Неизвестная история грязнокровки

***

Настал тот день, когда я могу с уверенностью сказать, что мне пизда. Она настолько глубокая и беспросветная, что мне стоит больших усилий дышать и держать веки открытыми. Потому что даже они болят. Всем привет, меня зовут Давид Эрман, и я познаю на чужой шкуре (в которой я случайно оказался), что такое “Пойти на поводу желаний, игнорируя последствия”. Говорят, что занятия спортом действуют как антистресс. Положа руку на сердце, могу сказать, что это сказка для маленьких принцесс. Коей я, походу, и оказался. Не, я не буду отрицать, что спорт – это добро. Я люблю спорт, особенно, когда он где-то в моей вселенной, где-то в моем родном дворе, где я знаю каждый турник и воркаут, и где я, двадцативосьмилетний, могу на одном духу отжаться сотку и даже не вспотеть... Но не здесь! Не здесь, мать вашу! Что не так с женским телом?! Почему оно такое непредсказуемое?! И ведь было же всё хорошо. Вчера. Я даже ходил весь день и удивлялся, что после всех моих пробежек и скачков в течении почти четырёх часов – хоть бы что. Только какая-то малюсенькая мышца ныла, да пятка чесалась. А сейчас, это что такое, блять, началось?! Типа, до женского тела дольше доходит, что его грубо изнасиловали физухой, и оно только спустя сутки понимает, что нужно врубать тревогу? Да даже после беготни с драконом я себя не чувствовал настолько демотивированым жить. — Гвен, дорогая! Почему ты до сих пор не встаёшь? Глаза, – это всё, что мне оставили в качестве инструмента коммуникации. Поэтому, я обращаю их на взволнованную Саманту, зависшую над моей кроватью, и обильно начинаю выделять слёзы. Когда я приоткрываю рот, чтобы издать звук, лицо сводит. Я и не знал, что губы – это тоже мышцы. — Фастум… — Что-что? — Прислушивается Сэм. — Фастум-гель, — это всё, на что меня хватает. Катите сюда бочку сраного фастум-геля, девочки, я буду нырять. — Ох, похоже, что это месячные… — Тупит Сэм. Я вкладываю в глаза больше смысла и горячих слёз. Давай, девочка. Ты же типа умеешь мысли читать, или как? Пойми, что я банально тут умираю от мышечного охуевания. Связки болят даже там, где их не должно быть. Например, в ушах. Даже в волосах. Возможно, я единственная девчонка, которой удалось накачать волосы. Ситуация критическая. Молочная кислота того и гляди начнет выделяться прямо из пор. — Тело… — Шепчу я, глядя на Саманту прямо в упор. — Болит. — Болит тело?! — Восклицает она. — Это точно месячные. Сейчас… Я знаю заклинание от менструальной боли. В голову его себе поколдуй, телепатка хренова! Ты что, не видишь, как мне плохо?! Боже, да за что… Чтобы я ещё раз. Да что бы я хоть раз ещё сделал что-нибудь активнее, чем переворот на другой бок в кровати… Сэм колдует в меня заклинанием, но всё, что я чувствую, это соблазнительное желание поскорее откинуться. А я ведь знал. Я предчувствовал, что всё будет не так просто. Знал, что Гвиневра для этого не предназначена. Четыре часа кидать мяч для неё, это всё равно, что пытаться на велосипеде взбираться на Эверест. На трёхколёсном, блин. Без седла. — Что опять у вас тут случилось? — Раздаётся откуда-то сбоку голос Маккензи. Мантия в жопу засучилась. Ничего особенного. Просто, я немного вышел из строя. Возможно, навсегда. — О нет, Гвен, ты что, опять пыталась бегать?! Широко открываю глаза и начинаю быстро смотреть вверх-вниз, как бы давая понять, что “ДА”. Слава господи, как же хорошо, когда поблизости есть собственный врач! Маккензи качает головой. — Ведь мы уже это проходили, — говорит она обречённо. — На четвертом курсе. Я думала, что тебе того раза хватило. Помнишь, нам пришлось нести тебя обратно в комнату на руках? Ну, это многое объясняет. — Но в прошлый раз она хотя бы могла говорить! — Восклицает Сэм. — Может быть, потому что она добежала только до выхода из гостиной? Сука-сука-сука, сделайте что-нибудь, сделайте анестезию, вколите морфий, или просто вырубите в конце-концов! Что б тебя, Винсент Моран! Что б метла тебе все яйца нахрен стёрла! — Все мои средства от мышечной боли действуют в течение суток, а у нас сейчас Прорицания, и я представляю, как Гвен хочет на них попасть, — размышляет Зизи. — Может, попробовать общий обесчувствователь? Активно моргаю глазами, давая понять, что я согласен на всё. — Но это же опасно! — Протестует Сэм. Опасно борщевиком подтираться, а обесчувствователь – мне уже нравится! — Да, придется следить за тем, чтобы случайно не откусить себе палец во время еды, ну или не обмочиться, — загадочно уточняет Маккензи. — Гвен, ты понимаешь, что лишишься способности чувствовать примерно на двенадцать часов? Звучит, конечно, подозрительно, но если это прекратит страдания этого бренного тела, то я готов! Выражение глаз – сама серьёзность. Моргаю один раз, и Маккензи тяжело вздыхает, давая понять, что мне стоило бы подумать подольше.

***

— Итак, у каждого создания в нашей Вселенной, материального и не очень, есть несколько планов. Пожалуй, Прорицания – это мой любимый урок. Атмосфера приятная. Учебный план интересный. Ощущения необычные. Вокруг одни девчонки. Многие очень даже ничего, хотя я постоянно напоминаю себе о том, что я же не какой-то педобир. В конце-концов, это же школьницы. А мои моральные стандарты оказались очень высоки, и это меня в себе прямо таки удивляет. Стоит отличная погода для второй половины сентября, и профессор Мёрфи вытащил нас на свежий воздух. Светит солнце, вокруг приятно щебечут птички, ползают волшебные таракашки, свистит поющая трава, колышутся грибы, разве что феи не летают вокруг, короче, просто охуенно душевно от души в душу, правда, я совсем ничего не чувствую и всю обстановку оцениваю исключительно глазами. Не могу сказать, что ощущения необычные, потому что сложно сформулировать то, чего нет. Похоже на анестезию, только широкомасштабную – как будто ты сидишь в каком-то биороботе в полной изоляции, а твой мозг законсервировали в трёхлитровой банке. Самое сложное в таком положении – научиться молчать. Потому что говорить, не прикусив языка, – невозможно. Поэтому, я сижу и тупо улыбаюсь (или думаю, что улыбаюсь, хотя со стороны это может быть похоже на что угодно, например на то, что меня разбил паралич). Но это всяко лучше, чем то, что я испытывал час назад, не зная, что же мне выбрать: сдохнуть или умереть. Видимо, чтобы напомнить самому себе о чём будет наш урок, профессор Мёрфи повторяет: — У каждого создания в нашей Вселенной, материального и не очень, есть несколько планов: физический, астральный, ментальный, эфирный, кефирный, хуирный, имбирный и зефирный. Блин, я надеюсь, нам всё это не придётся заучивать? А то у меня с запоминанием пока что всё не очень хорошо… Оглядываюсь одними глазами по сторонам. Девчонки внимательно слушают, рассевшись на траве и уставившись на препода мечтательно и влюблённо. Мёрфи, всё такой же унесённый веществами и расслабленный алкалоидами, привычно игнорирует всеобщее обожание, обратив рассредоточенный взор в пространство. Я заставляю себя каждые пару минут менять позу, как предупредила Маккензи – чтобы не отсидеть конечности. Правда, пока не могу разобраться, как положить ноги так, чтобы это было естественно. Раньше-то оно как-то само собой получалось. А сейчас такое ощущение, что хоть за уши их закинь – и будет норм. Сама Маккензи сидит рядом по одну руку. По вторую – Сэм. Всё ещё дуется, что я пошёл на такой риск по отношению к собственному организму. Это она ещё про баскетбол не знает! — Чаще всего мы пользуемся физическим планом, — продолжает Мёрфи, уставившись в безоблачное небо. — Только это, типа, вершина айсберга на поверхности. А под поверхностью – чумовой потенциал. Вся магия творится на ментальном, астральном и эфирном плане. Ну, может, чутка ещё на кефирном. Но дальше – это уже непостижимые горизонты. Дальше я бы вам соваться не советовал, потому что – без мазы. Сегодня будем знакомиться с астралом. Все заметно приободрились и встрепенулись. Я присоединился к общей движухе, подбросив ноги вверх и изобразив волну руками. Глазами предвкушая, слежу за тем, как профессор достаёт из кармана мантии палочку и тут же превращает её в стеклянный бонг. Срывает какой-то цветочек, щиплет ближайшую травку, подбирает муравья, колдует на всё это в ладонь и забивает в чашку. А затем подкуривает и затягивается так, что аж бирюзовые дреды привстают на голове. Кашляет пару раз, прочищает горло. Бля, вот это я понимаю, обучение… Даже смотреть на это один сплошной релакс. — Леди, вы не против, если я просканирую ваш астральный план? — Спрашивает он. Какие вопросы, чувак, я б тебе и за грудь дал подержаться! Ты только не останавливайся. Все усиленно качают головами и хихикают, показывая своё явное согласие на астральное вторжение, поэтому препод ещё раз затягивается и, не меняясь в лице, обводит всех собравшихся взглядом. Останавливает глаза на мне. Смотрит. Смотрит. Смотрит. Дым неторопливой змейкой выходит из его ноздрей. Чё ты смотришь, блин, как на любовь всей своей жизни. Залип? Может, у меня поза какая-то дурацкая? Трусы из-под юбки что ли видно? На всякий случай сгибаюсь пополам и заглядываю себе между ног, чтобы убедиться, что точно не видно. Мёрфи нервно мотает головой, как будто отгоняя внезапный глюк, и смотрит дальше. В лес. В самую лесную хвойную зеленищу. — Та-а-к, что я вижу… Прямо сейчас. На астральном плане. Очень много сгустков негативной энергии. — Сообщает он, лениво растягивая слова. — Прямо над вашими головами. Ничего нового. Уэсли, расслабься. Флетчер, поменьше накручивай… Диллинджер, загляни ко мне как-нибудь. Чё? Это как? Почему я опять слышу его голос у себя в башке?! Маккензи хватает меня и начинает трясти: — Он помнит мою фамилию. Он помнит мою фамилию! Да это и правда удивительно. Видимо, кроме меня последней фразы никто больше не спалил. Иначе, меня бы уже прямо здесь разорвали, как бумажную салфетку! — В нашу сторону из леса. Идет один очень негативно настроенный человек. — Продолжает монотонно бубнить профессор. — Слишком много тараканов на астральном плане. И не только их. Смотрю дальше... А дальше к нам летит парочка дементоров. Вы должны знать, что дементоры, типа, исключительно астральные твари. Я замечаю какое-то всеобщее оживление и волнение. Девчонки начинают странно поглядывать в сторону леса, потом опять на препода. Потом снова на лес. — Что он только что сказал? — Шепчет Сэм через меня в сторону Маккензи. — Дементоры? Но откуда в Хогвартсе дементоры, это невозможно! По лицу Маккензи я понимаю, что она не может ни опровергнуть, ни согласиться с этим высказыванием, дабы не руинить авторитет своего кумира в собственных глазах. Я хочу спросить: “Чё за дементоры?”, но потом вспоминаю, что я это слово знаю, и что-то мне подсказывает, что это было единственное во всём фильме, что мне дало реально однажды в детстве просраться. На всякий случай уточняю, еле разлепив губы и пытаясь не откусить себе язык: — Дементоры? Это как-то связано с трипофобией? Тем временем все вокруг почему-то начинают оглядываться ещё интенсивнее. Кто-то даже вскакивает на ноги и делает пару робких шагов подальше от леса и поближе к профессору. Мёрфи лежит на солнышке, прикрыв глаза и пригубив бонг. Отдыхает. Положил голову на кулак. Всё ему заебись. Только вот атмосфера почему-то меняется. Я ничего не чувствую, но способен глазами отследить, как по краю опушки возле самого леса начинает распространяться какая-то мгла, а трава схватывается свежим искрящимся инеем. В тот же момент, из чащи начинают доноситься горькие всхлипывания и зловещее перешептывание, и что-то мне кажется, это не те звуки, которые обычно сопровождают сказочных гномов или маленьких эльфов. Поднимаю себя на ноги и предусмотрительно отчаливаю подальше от края поляны. — Почему с дементорами так сложно? Почему их практически невозможно уничтожить? — Разглагольствует Мёрфи, любуясь сорванной ромашкой. Затем колдует на неё и забивает растение в бонг. — Потому что их не существует на физическом плане. Их реальное тело чилит в астрале. А мы видим одну только форму. Мне не нравится то, что сейчас происходит, по той причине, что я не понимаю, нужно ли уже паниковать, или мы просто ради фана толпимся в кучке, беспокойно всматриваясь в сумрак чащи. Но когда из-за деревьев вдруг выглядывает край драного стрёмного балахона, а мгла подкрадывается ближе и обдаёт по голым ляжкам всех собравшихся холодком, я, даже сквозь анестезию где-то на ментальном плане чувствую, как по инерции у меня сжимается очко. Кажется, я наконец-то вспомнил, что за дементоры. Это ж те, которые сосут! — Всем пока, — говорю, чувствуя, как зубы мажут по языку. — Скажете потом чё по домашке задали… Но не успеваю сделать шага – на поляну вылетают две стрёмные чёрные херовины в обносках и неторопливо начинают скользить по замерзшей траве. Общий обесчувствователь лишил меня ощущений, но мозг не обмануть – рефлексы буквально вмуровывают ноги в землю. Что там Маккензи говорила насчет спонтанного мочеиспускания? Блять, ведь самое отстойное, что я даже этого не замечу. Хотя, кто тут вообще теперь что заметит, кроме этих двух чёрных мракоёбин? Только не смотри им в глаза. Не смотри им в глаза! А если они вдруг начнут сосать из меня что-нибудь?! — Форма, — ничуть не зассав поясняет Мёрфи, тыча бонгом в дементора. — Немного напрягающая. Чёрная хрень подлетает к нему ближе. Маккензи рвется вперед. — Я должна его защитить! Сэм держит её за руку. Я, на всякий случай, тоже. Пусть жрут укурка. Возможно, в нём хватит дури, чтобы их вштырило на полжизни вперёд и погрузило в глубокую астральную кому. Судя по всему, одному из дементоров эта идея по душе. Он прямо таки стелется над преподом. Расправляет свои рваные смердящие повязки над его головой в дредах и ласково сжимает в кулак длинные костлявые фаланги пальцев. — Йоу, братиш, — поднимает голову Мёрфи, заглядывая в самые зловонные недра, в самое кластерное нутро этого инфернального уёбища, — у тебя какие-то проблемы? Девчонки, сначала тихо, но потом общим хором начинают визжать, доставая палочки и выкрикивая имя профессора, а я просто стою, и смотрю на всё это весь в противоречивых мыслях (потому что чувств – нет). С одной стороны, я однозначно впечатлён металлическим звоном яиц бесстрашного профессора прорицаний. С другой – надеюсь, что астральные твари им позавтракают и свалят обратно восвояси. Хотя, блин. Зачем он просил к нему зайти? Да и было у меня к Мёрфи одно дело, которое касалось очередного сеанса связи с потусторонним миром, но, так и быть. Пусть его героическая и одновременно тупая смерть мне поднасрёт, но хотя бы останусь живым. Обоссан, но не высосан! Ищу, чем бы подогнать дементора поближе к преподу. Рогатину бы или вилы… Хоть зрелище и так не самое приятное, но нужно что-то предпринимать, не стоять же столбом! Правда, душесос и сам справляется неплохо: растопырившись во все стороны, он пододвигает свой жральник к невозмутимому Мёрфи вплотную, но тут раздаётся лёгкий безрадостный свист. Так могли бы приманивать какого-нибудь старого очень грустного пса. И столько печали в этом тоскливом, но пронзительном свисте, что у меня буквально сразу же глаза на мокром месте. А я, на секунду, вообще нынче бесчувственный! Школьницы рядом тоже вдруг начинают всхлипывать. Хотя, они делали это и минутой раньше. А вот дементоры замирают. Ровно до тех пор, пока откуда-то со стороны леса по их чёрным мрачным жопам не прилетает хлыстом. Хлыст явно астральный. Выглядит он как красная длинная и очень неприятная штуковина, буквально разрывающая воздух над нашими головами. Ещё один взмах, от которого меня, лично, начинает мутить, – откидывает дементоров в сторону. Как парочка провинивинившихся простыней, они подвисают над землёй, немного вздрагивая и тихо скуля. — Мерлин меня пощади, — выдыхает Саманта прямо над моим ухом. — Это же… Я жду, что она продолжит, но Сэм просто зависает, глядя куда-то в лес. Слежу за её взглядом и наконец-то замечаю фигуру незнакомого мужика, который идёт в нашу сторону, заложив руки за спину. Ссутулившийся. Молодой. И, судя по всему, пиздец какой расстроенный. Потому что его недовольная рожа вызывает во мне одно единственное желание – воспользоваться мудростью опоссумов. А именно упасть навзничь и притвориться мёртвой. И, видимо, не только у меня. Потому что общая коллективная бессознательная дрожь пронизывает весь наш дружный женский коллектив. Нет, блять, кажется… Пора паниковать. Вот прямо сейчас. — Йоу, Генри, чё как? — Интересуется профессор Мёрфи. Достаёт конфетку, разворачивает и засовывает её в рот. Мужик подходит поближе и останавливается напротив. Я не понимаю, кто это, потому что по одежде хер проссышь: темный старомодный наглухо застегнутый плащ. В вырезе ворота виднеется только белая рубашка и край чёрного однотонного галстука. Я бы решил, что это какой-то бухгалтер Хогвартса, если бы не заёбанный по всем фронтам вид: под глазами круги, причёска “бухал всю ночь и не собираюсь на этом останавливаться”, щеки впали настолько, что хочется выдуть их с обратной стороны, а глаза прямо таки излучают такую забористую и беспросветную ненависть, что сразу становится понятно – секса у него не было со времён сотворения мира. — Профессор Мёрфи, — всё, что он произносит, но этого достаточно, чтобы коленки у большинства девчонок буквально подкосились от страха, а дементоры в сторонке заплелись в косичку. Сразу становится понятна и вторая не менее значимая после отсутствия длительного полового контакта вещь: у чела с преподом прорицаний отношения, мягко сказать, прохладные. Настолько, что воздух вокруг мужика в плаще разве что не трескается и не хрустит, как арктический лёд. — Чё какой смурной? Как здоровьице? Оклемался? — Забив хер на негатив подкуривает профессор Мёрфи бонг. Набирает побольше в грудь и блаженно выдыхает прямо жуткому типу в рожу. Да ты совсем берегов не видишь что ли?! Он же тебе сейчас этим бонгом массаж простаты проведёт без подготовки и с дополнительным вращением! Не… Этого неуязвимого чудилу доконают если не дементоры, так один очень стрёмный бухгалтер на грани нервного срыва. Серьёзно. Однако, мужик стоически терпит, не шелохнувшись, и спрашивает: — Что вы здесь делаете, Мёрфи? — Да так. Всякое разное не заразное. Уроки. Астральчик. Витаминчик D. Солнышко. Девочки. Academic freedom… Да расслабься ты, то есть – вы, чувак, то есть, профессор. Да, понимаю, магнитная буря сегодня малясь и Антарес в хреновой позиции. Но в остальном-то всё просто зашибись? Посчитайте в уме и согласитесь со мной, профессор. Чувак. Посмотрите, какой кайф вокруг… Только птички… Бабочки… Дементоры, правда, чутка не вписываются, но и это не облом. — Они нужны мне для следующих занятий. — Да-да, приятель, никаких проблем… — В лесу никого не должно было быть сегодня в это время. Я специально оповестил об этом профессора Дамблдора. Письменно. Не-терпящим-отлагательств письмом. С подписью ответственного главы министерства по надзору за магическими существами и официальным разрешением главнокомандующего начальника Азкабана. Ещё позавчера. Я ничего не чувствую, но вижу, как на коже проступают мурашки. Я точно никогда не видел этого сатану раньше, но его голос мне кажется смутно знакомым... Очень знакомым. — Сэм? — Зову тихо. — Кто это? Она вздрагивает, как будто только что проснулась. — Гвен, ты что, правда не помнишь? А я, блять, помню, да не вспомню. Я не могу наложить этот образ ни на одного знакомого мне человека. Но при этом… Я его знаю. Я его точно знаю! — Да… — зевает в кулак Мёрфи. — Очень увлекательная история. — Вы только что подвергли учеников смертельной опасности, — чеканит дрессировщик дементоров. — Но всё же разрулилось. — Я сообщу об этом профессору Дамблдору. — И испортите себе карму. — Переживу. — В этой жизни да, — пофигистично пожимает плечами Мёрфи и расплывается в расслабленной улыбке. — Но не в следующей. Я смотрю на мужика в плаще. На его тусклые, всклокоченные волосы. На лицо со всеми признаками человека, горстями жрущего антидепрессанты. На непроницаемый и неподвижный змеиный взгляд… Ебать… Нет. Стоп! Нет-нет-нет-нет-нет. Это же… — Это профессор Фицрой, — шепчет Саманта мне в ухо. — В этом году он ведет Защиту от Темных Искусств. Да, вот только… Есть одна небольшая проблемка. Потому что мне этот человек знаком под другим кодовым именем… И, кажется, я ему тоже знаком чуть больше, чем этого хотелось бы… И даже под общим обесчувствователем я все-таки чувствую, как меня прошибает холодный пот. Это ж, блин, гребаный сортирный фетишист!