Неизвестная история грязнокровки

Два года назад…

***

“Магнус Малфой – убийца” “МАГНУС МАЛФОЙ УБИЙЦА!!” “Малфой – чертов убийца!” “Убийца” “Сдохни, ублюдок!” 4:50 a.m. Магнус Малфой открывает глаза. Смотрит на часы. Берет книгу. Каждое утро начинается с десяти страниц. Десять минут на чтение. Магнус мог бы прочесть и больше, ведь он знает содержание наизусть, но привычка все делать основательно не допускает мысли о поверхностности. К тому же, ему нравится это педантичное соотношение: одна минута/одна страница. Справедливости ради стоит заметить, что таких эфемерных признаков как “нравится” и “не нравится” для Магнуса Малфоя не существует. Скорее, он бы признал, что считает такой порядок более эффективным. Ровно в пять он поднимается с постели. Две минуты на то, чтобы заправить кровать. Минута на то, чтобы разложить вещи в нужном порядке. Магнус мог бы применить магию или оставить все на домовиков, но он уверен, что ни магия, ни эльфы не способны сделать что-либо безупречно. В пять минут Магнус включает холодную воду в ванной комнате. Если бы ручка крана была часовой стрелкой, то он повернул бы ее ровно на семь часов. Минута на то, чтобы ополоснуть лицо. Две минуты на то, чтобы переодеться в спортивный костюм. Магнус Малфой не любит лишних телодвижений. Он называет это “бесполезной тратой времени”. В его мире все упорядоченно и предсказуемо. Система не дает сбоев, когда механизм отлажен и стабилен. Ровно в двадцать минут шестого Малфой выходит из замка. Тридцать восемь ступенек вниз. Поворот направо, еще один поворот направо за территорию, и можно переходить на быстрый шаг. Три минуты достаточно. Легкая трусца. Восемь минут. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Четыре с половиной мили в час, если бы точным. Магнус любит пробежки. Хотя такие категории как “любить” и “не любить” для него слишком неоднозначны. Поэтому, он сказал бы, что находит их полезными. В половину шестого утра в Хогвартсе можно встретить разве что домовиков, подметающих дорожки от ранней листвы. Они поспешно расступаются, склонив маленькие головы и боязливо прижав уши, когда Магнус проносится мимо. Пятнадцать минут. Малфой не смотрит на часы. Он может точно определить сколько времени по ударам собственного сердца. Двадцать пять минут. Далеко позади осталась хижина Хагрида. Ровно в шесть из ее трубы начинает подниматься жидкий дымок, это значит, что лесничий уже проснулся. Магнус спокойно отмечает свой идеальный тайминг. «Никуда не торопиться и никогда не отставать» — вот чем руководствуется он с тех самых пор, как впервые узнал о совершенстве часового механизма. Тридцать пять минут. Сорок. Пятьдесят минут. Первые лучи осеннего солнца Магнус Малфой встречает на холме. Слева Хогвартс. Справа Хогсмид. Вдалеке серый океан переходит в такое же серое небо. Снизу Запретный лес, он подступает к подножию холма, пытается преодолеть его, заползая на склон колючей стеной деревьев, но чем выше, тем лес мельчает, редеет, отступает. На самом верху только пара сухих можжевеловых кустов и Магнус, у которого остается еще десять минут на созерцание. Он мог бы не возвращаться. Наверное. Долбаный Хогвартс. Хаотичные мысли вносят диссонанс в стройный порядок дел, отбирают еще три минуты, и Магнус хмурится. Вот поэтому он и не любит спонтанность. Кто знает, что может произойти за эти три минуты? Гораздо лучше следовать системе, следовать за системой, не допускать смятений, потому что сомнения — разрушительны. Мысль — главный враг воина. Не «лучше», — поправил бы Магнус. — Благоразумнее. Он возвращается в замок ровно за двадцать пять минут до того, как начинает звонить колокол. Десять минут на душ. Свежее полотенце всегда справа, под рукой. Корзина для грязного белья всегда слева, внизу. Две минуты на то, чтобы уложить волосы. Зубная нить. Зубная щетка. Три минуты на то, чтобы переодеться в форму: рубашка классического кроя из однотонного оксфорда, галстук, не слишком туго и не слишком фривольно, ботинки начищены ровно до той степени, чтобы не казаться слишком свежими. Неизменные часы. Ебучая мантия. Магнус Малфой ненавидит мантии. Да-да, он бы сказал именно: ненавидит. Мантии непрактичны. Мантии бесполезны. Спина вечно потеет. Подол цепляется за все подряд. Ткань то и дело мнется. В жару в ней припекает. В осеннюю слякоть липнет грязь. Мантия не спасает от дождя, как макинтош. В холод она ни черта не согревает, а в ветер под нее поддувает, как под парус. Но мантии, — это порядок. Поэтому, Малфой терпеливо и безропотно расправляет ее на своих широких плечах. Магнус находит непрактичными уйму вещей: длинные волосы, длинные ногти, длинные разговоры, длинные титулы, длинные языки… Все, чем так кичится его старший брат, который считает себя синонимом экстравагантности и благородства. По мнению Магнуса Малфоя всех учеников следовало бы стричь коротко и обувать в кирзачи. Девушек в том числе. Возможно, ему следовало бы поступить в Дурмстранг, но Малфои заканчивают Хогвартс — и это тоже правило, а правила Магнус не обсуждает. Ровно с первым ударом колокола он выходит из гостиной Слизерина в коридор подземелий. В тот момент, когда дверь за ним закрывается, начинают открываться двери спальных комнат. Сонные ученики ползут шеренгой в ванную комнату, протирая глаза и зевая на ходу. Они понятия не имеют, что можно как-то иначе. У Магнуса Малфоя есть секрет. Он знает, что система начинает рушиться там, где сталкивается с другой системой. Поэтому, он никогда не ждет. Время не останавливается, и Магнус берет с него пример. Он овладел искусством таких точных маневров, что может оставаться невидимкой безо всякой магии. В десять минут восьмого Малфой сосредоточенно жует свой тост с бужениной в пустом Большом зале, глядя на одинокую чайную чашку на столе когтевранцев. Рядом на блюдечке недоеденный пирог и надкусанное зеленое яблоко. Одним глотком он допивает свой черный кофе и исчезает ровно за минуту до того, как в зал входят первые шумные гриффиндорцы. Без двадцати восемь Магнус уже в пустующем кабинете зельеварений. На столах разложены листья любистока, соцветия чихотной травы и пучки ложечницы. Ему нужно меньше минуты, чтобы понять предмет сегодняшнего изучения. Пока профессор Слизнорт делится утренними новостями, завтракая за общим профессорским столом, Магнус решительно повязывает фартук, закатывает рукава рубашки и проверяет, хорошо ли заточен нож. Зелья — одна из немногих магических наук, которая не терпит погрешностей, и каждый студент в курсе, что самое длительное и муторное в приготовлении отваров — правильно рассчитать ингредиенты. Поэтому к моменту, когда в класс вваливаются галдящие студенты, перед котлом Малфоя всё уже измерено, взвешено, подсчитано и разложено на ровные симметричные горстки. Для этого ему не нужны учебники, он просто успел изучить заранее заготовленный материал на столе профессора. Малфой действительно не понимает, почему никто до сих пор не додумался до простой истины: все неудачи человека происходят из-за пресловутой невнимательности. Хотя нет, понимает. Люди несовершенны и слишком ленивы. Одним словом — беспечные мудаки. Восемь часов утра. Магнус Малфой внимательно слушает лекцию профессора Слизнорта об алкалоидах, угнетающих нервную систему. Пристально следит за тем, как тот разводит огонь, ставит котел, ломает сухие веточки чихотника и по одной бросает их в раствор. Здесь важно все: тайминг, очередность, температура, даже то, какой рукой следует мешать. Правой. По часовой стрелке. Слегка не домешивая до конца. Магнус бы сказал: «до одиннадцати часов». В то время как все остальные крутят головами по сторонам и шепчутся друг с другом, обсуждая предстоящий матч, Малфой наблюдает и фиксирует. Когда он смотрит — он смотрит. Когда он слушает — он слушает. Если бы эти бездари следили за происходящим с тем же усердием и основательностью, то они бы тоже заметили, что профессор мешал зелье не десять раз, как написано в рецепте, а двенадцать с половиной, и оставил его кипеть не на три минуты, а на полторы. Пока студенты пытаются взвесить невесомые соцветия ложечницы и правильно нашинковать скользкие листья любистока, стараясь не отрезать палец, за столом Магнуса все предельно ясно и просто: резь-резь, шурх-шурх, плесь-плесь. Ровно восемь минут. — Мистер Малфой, я вынужден признать, что ваш дурманящий настой исполнен как всегда безукоризненно! Я всегда говорил, что у вас талант к зельям. Вот так. Нет никакой магии, никакого таланта, просто концентрация и внимание. Никаких посторонних мыслей. Стоит только раз отвлечься буквально на пару секунд, и тебя тут же унесет в мир полных неудачников. — Все благодаря вам, профессор, — спокойно отвечает Магнус на очередную похвалу, игнорируя взорвавшийся котел за соседним столом. — Я могу быть свободен? — Да, конечно… Святые угодники, мистер Бингли, да потушите же уже свою голову!.. Мистер Малфой, я все еще не теряю надежды увидеть вас у себя… «… на чай» профессор договаривает уже перед пустующим столом, и с лица его сползает приятная улыбка. Он никогда не мог отследить в какой именно момент его ученик покидает класс, это всегда происходило так естественно и бесшумно, что Слизнорт на полном серьезе был убежден, что здесь замешан маховик времени, и, возможно, даже не один. Но Магнус не из тех, кто доверится такой непостоянной дисциплине, как магия. Он полагается лишь на точный расчет и человеческое несовершенство. Его шаги бесшумны лишь потому, что весь остальной замок — это один сплошной кусок живого и беспокойного хаоса. Шорохи, стук, смех, звон, голоса. Вниманием человека управляет хаос. Хаосом управляет Магнус Малфой. Поэтому, когда в гостиной Регулус Блэк оборачивается и обнаруживает перед собой в кресле Малфоя, он невольно вздрагивает: — Вот дьявол, когда ты зашел? — Две минуты назад. Пока ты глазел в стену. Люди никогда не замечают, сколько времени сжирают их собственные мысли. Мысли, — это настоящая черная дыра. — Это твое искусство подгадывать нужный момент действительно жуткое, знаешь? — Не страшнее твоего, — бесстрастно отзывается Малфой. Система начинает рушиться там, где сталкивается с другой системой. Но с Блэком все иначе. — Это будет Лестрейндж, — сообщает Регулус. — Сейчас он с первокурсниками, но завтра Слизнорт отправит его к тебе. — Откуда ты знаешь? Блэк отвечает той самой улыбкой, с которой взрослые умилительно взирают на ребенка, задавшего наивный вопрос. Не в его привычке объяснять, но он все-таки говорит: — Мне не нужно ничего знать, мне достаточно принять решение. Дело в том, что Магнус лишь ловко вписывается в неумолимый ход событий. Блэк же относится к числу тех, кто его создает. Если он что-то решил, значит, так решат и все остальные: совет попечителей, Слизнорт, сам Дамблдор… — С ним что-то не так, — задумчиво тянет Блэк, едва помрачнев. — Но я не могу пока понять, что именно. Его прятали, как Святой Грааль... Любопытно, зачем? Внимательно следи за ним. Ты в этом лучший. Регулус — самодовольный, зарвавшийся и очень опасный мальчишка, но Малфой уважает его за то, что тот не теряет ни секунды впустую. Даже когда он безмолвно просиживает у камина часы напролет, задумчиво и бесцельно всматриваясь в огонь, даже когда он замирает у окна и на лице его появляется отрешенное и пустое выражение вселенской апатии, Магнус знает, что в своих мыслях Блэк за одну минуту преодолевает расстояния в дни, месяцы, а то и годы. «Мы можем помочь друг-другу», — именно с этих слов Регулус начал их знакомство четыре года назад, когда они оба были первокурсниками. Магнус тогда молчал еще чаще и интенсивнее, поэтому, просто уставился на Блэка в упор бесцветными глазами. — Ты не любишь много рассуждать, точнее, находишь это совершенно бесполезным, — заявил Блэк. — Тогда как я, — постучал он указательным пальцем по своему виску, — знаю, как извлекать из этого наибольшую ценность. Магнус сразу же задумался над тем, любит ли он рассуждать, но спустя пару секунд поморщился, найдя это занятие совершенно неинтересным и бесплодным. Ценность? Только время действительно чего-то стоит. Малфой не умеет рассуждать. Зато он умеет действовать. Не в его интересах нарушать устоявшийся порядок, поэтому, в десять часов утра на уроке заклинаний Магнус Малфой добросовестно демонстрирует свой навык владения чарами укрощения и призывает живых лягушек исполнить перед профессором Флитвиком хоровод. Затем он пускает их колесом и заканчивает представление лягушачьим кан-каном. В двенадцать на трансфигурации с самым серьезным лицом он превращает крысу в шапку-ушанку. В половину третьего в кабинете защиты от темных искусств ждет, пока его боггарт вылезет из сундука. Минуту. Две. Три. Пять. Чертов боггарт. Кто-то из учеников удивленно присвистывает: — Да боггарт сам боится показаться! Бровь Магнуса едва напрягается. Нет. Ни хрена он не боится. Он просто, блять, опаздывает. В пять часов вечера толпа учеников с облегчением стекает по лестнице на первый этаж, во двор, подальше от кабинетов и уроков, тогда как путь Малфоя лежит в противоположном направлении, вверх. Их системы координат стабильно не пересекаются. Библиотека — это то место, где хаос приобретает очертания порядка, но Магнус приноровился встраивать свои шаги в шелест страниц, скрип перьев и тяжелое сопение старухи Пинс. Неизвестно, сколько поколений Пинсов служили библиотекарями при Хогвартсе, но за порядком они следили неукоснительно, поэтому, Малфой находит библиотеку приятной… точнее, продуманной. Пять часов одиннадцать минут. Мадам Пинс обнаруживает у себя на столе «Антологию запрещенных заклинаний XX века». В листе выдачи нет пометки о последнем владельце и она с удивлением крутит ее в руках. Пять часов тринадцать минут. Мадам Пинс встает из-за своей конторки, берет антологию и направляется в сторону Запретной секции. По пути в читальном зале она запускает громовым заклятьем в ученика, задремавшего над «Трактатом о сонных чарах», и тот подпрыгивает чуть ли не до потолка. Старуха Пинс тихо и довольно хихикает над своей шалостью. Она понятия не имеет, что прямо за ее спиной шаг в шаг следует еще один ученик. Пять часов пятнадцать минут. Мадам Пинс у решетчатой двери Запретной секции наводит палочку на замочную скважину и произносит отпирающее заклинание. Каждый раз заклинание новое, чтобы кто-то из учеников не смог им воспользоваться. Чертовски неудобно, но для Малфоя это лишь небольшое препятствие. Замок с железным лязганьем открывается. Ровно в тот момент, когда библиотекарша оглядывается, проверяя, нет ли кого поблизости, Магнус делает шаг в сторону, в тень. Когда мадам Пинс скрывается среди полок Запретной секции, чтобы убрать на место антологию, Магнус спокойно заходит за соседний стеллаж и достает алфавитный указатель. «Анатомия инфернальной сущности. От бессмертия к вечному разложению». Первая полка. N18. Напротив графы “Владелец” красуется пометка: «Выдано мисс Ванессе Мòран». Какая неожиданность. Магнус не рефлексирует над этой незначительной помехой. Обычное стечение обстоятельств. Ничего особенного. Такое бывает. Он просто ведет пальцем по указателю дальше. «Все о бессмертии или эпидемия вечной жизни. Шокирующие эксперименты магов XV века» Третья полка. N43. Выдано мисс Ванессе Моран. Да неужели. Вот поэтому он и не пользуется своей привилегией на пропуск в Запретную секцию, предпочитая анонимные посещения. Один визит и все руководство Хогвартса в курсе, что ты собираешься в ближайшее время вызывать Сатану или вот, например, собрать армию инферналов. «Курс подчинения разума и тела. Судебно-дознавательные процессы Средневековья» Выдано мисс Ванессе Моран. Ну конечно. Само собой. «Проклятая книга о проклятиях и беснованиях». Выдано мисс Ванессе долбаной Моран. Кому же еще. Магнус едва напрягается, бросая быстрый взгляд в сторону, где копошится библиотекарша. Он знает, что она еще две минуты будет подгонять книги «корешок к корешку», а потом обязательно пройдется по ним пылесборными чарами. Это значит, что у него осталось меньше минуты. «О колдунах и ритуалах народов карибского бассейна: от кураре до зомби». Шестнадцатая полка. N 233. Владелец: не выдана на руки. Шестнадцатая полка в противоположном конце секции, это значит, что добраться до нее за двадцать секунд и вернуться обратно он успеет только верхом на Нимбусе. Ну хорошо, он мог бы добежать реактивным галопом, но суета не входит в привычки Малфоя. Поэтому, когда сухая фигура миссис Пинс показывается в проходе, Магнус выманивает пальцем одну из книг с верхней полки, и та падает прямо за ее спиной. Пять часов двадцать минут. Малфой покидает Запретную секцию тем же путем, размеренно и неторопливо, по пятам следуя за мадам Пинс. Даже если их кто и увидит со стороны, в этом не будет ничего, что бросалось бы в глаза: просто библиотекарь выдает литературу одному из студентов. Но если старуха вдруг обернется, то наверняка заработает сердечный приступ. «МАГНУС МАЛФОЙ — УБИЙЦА!» Пять часов тридцать минут. В читальном зале у дальней стены студент Слизерина прилежно конспектирует доклад. Мадам Пинс приятно удивлена тому, как неукоснительно этот ученик соблюдает порядок и тишину: она даже не заметила, как он вошел. Магнус никуда не торопится. У него есть целых два часа, чтобы тщательно изучить и запротоколировать первую часть “Этнических и религиозных ритуалов вуду Гаити”. Ровным разборчивым почерком он фиксирует: “... колдуны Гаити (бокоры) используют внутренности рыбы фугу или рыбы-собаки для того, чтобы приготовить порошок “Живых мертвецов”. Печень, икра, молоки, кишечник и кожа (Магнус подчеркивает ровной чертой каждое слово) – содержат в себе один из самых опасных природных ядов нервно-паралитического действия, смертельная доза которого для человека составляет всего 0,00001г! (Магнус ставит восклицательный знак и подчеркивает цифру дважды, что совершенно ему не свойственно. Это значит, что он сильно удивлен). Внутренности высушивают на солнце, измельчают в порошок и смешивают с собственной кровью. Ни в коем случае нельзя вдыхать порошок (волнистая линия), или допускать попадания на слизистые. Аналогичными свойствами обладает жаба bufo marinus…” Малфой чешет подбородок кончиком пера и в скобочках добавляет ремарку: “Обычная жаба-ага?” Далее он приводит в пример исчерпывающий рецепт: 1. Посадить жабу на ночь в банку вместе с морским червем. 2. Дождаться, пока червь начнет кусать жабу (в качестве реакции на укусы червя, каратоидные железы жабы выделят: буфотеин, буфогенин, буфотоксин). 3. Утром жабу и червя убить. 4. Высушить на солнце. 5. Растереть в порошок (см. “рыба фугу”). По мнению автора книги, волшебника-этнографа, жившего долгое время в племени Гаити, бокоры использовали на маглах порошок “Живых мертвецов”, превращая их в самых натуральных безвольных рабов. Ритуал включал в себя употребление порошка с кровью волшебника и дальнейшее закапывание человека заживо. Ночью зараженный выбирался из земли и становился практически неуязвим для любого вида оружия, кроме огня. Кроме того, такой “мертвец” полностью утрачивал собственную волю и подчинялся лишь приказам волшебника. Таких рабов называли “нзамби” или “зомби”, но нам они более известны как “инферналы”. Возможно по этой причине Александр Македонский приказывал убивать воинов, которые пробовали мясо рыбы фугу. Македонского Малфой уважает. Тот хоть и был маглом, зато был безупречным воином и стратегом, как Цезарь. Цезарь тоже был маглом, но об этих материях Магнус старается не размышлять. В конце доклада он выводит на пергаменте аккуратное «Тетродотоксин» и ставит напротив знак вопроса. Пусть Регулус разбирается во всем этом. Рассуждать – это по его части. В конце-концов, если бы Блэк был Цезарем, то Магнус, без сомнения, стал бы Марком Антонием. “Ты мое идеальное оружие”, — сказал Рег ему однажды, и Малфой не стал с этим спорить. 7:30 p.m. Магнус откладывает “О колдунах и ритуалах…” в сторону и достает домашку за пятый курс, потому что за четвертый он прорешал еще в прошлом году. 8:30 p.m. На пустом стадионе осенний ветер треплет выгоревшие под солнцем флаги. Моросит мелкий противный дождь. Одинокий студент в зеленой спортивной мантии широкими шагами пересекает поле. В руках у него сундук с мячами, по правую руку послушно летит метла. На середине стадиона он ставит сундук, открывает крышку и смотрит как внутри, в цепях, умирая от нетерпения вибрируют бладжеры. Дождь усиливается, но Магнус Малфой стабилен в любую погоду. Он достает перчатки и обстоятельно натягивает их, проверяя каждый палец. Бладжеры подскакивают, стараясь вырваться из своих оков, словно парочка ретивых гоночных псов. Без лишней суеты Магнус Малфой осматривает биту на предмет трещин и сколов. Делает пару разминочных замахов. Бладжеры дребезжат цепями, мечутся, громыхают, стараясь привлечь к себе внимание, но их противник устойчив к манипулированию подобного характера. Он невозмутимо проверяет, хорошо ли закреплен щит, наплечники, наколенники… Когда Магнус Малфой склоняется над бладжерами, они в ужасе вдавливаются в дно ящика, начиная мелко дрожать. Десять. Ровно столько минут потребовалось Малфою, чтобы вынести всех трех охотников когтевранской сборной в прошлом году. В этом он собирается сократить время до пяти. Однажды Регулус подсчитал, что одним ударом тот способен выбить бладжер почти на полторы мили, а это значит, что назойливый мяч будет отсутствовать на поле в течение почти семи минут, не отвлекая игроков. На втором курсе именно Блэк предложил Магнусу вступить в команду по квиддичу. Он помнил тот раз, когда ему впервые дали биту на одной из тренировок команды Слизерина. Капитан сборной, Лоуренс Гринграсс, скептично морщил брови и пожимал плечами. — Вон там кольца, — ткнул пальцем Гринграсс в три кольца на стадионе. — Твоя задача – никого не подпускать к ним. Усек? Магнус без энтузиазма следил за хаотичным полетом бладжеров, а затем размахнулся и мощным ударом отправил один далеко за трибуны. – Ты че, бля, совсем косой?! — встал в позу Гринграсс, проследив за полетом бладжера. — Кольца в другой стороне! Полный раздражения, он зыркнул на Блэка, притащившего с собой на тренировку этого увальня, но тот отрешенно следил за охотником и вратарем: первый летел к кольцам, зажимая квоффл, второй парил из стороны в сторону, готовясь принять бросок. Внезапно вылетевший из-за трибуны бладжер сшиб с метлы сначала охотника, а затем отрикошетил от кольца и выбил зубы вратарю. Регулус улыбнулся. Гринграсс разинул рот и уставился на Малфоя. — А вратаря-то за что?! — завопил он. — Ты сказал: “Никого не подпускать к кольцам”, — сухо цитировал Магнус. Никакой магии. Только идеальный тайминг. Предсказуемые траектории бладжеров. Несовершенные и невнимательные люди. И никаких лишних мыслей в голове. Один раз Малфой позволил себе надолго задуматься, и теперь на его шкафчике с метлой и формой для квиддича красуется невыводимая надпись. «Магнус Малфой грязный убийца!». Эти чары настолько въедливые, что он бросил попытки с ними бороться еще в конце второго курса. Он заканчивает тренировку в десять часов вечера. Оставляет форму на просушку. Сам чистит щит, наколенники, сапоги. Тщательно осматривает метлу и отламывает парочку неровно торчащих прутиков. Вот так. Затем душ. Десять минут. Расписание выверено и отработано годами. Ровная последовательность, отрепетированная как по нотам. Десять часов тридцать минут. Магнус Малфой возвращается в гостиную Слизерина. Он открывает дверь в тот самый момент, когда последний ученик гасит свет в ванной комнате и тихо скрывается в спальне. Его комната в конце коридора. Еще издалека кое-что необычное бросается ему в глаза. “Кое-что”, — это выставленная из комнаты ученическая кровать. Малфой старается долго над этим не размышлять, когда проходит мимо и краем глаза замечает на покрывале скомканную школьную форму, подозрительно напоминающую его собственную. Рубашка из однотонного оксфорда. Мантия, теперь уже окончательно помятая. Зеленый кашемировый галстук. Простой, но добротный. Прямо как у него. 10:31 p.m Магнус открывает дверь собственной спальни и тут же закрывает ее обратно. Если бы аромат мог сшибать с ног, то Магнус уже стоял бы на коленях и из глаз его текли суровые пацанские слезы. Минутное послабление. Возможно, это не его комната. Может быть, он впервые в жизни что-то перепутал, и это не мужское крыло, а женское. Он даже подумал, уж не старший ли братец к нему нагрянул. Однако, Малфой не привык тратить время на пустые догадки. Собравшись, он открывает дверь и старается сократить число своих вдохов до минимума. Да. Регулус был как всегда прав. С этим Лестрейнджем не то, чтобы «что-то не так». С ним, блять, всё не так. Магнус даже не уверен, какого оно пола. Бесшумно закрыв за собой дверь, он стоически обводит комнату внимательным взглядом. При виде розг, плеток, цветочков и вышитых бархатных подушечек, Малфою приходит на ум только два слова: блядский бордель. Со всех сторон из резных ажурных рам на него таращятся легкомысленные создания: Лестрейндж играет с болонками, Лестрейндж с павлином, лютней и виноградом, Лестрейндж с чьей-то отрубленной головой, Лестрейндж с мамой устроили пикник на кладбище… Сам виновник разврата и богохульства, судя по всему, спит в царственной кровати а-ля помпадур, которая занимает добрую половину комнаты. Вместо его, Магнуса, кровати, он обнаруживает миниатюрное ложе под балдахином, а внутри свернувшегося клубком необычайно здорового хорька в ночном чепце. Шкаф Малфоя забит платьями. На его столе сервиз с недопитым чаем и крошками, расческа с волосами, какие-то открытки, сломанное перо и череп в кудрявом парике, которому пытались нарисовать усы. «Комментарии Цезаря» подпирают ножку кресла у камина, в которое Магнус садится, не проронив ни слова. На его лице исчерпывающие эмоции человека, который увидел всё. Он даже не сразу замечает, что из лужи черной тени за ним пристально следят два желто-зеленых глаза. Это был такой результативный день… Стандартный, устойчивый, прогнозируемый в своей шаблонности, одним словом… хороший день. А этот… Этот Лестрейндж взял и натолкал в камин ароматических вонючих палок. Нет. Цезарь и Марк Антоний не нуждаются в Клеопатре. Непоколебимый Магнус Малфой впервые за долгое время колеблется. Затем срывается с места, подходит к кроватке, берет за шкирку хорька, и вместе с верещащим зверьком решительно выходит в коридор.