Неизвестная история грязнокровки

16 сентября 1977г. Здравствуй, дорогой дневничок. Меня зовут Давид Эрман, и я анонимный попаданец. Нет, меня не привлекли к участию в каком-то научном эксперименте. Я не заключал договор с Дьяволом. В меня не попадала молния. Меня не били ломом по голове, как в “Янки из Коннектикута при дворе короля Артура”. Да что уж там, меня даже грузовик не сбивал. Последнее, что я помню из жизни в своей реальности, так это то, что я сидел в баре вместе со своим корешем и беспечно смотрел на то, как тот пытается расплатиться с официантом картой. Игральной. Шестеркой пик. Да, я удивляюсь тому, что мой мозг способен запомнить такую охрененно важную подробность, тогда как всё остальное буквально стерто, как на старой VHS-кассете, и при любой попытке прорваться сквозь эту рябь и мельтешение я довожу себя до натурального психоза. Короче говоря, начинаю яростно теребить заусенцы на пальцах так, что со стороны может показаться, что я ем собственные руки. Поэтому моя соседка, Саманта Олдридж, всучила мне какие-то особые варежки, которые отучили её грызть ногти. “Особенность” заключается в том, что их тупо невозможно снять. Сраные варежки сцепились с моей кожей так, словно их посадили на клей-момент. К тому же, они явно мне велики, поэтому, больше похожи на два махровых желтых носка, которые я зачем-то напялил на кисти рук. — Ну и как я буду играть на гитаре?! — возмущался я, размахивая руками-ластами, словно пингвин. — Кевин обещал сделать мне басуху! …но, кажется, я забегаю вперед… Вернемся же к моей печальной автобиографии. Вот уже не первую неделю на правах приспособленца-выживальщика я пытаюсь слиться с местной тусовкой в школе чародейства и колдовства, изображая травмированную школьницу ростом “от горшка два вершка” (хотя, недавно Саманта заметила, что я как будто бы подрос на пару дюймов). Будучи максимально неосведомленным в тонкостях женской подростковой психологии, могу сказать, что в какой-то степени я делаю успехи, потому что косо на меня смотрят только в те моменты, когда я начинаю издавать “отцовские звуки” типа кряхтения, откашливания и старческой основательной прочистки горла. Но кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии как следует просморкаться в ванной? К тому же посещение уроков дается мне без особого труда. Преподы буквально игнорируют моё существование (возможно по той причине, что тупо не помнят, как меня зовут). Поэтому, я сижу на задней парте с видом вольного слушателя в универе, то есть, максимально отстраненно. Для проформы я выдернул из метлы в кладовке прутик подходящей длины и кладу теперь его рядом с собой, в качестве волшебной палочки, чтобы не вызывать подозрений (настоящую я где-то просрал). Хотя, уверен, никто бы и бровью не повел, положи Гвиневра Диллинджер рядом с собой крупнокалиберную винтовку. Зато все остальное время меня постоянно пытаются привлечь к какой-то внеклассной активности, и я даже начал подумывать, что Хогвартс – это ад, а Пуффендуй, это тот круг ада на котором в мучительных приступах трудоголизма вынуждены пахать все бывшие коучи, инфоцыгане, менеджеры и прочие бездельники, не приносившие никакой существенной пользы миру. Вот, например, сегодня я отрабатывал свои грехи в госпитале. Я-то думал, что я со своими пальцами в шредере – долбоеб, но тут меня превзошли по всем фронтам. Стоило только переступить порог амбулаторного Лимба, как причина сатанинского смеха Маккензи, которая просила меня якобы “помочь”, стала предельно ясна. Помочь здесь мог только Иисус Христос. Или практикующий клинический психотерапевт. Или огнемет. Или всё вместе взятое. Больничное помещение больше напоминало военно-полевой госпиталь после налета на Перл-Харбор. Побитые, обожженные, покрытые какими-то фиолетовыми волдырями студенты лежали на кроватях, толпились в проходе, печально всхлипывали, рассевшись на подоконниках. Какой-то скромный парень у самой двери держал в ладонях длинный, словно лента гимнаста, розовый язык, и беспомощно озирался по сторонам. Одна девочка, раздувшаяся как дирижабль Цеппелин, болталась под потолком, привязанная шнурками ботинок к батарее. — Добро пожаловать в дурдом, — бросил в мою сторону Мерлин, пробегая мимо с блокнотом в руках. Я успел поймать его за шиворот. — Черт возьми, Мерлин, что здесь происходит?! — Первый месяц семестра, — пожал он плечами. — Самый травмоопасный. Новые предметы, неизвестные заклинания, незнакомые зелья. Я как раз собираю статистику для своего реферата по взаимосвязи между днями недели и видами магических травм. Еще Парацельс сделал вывод, что в конкретные дни недели наблюдается повышенная динамика различных бытовых повреждений. Например, по вторникам зафиксировано максимальное количество случаев ожогов. Парацельс связывает это с тем, что вторнику покровительствует Марс. — Мне позарез нужны трусы, — поспешил я выбить его из привычного задротского контекста. Мерлин посмотрел на меня сквозь черепаховые очки с академическим интересом. — На мне сейчас семейные, но, думаю, размер тебе подойдет. — Да не твои, боже! Я оттянул его в сторону за больничную ширму и тихо напомнил: — Я про трусы, которые ты недавно нашел. — Ах, это… Мы зашкерились. — Гвиневра, ты должна знать, что я зашел в тупик в своих исследованиях. Изученные данные дают мне основание полагать, что имеет место некий парадокс. На первый взгляд объект представляет из себя простое текстильное изделие типа “бикини”, изготовленное из хлопка с небольшим добавлением полиэстера, предназначенное для женщин. Но я обнаружил на его поверхности кое-что странное, а именно, производный из эпидермиса придаток кожи. Волос. — Лобковый? — Волос оборотня. Я чуть не орнул в голос, но сделал вид, что очень громко раскашлялся. — Причем, волос особи мужского пола, — продолжил Мерлин швырять в меня уродливыми фактами. — Я склонен полагать, что эта некая загадка. Что-то вроде интеллектуальной игры. Меня проверяют? С учетом того, что пацан явно страдал поиском глубинного смысла, я решил ему подыграть, лишь бы увести тему подальше. — Наверняка, — сказал я с самым серьезным и обеспокоенным видом. — Это могут быть инопланетяне. Вполне возможно, они решили, что ты подходишь в качестве представителя человеческой расы, который сможет вступить в первый межгалактический контакт. Трусы как образ человечества. Оборотень – это намек на внеземную цивилизацию. Наверняка там в сплетении нитей зашифрованное послание. Ребус. Карта с координатами какой-нибудь секретной базы в Небраске. Мерлин, это слишком важная информация правительственного масштаба. Ты это понимаешь? Ведь тебя могут загрести спецслужбы! Он мгновенно побледнел. — Мама всегда говорила мне, что я особенный. И я никогда не знал своего отца… Я посмотрел на него таким многозначительным взглядом, как будто это всё объясняло. — Что же мне делать? — Испуганно спросил он. — Я к этому не готов. Только не сейчас. Ведь со следующего семестра начнется Теория дешифрования алхимических уравнений в памятниках готической архитектуры. Я готовился к курсу весь прошлый год и летом посетил Прагу… Мне пришлось пообещать, что я что-нибудь придумаю, но Мерлин был окончательно потерян и выведен из строя на весь дальнейший день. Пугливо озираясь по сторонам, он отправился “обеспечивать инопланетному подозрительному артефакту наилучшую сохранность от чужих глаз”. — Поверь, нет ли в них “жучка”, — крикнул я ему вслед. — Они почти наверняка знают твою геолокацию! Саму владелицу труселей, которая явно не догадывалась о приключениях своего нижнего белья, я нашел возле кровати, на которой лежал когтевранский парнишка лет пятнадцати. С широко разинутым ртом и с глазами, в которых стояли слезы ужаса и отчаяния, он крепко прижимал к груди классическую белоснежную шестиструнную акустику. Я присвистнул. — Это что, настоящий “Фендер”? А что за цвет? Какая-то винтажная серия? Парнишка судорожно зажмурился и мотнул головой. Маккензи посмотрела на меня осуждающе. В руке она держала железные отвратительные клешни, которые наталкивали на мысли о пытках, вроде отрывания ногтей или выдергивания зубов без наркоза. — Гвен, где тебя носило? — спросила она, принимаясь засовывать клешни в рот несчастному парнишке. — Я здесь просто зашиваюсь! Мадам Помфри на Ежегодном Европейском семинаре Целителей. Очень некстати. “Мадам Помфри… Это, наверное, зав.отделением”, — подумал я, с ублюдским любопытством наблюдая за средневековым экзекутерством, но все же спросил: — Почему-бы тебе не использовать магию? Маккензи скривила рот, как будто я сказал какую-то глупость, и одним резким рывком выдернула из глотки когтевранца клешни, в которых торчало белое птичье перо. Парень взвыл скорее от страха. — Кевин, тебе не стоило трасфигурировать свою сову в гитару, — произнесла она с упреком. — В следующий раз, по крайней мере, постарайся так широко не открывать рот, когда поёшь. — Но у Братишки отличное звучание! — ответил испуганный пацан и как бы в доказательство провел пятерней по струнам. Гитара издала приятную густую трель. Из-под пальцев тут же полетели белые перья. Я уставился на него, не веря своим ушам. — Ты превратил сову в гитару и назвал её “Братишкой”? Ты что, совсем ебанутый? Он смутился и хотел что-то ответить, но тут в коридоре раздался топот шагов, словно в нашу сторону несся табун единорогов. Спустя пару секунд двери госпиталя распахнулись, как будто их стошнило людьми. Толкая друг друга локтями, наступая друг другу на ноги народ несся вперед, расталкивая по сторонам бедных больных фриков. Всё это напоминало зрелище той разъяренной сумбурной толпы, которая врывается в двери Apple Store в день открытия продаж нового айфона. — О нет, — простонала Маккензи. — Началось… Я понял, что это болельщики, по разноцветным полосатым шарфам и яростному мату, который раздавался со всех сторон. В самой гуще событий можно было разглядеть двух игроков в грязных потрепанных мантиях. Один, гриффиндорец, атлетического сложения и с зачесанными назад длинными выгоревшими волосами, ковылял, опираясь на плечо какого-то краснощекого бугая. Чуть ниже колена из его правой ноги угрожающе торчал обломок кости, но это не мешало ему распылять по сторонам ослепительные улыбки. Следом за ним тянулся шлейф грустных и заплаканных миленьких фанаток. Второй – высокий как жердь, но крепкий слизеринец, в потной насквозь форме, прижимал к голове зеленый шарф. В его спутавшихся волосах цвета концентрированной ржавчины чернела запекшаяся кровь. — Этот мудак Малфой сбил Винсента прямо над кольцами! — сокрушался здоровяк с краснотой во всю щеку. — Этого конченого психопата давно пора дисквалифицировать, он просто не видит никаких берегов! Если до Дамблдора не доходит, что он может запросто угробить человека, то я попрошу отца написать в Отдел магических игр и спорта! — Завались, петушина! — орал ему в ответ рыжий слизеринец, плюхаясь на первую попавшуюся кровать и жопой сталкивая с нее какого-то бледного первокурсника. — Этот никчемный кусок дерьма сам несется под бладжер, как будто тот обещал ему отсосать! — Это твоя мамаша обещала ему отсосать, Фокс, сразу после того, как её вздрючит Поттер! Я покосился на Маккензи. — Мерлин Всемогущий… — прошептала она, не сводя глаз с гриффиндорского игрока. — Это же Винсент Моран. Мне пришлось изобразить смутное узнавание с помощью мычания, чтобы не выглядеть совсем уж “не в теме”. Хотя, кое-какими сведениями о Винсенте Моране я уже располагал. — Слушай, а это не тот тип, что сосется с метлой в душевой кабинке, пока никто не видит? — уточнил я, пока фанатки укладывали пострадавшего мистера улыбашку на кровать, подсовывая под его крепкую задницу подушки. — Я к нему не пойду, — решительно заявила Зизи, тут же отвернувшись с самым категоричным выражением лица. Я уставился на нее в недоумении. — Но как же наша договоренность “Никаких гриффиндорцев”? — Планы изменились. — Ты не можешь вот так просто изменить планы! — сокрушался я, беспомощно разводя руками. — Я же понятия не имею, что делать с открытыми переломами! Я вообще-то курсы фельдшерства не заканчивала, чтобы вот так запросто волшебные шины накладывать! Но Маккензи было не пронять. Зеленея от необъяснимой ненависти, она решительно двинула в сторону кровати с рыжим слизеринцем. — Иисусе! Тут хотя бы есть рентген? — заорал я ей вслед. — Йод? Бинты? Обезбол? Мазь “Спасатель”?! — Используй универсальный сращиватель костей, — бросила она мне через плечо заплетающимся языком. — Там. В шкафу. — Сра.. что? В каком, блин, шкафу?! Тут нет шкафов! Ну да, конечно. Всего-лишь разобраться с переломом берцовой кости, делов-то! Для человека, который дважды в детстве ломал запястье и неделю не обращался к врачу в надежде, что оно там как-нибудь само срастется, это просто раз плюнуть. Из всех уроков ОБЖ я запомнил только то, что лучше не пытаться делать искусственное дыхание трупу. Единственный раз, когда я оказывал помощь человеку, был тот случай, когда Марк здорово порезал руку о банку сгущенки и попросил зашить ему рану. Я умудрился пришить к его коже рукав рубашки. Короче, были некоторые сомнения в моей компетенции по оказанию первой медицинской помощи. Поэтому я решил тупо тянуть время, пока Маккензи не замучает совесть при виде больного поломанного парня. Иначе говоря, я ходил между кроватями и делал вид, что искренне интересуюсь состоянием пациентов. “Вот так, — думал я. — Брови сдвинуты. Лицо посложнее. Губы в трубочку. Никаких лишних эмоций, как у человека, который занят серьезным изучением клинической картины... Вспомнить подробный рецепт Лонг-Айленда... Нужно произвести впечатление как минимум терапевта”. Короче говоря, я пялился на них в полном недоумении, как на экспонаты в кунцткамере. — Простите, — тонким голоском позвала меня девочка лет двенадцати и протянула в мою сторону руку, покрытую странными тонкими то ли корешками, то ли щупальцами. Я отскочил в сторону и чуть не заорал от всей этой крипоты, но потом сделал вид, что просто споткнулся. — Это случилось после того, как я потрогала щупальца мурлокомля… — простонала девочка. — Скажите, что это такое? Это пройдет? — Мужайся, — сказал я, заложив руки за спину и глядя ей прямо в глаза, лишь бы не смотреть на стремные волосатые ладони. — Это волчанка. Для убедительности, я перекрестил её и сказал, чтобы она позвонила родственникам. Но напрасно я делал вид, что в упор не замечаю гриффиндорца с кровавым обломком кости наружу. В конце-концов, он не выдержал, и позвал меня сам. — Эй. Я вздрогнул и оглянулся. К этому моменту толпа болельщиков в темпе реактивного поноса успела покинуть помещение, видимо, отправившись досматривать матч. Маленькие фанатки Морана тоже свалили, оставив на его кровати кучу записочек с пожеланиями скорейшего выздоровления и сердечками. — Эй, ты, — повторил он, удобнее устроившись на подушках. — Где мадам Помфри? Ты кто? Его тон мне не понравился. — Кентавр в пальто, — бросил я холодно и презрительно. — Я тебе не «Эй ты», качара. Видимо, мистер популярность не ожидал такого любезного приветствия, поэтому, вылупился на меня во все глаза соображая, точно ли ему был адресован сей мессадж, а когда до него дошло, он вдруг запрокинул голову и неожиданно громко рассмеялся. — Простите мою грубость, мисс! — наигранно учтиво обратился он ко мне, театрально поклонившись. — Будьте любезны представиться? — Диллинджер. — Мисс Диллинджер. Не могли бы вы подать мне вон тот стакан воды. Будьте так добры. Я закатил глаза. — Тебе вроде не руку оторвало. Сам дотянешься. Он снова завис, как девяносто восьмая винда. Видимо, перебирал все возможные варианты развития событий, но потом вдруг сдался и заметно поскучнел. — Окей. Понял. Никакой воды. Никаких просьб. Мы молча уставились друг на друга как люди, которые поняли, что откровенно друг друга бесят. — Ну и? — наконец-то спросил он. — Что “ну и?” — Ты собираешься меня лечить? — он указал на свою кость. Я скосил глаза на обломок и с такой же равнодушной рожей поднял их обратно. Парень явно не осознавал всей серьезности ситуации, поэтому расслабленно валялся, заложив руки за голову, словно речь шла о занозе в пятке. — Знаешь, я даже не знаю есть ли у нас тут универсальный сращиватель костей. Пойду поищу. В шкафу. — Но здесь нет шкафов. “Вот именно”, — удовлетворенно хмыкнул я про себя. Возможно неприязнь Маккензи оказалась заразной и распространилась на меня. Как бы ты то ни было, я намеревался побыстрее свалить от патлатого под предлогом куда более важных дел (вот, например, парящая девочка уже минут десять жаловалась, что в Хогвартсе стоило бы предусмотреть унитазы на потолке для студентов, которых покусали веретеницы), но тут гриффиндорец вдруг опустил глаза и кивнул на мою обувку: — Это же блейзеры? Фанатеешь с Джорджа Гервина? ~ Дорогой дневничок, как ты думаешь, каков шанс встретить в школе чародейства и волшебства кого-то, кто был бы в курсе, что такое “телевидение” и вдобавок знал одного из самых культовых игроков, включенных в “Сборную всех времен” Американской Баскетбольной Ассоциации? Честно, я пытался выяснить данную вероятность у Мерлина, но этот вопрос его окончательно сломал. ~ Как бы то ни было, Винсент Моран лежал прямо передо мной и понимающе ухмылялся. — Срань Господня! — выругался я шумно. — Откуда ты знаешь Джорджа Гервина?! Я был настолько потрясен, что эти ощущения могли бы сравниться с той радостью, которую испытывает потерпевший крушение путешественник в каком-нибудь племени туземцев, когда обнаруживает, что среди диких необразованных аборигенов затесался его земляк. Мне даже захотелось пнуть его на радостях. Что поделать, таким вот образом я проявляю свои позитивные эмоции. “Дав, тебе не обязательно пиздить меня каждый раз, когда ты чем-то ужасно доволен”, – жаловался Марк, когда я в очередной раз хлопал его по спине за отлично смешанный Олд-фэшн так, что он падал со стула на пол. Еще он говорил, что его психолог объяснял тягу к выражению признания через кинестетику низким эмоциональным интеллектом, и добавлял от себя, что в моем случае, можно запросто выкинуть слово “эмоциональный”. Как бы то ни было, я завис над Мораном с занесенным кулаком, поэтому он предусмотрительно сгруппировался и, видимо, приготовился достать свою палочку, но совершенно обалдел, когда я просто приятельски долбанул его по плечу со словами: — Шаришь за баскетбол? Через пять минут мы уже сдались друг другу со всеми потрохами. — Величайший центр всех времен? — прыгал я вокруг койки, атакуя парня провокационными вопросами. — Абдул-Джаббар, — без тени сомнений отвечал тот. — Без вариантов. У меня аж мурашки, как вспомню его “небесный крюк”! Я не стал травмировать пацана пророческой информацией о том, что в феврале две тысяча двадцать третьего Абдул-Джаббара обойдет Леброн Джеймс, а с верхушки рейтинга НБА скинет Майкл Джордан, поэтому, продолжил экзамен: — Первый номер? — Нью-Йорк Никс, детка. Только Эрл Монро. Непредсказуемый, уличный, дерзкий… Среди баскетболистов он настоящий волшебник. Небольшая скорость. Но в игре один-на-один ему нет равных. Я проигнорировал “детку” и шумно прыснул, выражая свое невербальное категорическое несогласие. — Ты издеваешься? Ты забыл о существовании Боба Коузи? Нет никого кроме Боба Коузи. Да он олицетворение баскетбола! — Коузи теоретик, у него сплошная математика, — покачал головой Винсент. — У Эрла – импровизация и чистое вдохновение. Только так и надо играть. Он заткнулся и почему-то украдкой посмотрел по сторонам. — Тебе не стремно? Мы же в Хогвартсе. Обсуждаем, мать его, баскетбол. — Ну, не религию и слава богу, — пожал я плечами. — Что такого? — Что такого?! Его лицо исказилось, как будто я сказал что-то совершенно очевидно некошерное. — Это же спорт маглов, — продолжил он, морщась, как будто не мог уложить в голове, что все это происходит в реальности. — А мы же, блин, волшебники. — Ты видишь в этом какие-то противоречия? — Да. Да, о, черт… Я вижу в этом слишком много противоречий… Просто дохреналион противоречий. В этими словами он погрустнел и откинулся на подушки, разочарованно уставившись в потолок. — Волшебники не признают магловский спорт. Магловское образование. Магловскую кухню. Магловский прогресс, — перечислял он обреченно. Я удивился, потому что парень-то оказался глубже, чем выглядел на первый взгляд. — Магловскую Кока-Колу. Магловское порно. Я тут же забрал свои слова обратно. — Зато они в восторге от плюй-камней и, конечно же, квиддича. Он почти презрительно хмыкнул и сложил руки на груди. — Святые угодники. Летать два часа с метлой, которая вонзается тебе в зад, это, по их мнению, очень весело. Парочка матчей, и у тебя уже мозоли между полужопиями на всю жизнь. Яйца прижаты, позвоночник согнут, руки сводит… Они что, не могли придумать седло? Эти умники не могли придумать сраное седло? Нет, конечно же. Они же не какие-нибудь недоразвитые тупорылые маглы. Я выслушал его речь, понимающе кивая и болезненно морщась при упоминании защемленных яиц. — Хвала Мерлину, что они не играют здесь в крекьяун… — покачал он головой. — Как думаешь, кому вообще пришло в голову летать на метле, держа над головой котел, и пытаясь поймать в него летящие с высоты камни? Ты когда-нибудь слышала о чем-то таком же идиотском у маглов? Может быть, о конкурсах заталкивания кактусов в свою задницу? — В древности у индейцев Северной Америки за проигрыш в футболе грозила смертная казнь, — пожал я плечами. — Это полюбому были волшебники. Просто они об этом не догадывались. Мы помолчали, размышляя каждый о своем. — Разве тебе не нравится квиддич? — решил я задать очевидный вопрос. Моран скептически скривился. — Я играю, потому что у меня нет выбора. Ты видела меня на поле? Да я же просто охренеть как хорош, — по голосу стало понятно, что ему и самому не по себе от того, насколько он крут. — Все буквально только и говорят, что я какой-то там гений. В Хогвартсе мне ничего не светит, я терпеть не могу всю эту магическую теорию, а Фицрой наверняка добьется того, что специально для меня в оценочную систему введут самый минимальный балл, что-то типа “D - -”. Ниже в рейтинге успеваемости только Лестрейндж, — он злобно рассмеялся. — Менеджеры из Паддлмир Юнайтед присылали сов всё лето, только я не знаю, что им отвечать. Они меня достали… Всех беспокоит Чемпионат в этом году. С началом семестра, все как с катушек слетели из-за нового состава Слизерина. Они на полном серьезе думают, что мы можем упустить кубок Хогвартса. Но это просто невозможно. Думаешь, какой-то благородный чмошник вроде Регулуса Блэка сможет меня облетать? Да этот додик не увидит снитч, даже если тот сядет ему на нос! — Эй-эй, полегче! Винсент удивленно заткнулся и уставился на меня, а я заткнулся и уставился вглубь себя, отыскивая объективные причины своей реакции. Я обнаружил их в паранормальной реакции Гвиневры на Регулуса Блэка, который, как я уже давно догадался, был ей явно не безразличен. Я сделал этот вывод сразу после того, как нашел небольшую фигурку из соломы под кроватью, исколотую иглами дикообраза и с буквами “РБ”, начертанными будто бы кровью. Чтобы не палить свою контору, я примирительно заулыбался: — В госпитале не принято выражаться. Он тут же понимающе кивнул. — Короче, единственная помеха в этом сезоне для меня, это чертов Малфой. Его отложенные удары просто нечто. Никогда не угадаешь, в какой момент в тебя прилетит бладжер. Малфой, это Боб Коузи в мире квиддича. Хладнокровный омерзительный сбивающий с толку расчет... Посмотри, пятнадцати минут от матча не прошло, а он уже вывел меня из строя. Дерьмо… Не хочется это признавать, но он тоже охренеть как хорош, хотя его место в Азкабане. В этот момент я вдруг ощутил, как в мой затылок на полной скорости вонзился томагавк. Конечно, фигурально выражаясь. Это было что-то настолько неприятное, острое и зудящее, что я буквально прочувствовал черепом физическую боль. Оглянувшись, я увидел Маккензи, застывшую в проходе. Кажется, она успела закончить со слизеринским игроком, поскольку тот лежал неподвижно уставившись в потолок с таким выражением, как будто ему только что пришлось перенести трепанацию мозга. “Я тебя с говном сожру”, — красноречиво транслировал бешеный взгляд Зизи. Я сглотнул. — Что же, приятно было поболтать, — включился мой инстинкт самосохранения. — Скорейшего выздоровления, как говорится. Надеюсь, твоя берцовая кость быстро заживет. — Как?! — удивился Винсент Моран. — Ты же ничего не сделала! Он показал на торчащую кость, которая продолжала все также угрожающе выглядывать из туго натянутых штанов. — Я боюсь, что это не мой профиль, — проблеял я в ответ. — Мне еще не приходилось сращивать кости, могу что-нибудь перепутать, ну, знаешь, не дай бог коленка вывернется в обратную сторону. Ты же не хочешь ходить, как кузнечик… Приходи, когда будет насморк. И я хотел было ретироваться, пока в меня удаленно не запустили реактивной боеголовкой, но тут Винсент вдруг схватил меня за руку и притянул к себе. — Погоди! На Маккензи в этот момент в прямом смысле было больно смотреть. Мне казалось, её взгляд испепелит меня как лазеры Скотта Саммерса. Моран, видимо привыкший к женской панике, не замечал абсолютно ничего. — Я должен тебе кое-что показать! — не унимался он. — Да? Что же? — стиснув зубы улыбался я, пытаясь незаметно высвободиться из его хватки. — Это тебя сильно удивит, — он ухмыльнулся и подмигнул. — В субботу. Сразу после ланча. За заброшенными оранжереями. — Если на твоей вечеринке нет старого склепа, оборотней и паленого виски, то даже не зови меня. Хаха. Шутка. Пообещав что-то невнятное, на деревянных ногах и с такой же тупой игрушечной улыбкой, я пошагал в сторону Маккензи, готовясь умирать. — Фух, еле отделалась! — изобразил я облегчение и натянуто рассмеялся. Она ответила напряженным молчанием и изогнула бровь, поэтому, пришлось сразу переключиться в режим серьезности: — Тебе стоит взглянуть на его кость. Это натуральный кошмар. Не думаю, что нам потребуется консилиум, но парню, скорее всего, придется ампутировать ногу. Обломок торчит наружу, как кровавая лыжная палка, которой убивали. Бедняга еще надеется построить карьеру в спорте… Наверное, это аффект. Маккензи выслушала меня без каких-либо эмоций, за исключением тлеющей злобы. Кажется, я слышал, как скрипели ее зубы. — Нам предстоит очень серьезный разговор, Гвиневра, — наконец-то процедила она. Я думал, что хуже уже не будет, но тут дьявольская дверь снова громко распахнулась, и в нее влетел запыхавшийся болельщик, высланный, видимо, в качестве глашатая. — Сто двадцать! Бёрк забил решающий мяч! Слизерин сравняли счёт! Блэк свалился с метлы! Оба ловца выбыли, матч закончился! Слизерин выиграли! — выпалил он на одном духу. Вокруг возмущенно загалдели. — Что значит, “Блэк свалился с метлы”? Что значит “Слизерин выиграли”?! Как, если счет равный? — раздраженно спросил Винсент. — Они столкнулись! — проорал болельщик, которого, видимо, не отпустило после стадиона. — С Поттером! Гриффиндор оштрафован на десять очков за грязную игру! Итого счет: сто десять против сто двадцати! Моран раздосадованно выругался. В этот же момент в помещение ворвалась потная, вонючая, галдящая толпа в зеленых мантиях и шарфах, которая на радостях подхватила своего обморочного рыжего товарища и начала подбрасывать его в воздух. Следом за ними, посылая проклятия и негодуя, плелись гриффиндорцы. Замыкал шествие крепкий здоровый пацан, затянутый в кожаные щитки, который буквально тащил на себе какое-то безжизненное бледное тело. Я даже не знаю, с кого меня вынесло больше: с Белоснежки, которого я узнал мгновенно по белобрысой макушке, или с трупа Регулуса Блэка в его руках. О том, что это именно Блэк, мне мгновенно доложили гормоны Гвиневры, отвечающие за пубертатную тревожность и женскую истерику. Кроме того, он был до ужаса похож на Собакоголового, только какого-то зашуганного и недокормленного. Просто «Железная маска», которого держали в подвале последние два года и кормили картофельными очистками, после чего он поклялся выжить ради того, чтобы устроить кровавый геноцид. Выражение его лица полностью подтверждало эту гипотезу. “О нет, Гвиневра, — взмолился я, — ты не могла выбрать кого-то попроще?! Чем тебя Винсент Моран не устроил? Ты только посмотри, это же какой-то чахоточный Пол Атрейдес на минималках! Он же, блять, похож на морфиниста!” Следом за Малфоем, причитая, ковылял профессор Слизнорт. Он выглядел так, как будто готовился ловить пиздюлей и уже мысленно посыпал голову пеплом. — Боже… — выдохнул я, глядя как Блэк тихо откашливается кровью. — Он же не помрёт? Маккензи мотнула головой. Выглядела она на удивление сосредоточенной так, что я даже загордился своим соседством с этой продвинутой в медицине женщиной. — Скорее всего внутреннее кровотечение. Возможно, сломано несколько ребер, — она поправила фартук. — Я им займусь. — А как же Моран? — Подождет. — Тебе чем-нибудь помочь? Но она уже стремительно направлялась к кровати, на которую Малфой аккуратно сгружал свою ношу. В мою сторону никто даже не взглянул. И правда, что я мог сделать со всеми этими больными, покалеченными детьми? Ведь я даже понятия не имел, как отыскать тот невидимый волшебный шкаф с костесращивателем. Я не мог одним заклинанием вылечить кровавые гематомы. Не мог банально наколдовать анестезию… Больше всего меня бесила моя бесполезность. Чувствовал я себя отвратительно, что и говорить. Гвиневра во мне явно пребывала на нервах, и мне было просто жизненно необходимо куда-то выплеснуть все свое накопившееся беспокойство, весь свой мрачный угнетающий душу треш. Я не нашел ничего лучше, как одолжить у Кевина “Братишку”, вытащить стул в проход, закинуть на него ногу и со странной злостью высечь пару аккордов, вместе с ворохом совиных перьев. На удивление, пальцы сами находили нужные струны, как будто мой скилл перекочевал вместе со мной в новое тело. Точно говорят: Талант не пропьешь. Голос у меня оказался недостаточно угашен для Пита Доэрти, но тоже ничего так, поэтому, совсем осмелев, я начал напевать: It's one and the same, one and the same oh So what's the use between death and glory? I can't tell between death and glory Happy endings, no, they never bored me Happy endings, they still don't bore me ~ Дорогой дневник, как ты уже мог догадаться, Маккензи выкинула меня за дверь госпиталя сразу после “Fuck forever If you don't mind». Однако, даже Кевин отметил, что у меня отлично получается, и он постарается трансфигурнуть для меня еще одну гитару, что чертовски меня обрадовало. Несмотря на моё магическую недееспособность, я решил во что бы то ни стало научиться сращивать кости. Я пишу эти строки бесконечным карандашом для глаз в ежедневнике, который нашел в тумбочке. Зизи еще не вернулась. Ощущая внутреннюю турбулентность Гвиневры, я напялил чудо-варежки, чтобы не содрать себе пальцы в кровь и не запачкать страницы. Теперь я понимаю, почему говорят, что изливать бумаге свои мысли – полезно. Сейчас я ощущаю себя гораздо лучше, можно сказать, отдохнувшим, как после детокса. Что делать с Блэком? Стоит ли принести ему фруктов к выздоровлению? ~ Ставлю знак вопроса и “To be continued” и слежу за тем, как черные жирные буквы впитываются в бумагу и исчезают. Кажется, я уже где-то видел что-то подобное. Может быть, это были невидимые чернила, которые активировались лимонным соком как в “Шерлоке Холмсе”? А это еще что такое? Что за спецэффекты? Почему поперек страницы теперь написано

ТЕБЕ ЛЕЧИТЬСЯ НАДО

Это что, типа какой-то прикол??