшумно, подбирая то, что дракон не успел сцапать. У меня не было карманов, поэтому, я засовывал свою добычу прямо в колготки (хоть на что-то они сгодились). Потом я заметно ускорился, а затем и вовсе бежал впереди рептилии на своих маленьких шустрых ногах с проворностью сколопендры. Знаете, как чувствует себя безработный нищеброд, который заметил, как кто-то легкомысленно раскидывается перед ним деньгами? Как сраный Усейн Болт, услышавший команду “На старт. Внимание. Марш”. — Прочь с дороги, животное! — Орал я, отталкивая жадную морду в сторону и подбирая очередную монету. — На кой черт тебе вообще сдались деньги?! Дракон скалился, обдавал меня паром из ноздрей и пару раз яростно рявкнул в ответ. Чем дальше мы заползали, тем оригинальнее летели в наши хищные честолюбивые лапы драгоценности. Мелочь сменилась какой-то сувенирной продукцией. Золотые кубки в разноцветных каменьях, ложечки с памятной гравировкой, карманные часы, дорогущие ожерелья наверняка от какого-нибудь Картье, — у меня не хватало колгот на то, чтобы все это утрамбовать, поэтому, я начал собирать их в подол юбки. Складывалось ощущение, что где-то поблизости взорвался магический ломбард, но почему-то только нам с драконом до этого было дело. “Эти волшебники просто еще не занюхнули настоящей взрослой жизни, — злился я про себя. — Понятия не имеют, что такое ипотека на тридцать лет и просроченная задолженность по кредитке…” — Фу! Брысь! Пшел отсюда! — Шипел я на дракона остервенело, пытаясь выдернуть из его пасти золотой подсвечник, застрявший между зубами. — Отвали, блин, уже! — Ты больная что ли? Я поднял голову вверх в сторону ближайшего дерева и замер с разинутым ртом, бессильно опустив руки. Из подола с лязганьем посыпались и покатились по земле чаши, медали за заслуги перед волшебным отечеством и маленькие золотые фигурки единорогов. На ветке, привалившись спиной к стволу и свесив одну ногу вниз, сидела еще одна фантастическая неведомая хрень. Черные завидные конверсы. Носки в красную шашечку. По-разъебайски заправленная черная рубашка с понтовым коротким рукавом. Красно-желтый галстук, намотанный вокруг запястья, вместе с кучей хипстерских браслетиков. И собачья, блять, башка. Я закрыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов, по методе Марка, проторчавшего почти год на групповых сеансах у психотерапевта. Антропоморфный говорящий пёс, разодетый как Билли Джо Армстронг на любом концерте Green Day. Прямо какое-то египетско-панковское божество. Ну допустим. Допустим. Разве хомяк с флейтой не научил не удивляться здесь чему бы то ни было? “А золото? — с грустью посмотрел я на подсвечник под ногами. — Фальшивка, типа лепреконского? В полночь превратиться в овсяное печенье или летучих мышей?” — Эй-эй, ты там медитируешь что ли? — Раздался нетерпеливый голос сверху. — Или немая? Я вообще-то к тебе обращаюсь, шлемодевка. Шлемодевка?! Я собирался наехать на блохастого в ответ, но вдруг понял, что от обезвоживания у меня буквально язык приклеился к нёбу. Колени дрожали, как у пенсионера. Руки отваливались. Башка раскалывалась. Короче, я заебался по полной программе. Загонял Гвиневру как быка на родео, и теперь она полностью вышла из строя. Ноги сами собой подкосились. Я рухнул на колени звеня монетами в трусах, словно свинка-копилка. Хатико-неформал навострил уши и склонил голову набок. — Все ясно, — оскалился он язвительно. — У тебя в роду случайно гоблинов не было? Ты же с Пуффендуя? Что за вечеринку вы там устроили, прямо какая-то репетиция апокалипсиса. Кто из вас, святош, додумался притащить в школу дикого дракона? — Да просто эта особь, — кое-как выдавил я из себя оправдание вперемешку с негодованием, — какая-то ебанутая. В том смысле… Дивергент, короче. Пёсья башка сложил руки на груди и оценивающе смотрел на меня из-под мохнатых бровей. Вдоль его правого предплечья чернели буквы на пафосной готической фрактуре. Абис… Абьюзус… В общем, что-то про абьюзеров. — Вот так не повезло, — вздохнул он и прикрыл глаза. — Как жаль, что мне насрать. Погодите-ка… Че?! — Разве ты не собираешься его укрощать? — удивился я. — Ты же за этим выманил его подальше от вольеров? — Укрощать? Не-не-не, я не буду его укрощать. Вообще-то я хотел натравить эту крошку на любимого младшего братца. Но он, скорее всего, сейчас где-нибудь в подвале мастурбирует на своего кумира. У него сложный переходный период… Он, знаешь, фанат хладнокровных убийственных рептилий. Предпочитает нестандартное, если ты понимаешь, о чем я. В детстве все нормальные дети просят на день рождения котенка жмыра или пушистика, но мой братишка, конечно же, отличился и попросил малютку дракона. Он засунул руку в карман, достал золотую монету и щелчком пальцев подбросил ее вверх так, что она сверкнула в небе далекой звездой. Дракон тут же с грохотом рванул в воздух, обдав нас ветром, как будто только этого и ждал. — У тебя есть младшие братья или сестры? — спросил пёс. Я покачал головой. — Ну конечно же, нет. Тебе не понять, каково это, когда родители попадают под чары младшенького. Да они просто сходят с ума, как под империусом. Конечно, они дарят ему эту зубастую орущую дрянь, но как ты думаешь, кому приходится в итоге ее кормить, выгуливать, учить, в конце-концов, летать? Короче, я этих драконов с ладошки подкармливал, когда ты еще только сказки Барда Бидля читала под одеялом. Сплошная морока… Эта сволочь драла гобелены в гостиной, жрала матушкины драгоценности и постоянно поджигала отцовскую библиотеку (чему я, кстати, был только рад), поэтому, пришлось отправить Драко в наш загородный замок в Валахии... «Да уж, вот так трогательная история, — офигевал я про себя. — Замок в Валахии. Охуеть. Гобелены. Кто бы мог подумать, что этот панк, бунтарь, анархист и просто псина сутулая в прямом смысле самая настоящая “золотая молодежь”». — Но, согласись, у огнедышащих засранцев есть нечто общее с членами Попечительского Совета Хогвартса, — продолжал свой спич собакоголовый. — И те и другие — скользкие продажные твари, без ума от золота. Вот, полюбуйся… Видимо, чтобы окончательно меня добить, абьюзер решил устроить настоящий аттракцион невиданной щедрости. Словно фокусник, он принялся доставать из кармана джинс самые неожиданные предметы и забрасывал их в разинутую драконью пасть, скупо перечисляя: — Золотые розги тетушки Араминты. Орден Мерлина дедушки Арктуруса. Золотая плеть прабабушки Бельвины. Любимое дилдо кузины Беллатрисы... Я резко ощутил острую потребность в корвалоле. Золотую трость, украшенную до усрачки дорогим набалдашником чуть ли не с бриллиантом, он швырнул вдаль, словно какую-то грязную бесхозную палку. Дракон поскакал за ней с прытью резвого щенка, сметая по пути елки. — Трость пра-прадедушки Финеаса Найджелуса, — объяснил собакоголовый. — Угораздило же чванливого бездаря стать директором Хогвартса. Хвала Годрику, что он помер еще до моего рождения. Вот уж кто был настоящей задницей. Рекомендую обходить его портрет стороной, если не хочешь, чтобы тебя окатили дерьмом по полной программе. — Погоди-ка, дай уточнить, — замахал я на него руками. — Все эти вещи — это ведь фальшивка? Какая-то иллюзия или типа того? — Только два существа могут с первого взгляда отличить настоящее золото от подделки, — оскорбился он. — Твои родственнички и драконы. Вот же говнюк. — Ну и откуда оно у тебя? - напирал я. — У тебя там что, в штанах какой-то портал в личное хранилище британской королевы? — Что-то типа того, — похлопал песья башка по штанам. — Считай, у меня безлимитный кредит в Гринготтс. Полный доступ к фамильной ячейке. Правда, в прошлом году предки решили установить ограничение, и мне это ох как не понравилось. Они говорят, что я, видите ли, транжира. Сказали, что теперь у меня будут деньги только на “карманные расходы” — то есть, ровно столько, сколько поместится в мой карман. Откуда же им было знать, что я освоил чары незримого расширения еще на четвертом курсе! Я ни черта не понял из его слов, но мне позарез нужны были эти штаны. Я добавил их в свой виш-лист сразу после пинты ирландского эля с пометкой: «Во что бы то ни стало». Хатико дернул ухом и принюхался, натурально собака. Заворчал недовольно: — А вот и нянька явилась… Кусты рядом зашевелились. Снимая налипшую паутину с очков и стряхивая листья с башки из них вышла сытая и благополучная копия Гарри Поттера. — Скажи на милость, Сириус, какого дементора ты здесь творишь? Макгонагалл рвет и мечет. Собирается опять заставить нас языком вылизывать ее сви… Увидев меня он заткнулся и слегка напрягся. В отличие от всех, кого я встречал в Хогвартсе, этот парень внушал доверие хотя бы тем, что был похож на человека. У него из спины не торчал акулий плавник, а из жопы не рос павлиний хвост, он ходил на своих двоих и носил вполне себе самую обычную школьную форму, за исключением какого-то пидорского значка «Head Boy» на лацкане хорошо выглаженной мантии. Красный тщательно завязанный галстук напоминал о круглых отличниках и продавцах консультантах в автосалонах. Дружелюбная улыбка не сползала с его лица, хоть он и не вкуривал происходящее. Просто какой-то умница Уилл Хантинг с обаянием Лео Дикаприо. Ему идеально подходила приставка “лучший”. Лучший ученик. Лучший игрок. Лучший сынок. Черлидерши выкрикивают его имя во сне. Девчонки визжат и печатают его портреты на своих трусиках. Учителя смиренно закрывают глаза на любой его заеб, поскольку вынуждены признать — он действительно хорош. Такие типы вывозят любую непростую ситуацию за счет охрененной везучести и обезоруживающей харизмы. Однако, что-то в нем все-таки настораживало. — Джеймс, ты что, шпионишь за мной? — Зарычал собакоголовый. — Нахватался дурных привычек от Нюниуса? — Шпионю? — Удивился «Head Boy». — Я увидел сигнальные огни в небе над озером, а потом просто шел на звук неугомонного собачьего лая. По пути сюда я встретил старосту Пуффендуя, он сказал, что в одном из вольеров появилось орудие казни, и еще, что какой-то ученик скрылся верхом на драконе, судя по всему, голый, потому что они нашли рядом одежду. — И ты, конечно же, подумал, что это я, — ощетинился пёс, засунув руки в карманы. — Это очень на тебя похоже, — невозмутимо согласился очкарик. — Сам подумай, посреди урока ты сбегаешь, а потом вдруг случается что-то подобное. — Ты же знаешь, Джеймс, я ненавижу латынь, просто вою каждый раз, когда слышу эти ad augusta per angusta. Зачем нам этот геморрой на седьмом курсе? На языке мертвых должны разговаривать только мертвые. Мне достаточно знать акцио и авада кедавра. — Но это не повод саботировать урок, Сириус. — Мне нездоровилось! — Те, кому нездоровится, не выпрыгивают посреди занятия в окно. С тяжелым сердцем, но мне придется снять с Гриффиндора десять очков… Собакоголовый понуро повесил уши и принялся по-собачьи скулить. — Нет, Сириус, и не надо меня уговаривать. К тому же, посмотри на свое лицо! Ты хоть немного соображаешь, что ты творишь? — Брось, Джеймс, это же всего-лишь грим! — А что если тебя кто-то увидит? — Кто, например? — Вот хотя бы она, — ткнул “Head Boy” пальцем в мою сторону. Собакоголовый завис, взирая на меня с недоумением, как баран на неожиданное препятствие. — Ой, и правда, — запнулся он. — Теперь нам ничего не остается, кроме как применить к ней империус. — Это в тебе сейчас гены что ли заговорили? — Ну хотя бы конфундус. Нет? А что насчет обливиэйт? Джеймс, я в любом случае не собирался оставлять ее в живых, она услышала слишком много! Очкарик тяжело вздохнул и помассировал переносицу. Он явно не впервой подчищал за своим мохнатым приятелем, и это не на шутку его вымораживало. Он выглядел как человек, который в последний раз изображает “хорошего парня”, намереваясь в будущем общаться исключительно на языке жестокости и насилия. Судя по тому, как дернулись его губы, это была прямо таки последняя нервная клетка. Короче, этот тип заставил меня понервничать, когда вдруг двинул в мою сторону, взъерошив волосы рукой и распыляя невозможное дружелюбие. — Привет, девочка, ну и погодка сегодня, — ласково обратился он ко мне, присев рядом. — Не слушай эту дворнягу. У него характер гриндилоу, но на самом деле он добряк похлеще Хагрида. — Не смей говорить обо мне в таком тоне, Бэмби! – залаял с дерева собакоголовый. — А то, что у него такая жуткая морда… — интригующе убавил громкость очкарик, подмигнув мне, — так это потому что он стесняется своей смазливой физиономии. Считает, что так он выглядит гораздо брутальнее. — Что ты там ей шепчешь, Джеймс?! Будь осторожен, у этой дамочки полно сюрпризов! Она примчалась сюда вслед за драконом, словно нюхлер на звон монет, а потом голыми руками начала выдирать из драконьей пасти золотой канделябр моей бабки! Не обращая внимания на вопли, “хороший парень” продолжал очаровательно и жутко улыбаться. Голосом здоровых инстинктов эта невозмутимая приветливость в сочетании с хорошими манерами предупреждали меня получше любой обгоревший мумии в лазарете. Передо мной стоял не слизеринец, но кое-кто явно похуже. — Ты ведь никому не расскажешь об этой его маленькой слабости, правда? — Продолжал он напирать, весь так и сияя. Что-то в этой обезоруживающей улыбке было от браунинга, нацеленного прямо мне в лоб. Невероятная убедительность. Я тупо кивнул. — Как тебя зовут? — Гвиневра Диллинджер. — Гвиневра Диллинджер, — снова улыбка. — Славно. Я запомню. У тебя красивый шлем... А теперь, займемся этим. Под “этим” он имел в виду дракона, который давно приполз обратно и вопил бесом, требуя продолжения своего банкета. “Head Boy” поднялся с места, снял очки и со спокойствием киллера принялся полировать их краем мантии. — Сириус, как староста Хогвартса, я снял с факультета десять очков за твою сумасбродную выходку, нарушающую школьный регламент, — произнес он голосом преданного блюстителя правопорядка. — Годрик свидетель, я этого не хотел, но мне придется доложить об этом Макгонагалл. Конечно, если через десять минут она сама не явится сюда с ошейником и намордником наперевес. Ты знаешь, она питает к тебе особые нежные чувства, поэтому, возможно, прихватит еще и хлыст. — Ой да ладно тебе, Джеймс, только не начинай, — поморщился собакоголовый. — А еще, представь, сегодня было первое занятие по зельеварению у первогодок. Результаты их экзерсисов придется соскребать разве что не с потолка, и я уже знаю, кто займется этим сегодня ночью в приятной компании Нюниуса. Заметь, он помогает профессору Слизнорту абсолютно добровольно. Думаю, ты должен последовать его примеру в эти ближайшие шесть месяцев. — Как же ты бесишь, Поттер! “Поттер? — удивленно уставился я на хитровыделанного субъекта в галстуке. — Серьезно что ли? Никак, батя самого Гарри?” — Но! — сделал красивую паузу очкарик. — Если ты все-таки надумаешь принести пользу своему факультету и разберешься с этой маленькой проблемой, — кивнул он на истекающего слюной дракона, — то я, пожалуй, не смогу закрыть на это глаза и присвою Гриффиндору двадцать очков за невероятный героизм и оперативное вмешательство. — Пятьдесят. — Двадцать пять. — Сорок! — Двадцать пять. — Шестьдесят три! — Кто тебя вообще учил торговаться, — нахмурился Поттер. — Хорошо, будь по-твоему. Двадцать пять, и я говорю Макгонагалл, что ты съел на уроке латыни те мандражные леденцы из Зонко от которых забываешь дни недели и путаешь лево с право, поэтому, случайно перепутал занятие с переменой, а потом окно с дверью. “Блять, план надёжный, как швейцарские часы”, – мысленно оценил я. Собакоголовый решался, нервно постукивая ногой. — А-а… — взвыл он. — Дементор меня засоси, умеешь же ты уговаривать, Джеймс! Мне показалось, что в этот момент я заметил, как на лице старосты всея Хогвартса буквально на секунду промелькнуло выражение натурального облегчения. — Только, Сириус, постарайся понежнее, — попросил он благосклонно. — Я имею в виду, не хотелось бы потом собирать ошметки дракона по всему лесу. — Да за кого ты меня принимаешь? — Хрустнул шеей собакоголовый, разминаясь. — Я же не Римус в конце-концов… С этими словами он, не вытаскивая рук из карманов, сиганул с дерева прямо на спину дракона, словно паркурщик, или каскадер, который каждые выходные вытворял что-то подобное, ну, знаете, гонял на байке в стойке на голове, ходил по канату между двумя небоскребами с закрытыми глазами, летал на крыле кукурузника без подстраховки… Короче, я такое только в “Матрице” видел и в цирке, когда девочки-эквилибристки с улыбчивыми лицами выделывали тройное сальто в огненное кольцо над загоном с голодными тиграми. Даже Поттер скривился и буркнул тихо в сторону: “Выпендрежник”. Собакоголовый взбежал по гребню воющей рептилии, словно по лестнице в небо и приземлился прямо на морду, ухватившись за рог. В тот самый момент, когда Годзилла сфокусировала на нем свой взгляд и приготовилась пальнуть огнем, этот отбитый на всю собачью голову абьюзер вытащил палочку и ткнул в драконий нос. — Джеймс, не забудь щит! — крикнул он требовательно, а затем изобразил поклон, — приятно было познакомиться, дамы, и приятных снов! “Щит?” … – И что дальше? – Кажется, меня придавило тушей дракона, — говорю, поднявшись на больничной кровати и осматривая кучку пуффендуйцев, прикорнувших в декорациях школьного лазарета. Все были здесь, весь черно-желтый арьергард: Сэм, Маккензи, Фэй, Мерлин, даже Бетси Батт. Некоторые продолжали держать в руках неказистые огнеупорные доспехи, благоухая на все больничное крыло, но никому не было дела до ароматов, разве что кроме какой-то когтевранской девочки с прозрачной головой, которая лежала на соседней кровати, возможно, уже мертвая, поскольку перестала шевелиться еще на моменте появления в моем рассказе Поттера. – Вообще-то, это были усыпляющие чары, которыми усмиряют драконов, — уточняет Мерлин, выйдя из анабиоза. — Но они были настолько сильны, что вырубило все живое в радиусе пятидесяти ярдов. – Блэки… — Фыркает тут же Бетси, закатывая глаза. — Даже по меркам чистокровных волшебников, они непростительно сильны. Не удивительно, что ты отключилась моментально, Дилинджер. Повезло еще, что не навсегда. — Только не говорите, что меня опять принес староста… — Тебя принес Джеймс Поттер. И почему-то попросил не заглядывать к тебе в трусики. На самом деле не очень-то и хотелось. И правда… Судя по приятной тяжести и металлическому позвякиванию в районе промежности, они так и не заглядывали. Это хорошо. Черт, кажется, я начинаю проникаться уважением к пуффендуйцам. Однако, объяснить мне это будет крайне проблематично. Само собой, я не рассказал им про золото. Как и про зооморфный маскарад, или про особые штаны, или про гобелены и замки с драконами… Мне двадцать восемь лет и я прекрасно знаю цену информации. Здесь, в этих стенах без интернета и в этом теле без магии, только информация и греющая душу мелочишка в колготках могут стать единственной полезной валютой. — Гвен, — с тревогой в голосе вдруг спрашивает Саманта, — кто предложил тебе поменяться драконами? — Понятия не имею, — качаю головой. — Вообще без идей. Но, кажется, это была слизеринка, знаете, такая… лакшери сегмент. Породистая кисуля. Высокая. Светлые волосы примерно до плеч. Зеленые глазищи. Брови еще сексуальные… Кажется, мое описание заставляет их слегонца напрячься. — Родинка еще вот здесь, возле глаза, — добиваю. — Очень приятный оттенок кожи, сразу видно, все натуральное, никакого мэйка. Грех такой отказать! Только, разве что вот, голос немного грубоватый... Собравшиеся начинают как-то подозрительно переглядываться между собой и что-то мне подсказывает, что их посетила одна и та же чудовищно деморализующая мысль. — Из всех учениц Слизерина нет никого, кто попадал бы под твое описание… — опускает глаза Мерлин. — Но зато под него подходит кое-кто другой, — говорит Сэм, становясь еще бледнее, чем больничные простыни. Одним словом, у них для меня однозначно хреновые новости.