Неизвестная история грязнокровки

— Джеймс, завязывай ржать! Пит, тащи сюда огневиски... Кентавр меня оседлай, поверить не могу, что он и правда это сделал! Всем привет, меня зовут Давид Эрман, и я сижу в шкафу с какими-то мудозвонами. В руках у меня все еще зажата несчастная швабра. Перед глазами мелькают вьетнамские флэшбеки. Со всех сторон меня облепляют какие-то антитренды всех времен и народов: перья, мишура, чешуя, рубашки с принтом из ананасов, лакированные красные пиджаки, косматые панталоны, кружевные пеньюары из дачной занавески, бархатные клеш, свитера, мохнатые и колючие, как стриженный лобок… Короче, есть подозрение, что Филипп Бедросович тоже когда-то метнулся во времени и посетил Хогвартс с гастролями. Прямо за моей спиной, за плотной занавесью уродливых шмоток, не смолкает протяжное завывание взбесившегося оборотня, который явно возмущен тем, что его не позвали на вечеринку. — А ведь я его предупреждал… Я был уверен, что это шутка какая-то! Черт, да если бы в Хогвартсе были другие оборотни, мы бы точно об этом знали. Да вся округа бы об этом знала! Напротив меня распинается чувак с лицом рок-звезды и блестящей серьгой в ухе. На нем сутенерская леопардовая шуба, накинутая прямо на голый торс, и знакомые конверсы. Его голос я узнаю сразу же, несмотря на то, что голова у пацана теперь вполне человеческая, а не собачая Это, мать его за ногу, точнее, за лапу, Сириус Блэк. — Вы это чувствуете? — Вдруг спрашивает он, брезгливо принюхиваясь. — Откуда луком-то так разит?! — Я этой ночью должен был сводить Лили послушать пение лунных тельцов, она с третьего курса об этом мечтала, — произносит сквозь смех еще один гардеробный заседатель. — Но, видит Мерлин, я не мог пропустить это представление… Так что в жопу тельцов. — В жопу тельцов! – Салютует Блэк. Парень, пропустивший сегодня свидание, не кто иной, как ебучий староста Поттер. На его голове повязка с красным страусиным пером прямиком из гримёрки певичек кабаре 20-х, а на шее вульгарное выдриглазное боа цвета какой-то токсичной мочи. Он сидит, привалившись спиной к стенке шкафа, и ржет, как сволочь, то и дело поправляя сползающие с носа круглые очки. Здесь мне даже не нужны наблюдения Мадам Мелюзин, чтобы понять, что встретить этих двоих в одном шкафу – явно не к добру. — Парни, а вы уверены, что нам можно?.. Пожранные молью шубы и пальто раздвигаются, как будто там, в глубине, есть еще и кухня, и из сумрака рюш появляется какой-то чмошник в розовой балетной пачке поверх школьных брюк. Его я вижу впервые, но рожа его мне уже не нравится: тучный, несуразный, кривозубый с мелкими неуловимыми глазенками. Такой, типичный подхалим и прислужник, который не чурается грязной работы, поэтому, крутые ребята везде таскают его с собой подчищать за ними косяки. Происходящее явно не вызывает в нем такого же энтузиазма, как у псины и Поттера, поэтому, он смотрит на меня с недоверием. В маленьких пухлых пальцах угадывается многообещающая фляжка. — Привет, — косит он одним глазом в мою сторону, явно стараясь казаться вежливым. — Я Питер. — Ой, да всем насрать, — выхватывает Блэк флягу и делает один смачный глоток. Рычит, сморщившись, и тычет ею в меня. — Ну и дрянь… Держи, девочка, выпей, тебе полегчает. Да, конечно, это не виски Огдена, но мы сегодня гостей не ждали. Так что, чем богаты, тем и рады… Или тому и рады? Как там правильно, Джеймс? А, плевать… И не вздумай реветь, поняла? Я ненавижу, когда девчонки плачут. С этими словами он резко стягивает с меня повязку и вздрагивает от неожиданности: — Волан-де-в-рот, да у нее борода! — Орёт от изумления. — Не удивительно, что Римус принял ее за свою! Поттер заваливается на бок от хохота, а я вырываю из лапы Блэка флягу и пью залпом до тех пор, пока на глаза не наворачиваются слезы. Да, воистину. Дерьмо еще то… Горло сразу же раздирает, как будто я накатил бензина, причем, горящего. Внутренности приходят в движение, возмущаясь приливу паскудного пойла. В желудке начинаются протестующие спазмы. Ясен пень, Гвиневра – отпетая трезвенница, поэтому, такое угощение организм воспринимает как инородное вторжение вражеского десанта. — Вы только посмотрите, лакает как мужик, — резонно замечает Сириус Блэк. — Нет, Джеймс, ты видел? Мне не померещилось? Это борода? Мерлинова борода?! Может, она родственница Хагрида? Тут они поднимают свои бутылки в воздух и затягивают хором на манер детской песенки:

Мама – гоблин-великан

папа – рыжий таракан!

Пока эти двое развлекаются, я пытаюсь проанализировать свою внутреннюю агонию с привкусом полного разочарования и керосина. Что это вообще за бодяга? Во рту как будто роботы насрали скипидаром… Как вообще можно умудриться до такой степени испортить банальный бурбон? У волшебников что, совсем нет никакого вкуса? Они его на потных стельках и гнилых ананасах что ли настаивали? — Я хвост даю на отсечение, что здесь дело не чисто, — заверяет всех Блэк. — Без оборотного зелья точно не обошлось. Ну-ка, Пит, свяжи эту бородатую мисс и отбери у нее швабру. Мы должны убедиться, что это не какой-нибудь волан-де-мортовский шпион. Он срывает с вешалки первый попавшийся ремень с пряжкой в виде початка кукурузы и швыряет его в толстяка. Тот неуверенно делает шаг в мою сторону, и я вдруг чувствую, как лицо у меня сводит от напряжения, а глаза округляются от удивления, потому что все выпитое говновиски резко поднимается к горлу и в следующую секунду мощной струей извергается на бедного парня по имени Питер. Вот же угораздило вселиться в девчонку, которая начинает блевать при малейшем стрессе… Хотя, от такой бурды даже мне с моим железным желудком поплохело бы. — Глаза! Мои глаза! — Начинает орать пацан в пачке, метаясь по шкафу и путаясь в ковбойских рубашках. — Черт, как же жжет! Тяну с вешалки ближайший рукав рубашки и как следует утираю им рот. Затем натягиваю свою беспалевную маску обратно. С учетом всех моих грандиозных планов на сегодняшний вечер, я потерпел полное фиаско. Если я и хотел напиться, то не вот так и не в компании отморозков, которые находят прикольным забухать в шкафу в сторожке, пока за дверью скребётся и метит территорию оборотень. — Вы, — говорю, не выдержав, — больные на всю голову черти. Парень в леопардовой шубе замирает, прислушиваясь, а затем выставляет в мою сторону палец: — Я узнаю этот голос! Это же шлемодевка! Отпираться нет смысла, поэтому, поднимаю руку в приветственном жесте: — Добрый вечер, епта. — Теперь понятно, почему ты шлем с башки не снимала с такой-то растительностью, — стучит он по своей голове. — Вот ответь мне на один вопрос: тебя что, постоянно тянет на какую-то экзотику? Драконы, оборотни… Зверушек любишь, да? — Да. Разве что дворняги не в моём вкусе. Если хочешь, чтобы девчонки тебе чесали за ушком, в следующий раз нацепи морду корги. Или болонки. Тебе пойдёт. Он снова глотает бурду из фляжки, фырчит, машет кудрявой черной шевелюрой, как будто поверить не может во весь этот сюр, и растерянно смотрит на Поттера: — Болонки? Я что-то не понимаю… Она что, сейчас меня оскорблять пытается, да? Джеймс, ну-ка отойди от двери. Вышвырнем сучку обратно. Теперь она знает о нас слишком много. Договориться с ней не получится. — Мои глаза, Мерлин, как же больно! — Продолжает вопить толстяк. — Нет, Сириус, ты же сам сначала предложил ее оттуда вытащить, — отвечает Поттер, достав волшебную палочку и колдуя в сторону орущего. — Вернуть ее обратно в хижину, равносильно убийству, а мы не собираемся никого убивать, ясно? — Нет, ну а что ты предлагаешь? Ну давайте не убьем. Давайте просто отрежем ей язык, чтобы не сболтнула лишнего, и дело с концом! Да сколько же можно… Не было ни дня в этом проклятом месте, чтобы эти дети не пытались меня угробить. Нет, я не говорю о том, что все должно быть “зашибись”. Но, пожалуйста, можно хотя бы один нормальный день? Просто посидеть, потухлить... Но нет же. Двадцать четыре часа – это натуральная полоса препятствий. Это просто какое-то “Выживалово в Хогвартсе”. Здесь нужны железные нервы и стальные яйца. Как-минимум военная подготовка. Но у меня нет ни физухи, ни магии, ни даже девчачьего природного очарования, чтобы противостоять местным упырям… Зато у меня есть коллекция фильмов, которые я смотрел пятнадцать лет назад! И из которых я помню только мемы и парочку имен... И, если я ничего не путаю, то вот эти трое: батя Гарри, дядя Гарри и… то ли какой-то брат-аутист Гарри, то ли крыса, короче, неведомая зверушка главного врага Гарри. За дверью наверняка тоже надрывается какой-то дальний родственник Гарри, так что вся семейка в сборе. И вот сейчас самое время дать этим детишкам немного прикурить. — Мой язык умеет такое, что вам и не снилось, — говорю максимально самоуверенным голосом с легким оттенком припизднутой загадочности, но до меня поздно доходит вся неоднозначность этой фразы. Это смелое высказывание порождает общее настороженное и прихеревшее молчание. — Страшно представить что, например, — складывает Блэк руки на груди, явно стараясь казаться смелее остальных. — Например, предсказывать будущее, — заявляю торжественно. Все трое издают преувеличенно заинтригованный возглас. Кажется, этот поворот событий им явно по душе, и Блэк, подмигнув своему дружку в перьях, обращается ко мне с самым серьезным выражением лица: — Ну давай же. Удиви меня. Марк бы сказал, что я идиот и не шарю за эффекте бабочки, но какая разница, если речь идет про выдуманную вселенную, существующую только в сознании бедного коматозника, то есть – меня? — Окей, — говорю, — без проблем. Но только учти, что ты сам меня об этом попросил. А потом шумно втягиваю воздух, выдыхаю медитативный “Ом-м”, для создания соответствующей мистической атмосферы, закрываю глаза, направляю на него швабру и громко возвещаю жутким пророческим голосом: — Двенадцать лет! Сириус Блэк наклоняет голову и смотрит на меня пристально, не моргая. Переводит взгляд на Поттера: — Двенадцать лет? О чем это она? — Не знаю, может быть о том, что ты еще двенадцать лет будешь девственником? — Ржет тот. — Ты будешь ждать в Азкабане двенадцать лет! — Поясняю громовым пророческим голосом. — Тебе удастся сбежать… Но потом ты все равно умрешь! — Ну охренеть! — Но ты, — перевожу швабру на Поттера, — умрешь еще раньше, чем он. Улыбка застывает на лице очкарика, а Блэк тянется в карман и достает из леопардовых мехов мятую пачку сигарет. Вытягивает одну зубами и щелкнув пальцами, подкуривает ее черти пойми от чего. Вот так-то лучше. Остался последний выстрел. И в полной тишине я складываю пальцы пистолетом и целюсь в притихшего толстяка: — Ну а ты, пупсик, сорвешь джек-пот: полжизни проведешь в шкуре ручной крысы мелкого рыжего пиздюка, полжизни проторчишь на побегушках у Воландеморта и будешь доить его змею. Это я не фигурально выражаюсь, иф ю ноу вот ай мин. В конце тебе оторвет то ли руку, то ли ногу, и будучи бесполезным за неимением частей тела и мозгов, тебя скормят гигантской анаконде под видом не менее гигантского грызуна... А ещё ты обзаведешься поросячьим хвостом с лёгкой руки Хагрида, который стрельнёт тебе в зад из зонта, но это не точно... Произвожу контрольный и наслаждаюсь эффектом. Несколько секунд они смотрят на меня молча, а потом начинается натуральный гвалт: — Нет, вы это слышали?! — Первым не выдерживает Блэк. — Какого дементора я умру раньше, чем ты?! — Возмущается Поттер. — Блять, да у меня вообще свидание в Азкабане, прожду аж двенадцать лет, интересно кого, Снейпа? — Нюниус побьет рекорд собственной нерешительности, — смеется очкарик. — Это вообще возможно? Двенадцать лет? Как ты это выдержишь? — Ясное дело, буду жрать дементоров, — разводит тот руками. — Высосу из них всю душу! — Эй, а моё предсказание вообще никого не смущает, да?! — Перекрикивает всех пацан в балетной пачке. — Ой, да брось, Пит, — зубоскалит Блэк, выпуская струю сигаретного дыма, — у тебя все пучком, кроме, разве что, Воландеморта. Ни за что не поверю, что он дойдёт до того, чтобы взять к себе самого Питера Петтигрю! Разве что, он наконец-то подохнет, но его неугомонный зловонный дух со сверлящим рогом единорога в жопе не начнёт искать себе кого-то достаточно никчёмного, кто поведется на его обещания "силы и могущества"… Нет, это полная чушь. Если бы он поменьше болтал, то наверняка бы заметил, как резко насупился толстяк. Всего за мгновение его лицо буквально сменило пятьдесят оттенков выражений и в конец буквально окрысилось. — Что это вообще за бред? — Не унимается Блэк. — Этому вас на прорицаниях Мёрфи учит? А что насчет Римуса? О нем ты, случайно, ничего не хочешь рассказать, бородатая пифия? — Да это же очевидно, — вмешивается Поттер. — Он тоже умрет. — Да, — подтверждает тот. — Причем в ближайшее время. Потому что ему пизда, как только он оттуда выйдет. Клянусь, если он там не подохнет от своего скулежа, я его своими руками прибью… Вот скажи мне, Ванга бородатая, то, что у тебя с головой не все в порядке – в этом мы сейчас убедились. Но зачем так поступать с Римусом? Зачем ты сказала ему, что ты оборотень? Оборотень, гадалка, укротительница драконов, и еще черт знает какие у тебя там скрытые таланты… Римус, он же как ребенок, он же до сих пор верит в фонтан феи Фортуны и фею крестную… Тебе типа весело, да? Нет, ты слышишь? Слышишь, эти звуки за дверью? А он, между прочим, все чувствует! Он грустит сейчас там! Как бы в подтверждение его слов за стеной шкафа раздается оглушительный тоскливый вой. Все эти наезды начинают меня натурально утомлять, поэтому, поднимаю руки вверх в примирительном жесте. Пора с этим допросом заканчивать, к тому же, очень хочется поскорее свалить обратно в комнату и почистить зубы, избавившись от мерзкого привкуса браги во рту. Неизвестно, можно ли через этот шкаф выйти из Хижины, но одно я знаю наверняка: пока мой метаморфоз не возобновился, лучше избегать свидетелей, к тому же в виде этих троих. — Ваш дружбан сам меня пригласил, ясно? — Отвечаю на общие вопросительные взгляды. — Я никогда не говорила, что я оборотень. Да я даже понятия не имела, что с ним что-то не то! А борода у меня только вчера ночью появилась. После отработки в кабинете зельеварения, которую ты, — чуть ли не выплевываю в сторону очкарика, — между прочим, мне назначил! Эта новая вводная информация заставляет их ненадолго замолчать. — Вообще-то, я этого не хотел, — оправдывается Поттер. — Просто, когда я выносил тебя из леса, то встретил Макгонагалл. Пришлось сказать, что я нашел тебя без сознания. — А рядом дракона, — уточняет Блэк. — А рядом дракона, — подтверждает тот, мрачным голосом. — Ее это, мягко скажем, неприятно удивило. — Да старуха просто взбеленилась! — Спасибо, Сириус, ты как всегда невероятно точен... В общем, тебе не следовало подвергать себя такому риску и уходить в Запретный лес одной, Гвиневра Диллинджер, это очень опрометчиво. Но, вижу, жизнь тебя ничему не учит… Допустим, мы поверим, что случилось какое-то ужасное недоразумение, и Римус действительно ошибся. Но кое-что мне не дает покоя. Как ты попала посреди ночи в Визжащую хижину? — Ясное дело, долетела на швабре, — подпиздывает леопардовый, выхватывая рывком швабру у меня из рук. — Здесь точно попахивает запрещенной темной магией. Возможно, это какой-то пожиратель, которому приспичило бродить ночью по Хогсмиду. Мальсибер там, или Нотт… — Если бы это был Нотт, или, не приведи Годрик, Мальсибер, то предсказание этой девчонки сбылось бы гораздо раньше, и мы давно были бы трупами, — скромно заявляет Петтигрю. — Да какая разница, кто… — закатывает глаза Блэк. — Хоть сам Темный Лорд. Все логично. Ведь на пуффендуйцев никто никогда не обращает внимания, ты же сам знаешь, Джеймс, какие они тихушники, вечно сливаются с обоями на стенах. Лучшего прикрытия не найти! А глаза? Ты видел ее глаза? Напомнить, у кого еще глаза были разные? У долбаного Гриндевальда! Так… Предлагаю ее обыскать и проверить палочку на последнее заклинание. Может, у нее при себе какой-нибудь нелегальный портал? А ну-ка, гони сюда свою палочку, бородачка! — Я оставила ее сегодня в комнате, — пячусь в заросли вельветовых штанов. — Хотела идти налегке. Вообще-то, это правда. Несмотря на то, что Мадам Мелюзин рекомендовала никуда не отлучаться от своей палочки и везде таскать ее с собой, я забил болт на это эмоциональное раскачивание еще в вольере с драконами. Если честно, я и сейчас понятия не имею, где моя палка, но, само собой, ни один идиот мне не поверит. Это же волшебники. Они даже отлить без своей палочки не отойдут. — Ну конечно, ты ее оставила, как бы не так! Пит, обыщи ее как следует, — командует Блэк. Если я начну сопротивляться, то они точно не оставят меня в покое, поэтому, развожу руки в сторону и смиренно позволяю толстому коротышке исследовать мои карманы. С особым перфекционизмом он выкладывает их содержимое на пол ровненькими рядами перед собакоголовым. — Камни… Камни… — нахмурившись перечисляет тот. — Снова ебучие камни… Ты что, строить собралась? Нахрена тебе столько камней? — Вот это черная яшма, кстати, — внезапно указывает толстячок на блестящий черный камень. — От дурной компании. — Что-то не особо помогает, — говорю недовольно. Когда Петтигрю заканчивает рыться в карманах моей юбки, и демонстративно кладет рядом с навозными бомбами секатор, Блэк громко присвистывает: — И вот это ты называешь “налегке”? Да тут целый арсенал! Зачем тебе столько навозных бомб? А вот это что? — Подцепляет он секатор. — Кусты решила подстричь? Я даже не знаю, как теперь объяснить весь этот набор для первых свиданий от юной девственницы… Сказать правду? — Пит, ты нашел палочку? — интересуется Блэк, отстригая секатором заусенец. — Здесь только это… И трусы. — Растерянно протягивает Петтигрю своему дружку клочок ткани. — Трусы по-любому прокляты, — без сомнений заявляет тот, запуская труселями Маккензи в сторону Поттера. — Джеймс, немедленно проверь их на запрещенные чары. — Да иди ты нахрен, не буду я ничего проверять! — Возмущенно отмахивается очкарик от нижнего белья. Ну все, сучьи дети, это уже слишком даже для меня. — А ну гони трусы обратно, — требую. — Вы совсем что ли совесть потеряли, обмудки гриффиндорские?! — Это кто тут заговорил про совесть? — Подскакивает Сириус Блэк, нацелив мне в лицо секатор. — Это ты приперлась к нашему другу с полным карманом камней, бомб и сучкорезом. И тебе придется кое-что нам объяснить, бородуля! Не вынуждай меня применять заклинание, развязывающее язык! Он пару раз угрожающе щелкает секатором перед моим носом, но вдруг замирает, потому что где-то за пределами нашего уютного шкафа тональность утробного животного рычания меняется на вполне человеческий пронзительный крик, и все буквально подрываются со своих мест в сторону двери. — Это что еще такое, мать вашу?— Изумленно восклицает пацан в шубе, прислушиваясь. — Там что, кто-то есть?! О нет, кажется, я догадываюсь, кто это… Но какого хрена этот идиот вообще творит?! … — Ебстить его за ногу троебучим хуем через вашу мать что еще за блядская пиздопроебина нарла ей в зад?! Я качаю головой, мол “ну звиняйте”. Парнишке можно простить, у него нехилый аффект. Пуффендуйца ощутимо потрепало, судя по разорванной мантии, мокрому от слюны галстуку и одной босой ступне. Где-то на полу Визжащей хижины, или, может быть, в желудке оборотня, остался один ботинок вместе с носком. К тому же, в пылу схватки, Мерлин умудрился просрать свои роговые очки, поэтому, наши лица не вызывают в нем никакого эмоционального отклика. В момент, когда Блэк чуть ли не пинками вкатил его в шкаф, душнила сразу же вооружился палочкой и, подслеповато щурясь, начал тыкать ею во всех подряд угрожающе шипя и грязно матерясь. — Мерлин, успокойся, — говорю, накрывая его ледяную руку своей. — Это я. Гвиневра. — Гвиневра?! — Он мотает головой из стороны в сторону, словно слепой. Белые губы дрожат. По телу проходят волны тремора. — Ты цела? Я думал, ты стала оборотнем! — У вас что, здесь сегодня какая-то сходка пуффендуйских чудил?! — Возмущается Блэк, стаскивая с вешалки пеструю цыганскую шаль и кутаясь в нее с головой. Судя по всему, ему тоже изрядно досталось – обратно в шкаф он вернулся уже полуголый. — Этот пацан просто какой-то демон, я думал, он перегрызет Римусу глотку! Мне пришлось буквально спасать от него оборотня! Хотя, это не удивительно, зная его семейку… — Где твоя шуба? — Перебивает Поттер. — Оставил ее в пасти Римуса, — хлопает тот себя по бокам. — Он принял ее за самку и не хотел отпускать. Вот черт, и сигареты там! Теперь я вижу, что на предплечье у него вытатуировано: Abyssus abyssum invocat… Бездна взывает к бездне. Понятия не имею, откуда я это знаю, но что-то в моей голове неприятно щелкает, словно затвор. Словно ружье, давшее осечку. Какое-то назойливое воспоминание из самых недр гвиневриного подсознания. Блэк замечает мой неприязненный взгляд, и тут же прячет надпись под шаль, а затем увлекает Поттера куда-то вглубь шкафа: — Пойдем, найдем какое-нибудь приличное пойло, а то у меня уже глаз от всей этой херни задергался и хвост на нервах вырос. Как будто бы осознавая всю серьезность ситуации, рядом с Мерлином подсаживается Петтигрю и протягивает флягу с огненной бурдой. — Ты достойный сын сапожника, Мерлин, — хлопаю его по плечу. — Выпей, тебе полегчает. И ведь он пьет и даже нигде у него не зачесалось от этой мразотной гадости. Только фыркает в рукав пару раз, шумно чихает, извиняется: — У меня аллергия на шерсть. — Зачем ты вернулся? — Спрашиваю. — Я же просила тебя идти обратно! Понуро опустив голову, он вдруг снова прикладывается к фляжке, делает еще один глоток, и тяжело вздыхает: — Ну, ты ведь была здесь совсем одна. Это так подозрительно. И чертовски опасно… И совсем немножечко любопытно… Все ясно. Он просто не смог устоять перед таким соблазном. — И еще, это охренеть как тупо, Мерлин, — отбираю у него фляжку от греха подальше. — Ты же мог помереть, ты это понимаешь?! — Да, это было весьма авантюрно, — мямлит он заплетающимся языком и поправляет отсутствующие очки. — Я и не думал, что у оборотня настолько деформируются конечности. Вы понимаете, что неспособность к человеческой речи у них обусловлена особым строением черепа? Я бы хотел взглянуть на него поближе... На череп в смысле... Мы должны немедленно сообщить об этом в службу надзора за популяцией магических тварей… Его нужно немедленно… кастрировать и… что ты здесь вообще делала с тремя половозрелыми особями мужского пола и сорокоградусным самодельным виски?! Окончательно раскиснув, Мерлин сползает по стенке и достает из-под задницы неудобный комок ткани. — А это… что? — Просто счастливые трусы Маккензи, привлекающие мужиков, — отвечаю устало и тут же хлопаю себя по лбу. — Ну точно, это все из-за них. Нет, ты только посмотри, они реально магические! Вас здесь уже четверо! Да мужики на них походу реально слетаются, как мухи на… неважно. Охренеть… И ведь кому рассказать? — Никому, — подрывается со своего места Петтигрю и достает свою палочку. — Вы никому ничего не расскажете о том, что сегодня произошло, ясно? Обливиэйт! Мерлин мгновенно оседает. Рука с трусами падает, глаза закатываются, как у человека в глубоком обмороке, а я в недоумении смотрю на толстяка: — Обливи… что? —Обливиэйт! — Снова повторяет он настырно, махая палкой над моей головой. —Обливиэйт, кому сказал! Да чего ему от меня нужно-то?! — Эй! Ты чего?! Это из-за трусов что ли? Да я же просто пошути… Последнее слово сливается со звоном в ушах от того, что Петтигрю без всякого джентльменства берет и собственным лбом отправляет меня в нокаут. — Годрик свидетель, я не хотел этого делать, но так будет лучше, — шепчет он, а я тут же проваливаюсь в глубокую мягкую тьму с ароматом нафталина.