Неизвестная история грязнокровки

Toujours Pur

Ничто не могло вывести Регулуса Блэка из равновесия. Из хрупкого маниакального равновесия. Многие могли бы поклясться, что он славный малый. Эталонный представитель чопорной британской аристократии, гордой, двуличной и элегантной. Всегда подходящий костюм безупречного кроя, строгие манеры, идеальное произношение и неуловимая ирония в каждом слове. Множество связей, но ни одного друга. Постоянно на слуху, но ни одной сплетни. Неугасаемая зависть, но ни одного скандала. Блэки всегда умели держать лицо. Блэки всегда были раздражающе сильны и даже больше – могущественны. Мир волшебных созданий начинался с неразумных фей и горных троллей, плавно набирал обороты на вампирах и русалках, очеловечивался вместе с кентаврами, умнел вместе с гоблинами и наконец расцветал в волшебниках, а на вершине эволюционной лестницы, так уж получилось, всегда стояли Блэки. И главной проблемой Блэков, как и проблемой всей британской королевской семьи, было пресловутое Toujours Pur. — Это правда, что твоя мама… с твоим папой, ну… они брат с сестрой? — Спрашивала очередная миленькая маленькая девчушка из Яксли или Гойлов. Никто их никогда не запоминал. Регулус Блэк очень тонко улыбался одними губами. Глаза его всегда оставались неподвижны и немного печальны. — Да, — мягко соглашался он, склонив голову набок. — Можно взглянуть на твою палочку? Затем он брал доверительно протянутую волшебную палочку, рассматривал её в руке, как безделушку, бесшумно приближался, нарушая всякие интимные личные границы, ощущая, как девчушка приятно обмирает, словно лань. А потом приобнимал её за талию, прижавшись вплотную, щекотал палочкой её левый сосок и шептал в приоткрытый трепещущий рот: Авадакедавра. Блэки вымирали. Иногда Регулус Блэк часами простаивал перед фамильным гобеленом в прихожей угрюмого дома на площади Гриммо и размышлял, что было бы если… — Хоть говном изойдись, но я забираю себе Андромеду, — смело заявлял Сириус, когда они ещё разговаривали, а не просто лениво швырялись друг в друга фурункулюсом и экспульсо при первой удобной возможности. Нарцисса и Беллатриса Блэк были не самым плохим вариантом, как подсказывал здравый смысл, если только можно назвать “здравым смыслом” фантазии насчёт родовой практики кровосмешения. — Рекомендую присмотреться к Нарциссе, — продолжал Сириус скучающе. Он тоже не придавал этому слишком большого значения, так уж их воспитали. — По крайней мере, она не попытается тебя кастрировать в первую брачную ночь собственными зубами и не поимеет тебя твоим же хозяйством. А потом заодно и себя. Регулус только пожимал плечами и всё также невозмутимо улыбался. Про себя он думал: “Как скучно. Как скучно ты мыслишь, Сириус. А ещё считаешь себя бунтарём”. Конечно, он бы выбрал Беллатрису. Темный Лорд тоже выбрал Беллатрису. Поэтому, Регулус Блэк нисколько в себе не сомневается. Точно также, как он не сомневался в том, что Андромеда Блэк искромётно и очень скоро превратится в тёмную подпалину на бирманском бесценном шёлковом полотне, как и его любимый старший братец. Но вот чего он не ожидал, так это того, что в планы по спасению угасающего и ослабевающего дома Блэков вмешаются Малфои. И чёртовы Лестрейнджи. Корыстные и чванливые Малфои. И спесивые порочные Лестрейнджи. Его кровь, вообще-то, не голубеет с каждым поколением. Не облагораживается за счёт хороших манер и чая с молоком после обеда. Нет, конечно, оставались ещё дальние родственники по ветви Поллукса Блэка, кажется, где-то в Америке. Были Краучи, Долгопупсы, и, пощади Салазар, даже Уизли… Но, как показала практика его собственных родителей, связь с “третьим коленом” работает, что называется, пятьдесят на пятьдесят. С переменным успехом. И успех этот впитал в себя кто угодно, только не он. — Это правда, что родители до десяти лет думали, что ты сквиб? — Правда, — ласково заправляет Регулус прядь волос за ушко очередной “Кэрроу” или “Паркинсон”. — Поэтому, они покупали мне зверушек, чтобы я не грустил. А ты когда-нибудь видела мантикору? Хочешь посмотреть? Под “кем угодно” он, конечно же, имеет ввиду своего грёбаного старшего брата. Гений. Юное дарование. Господин “Мамина гордость”. Впервые Сириус призвал проливной тропический дождь над своей колыбелькой в три месяца, когда описался. В четыре года уже получил свою первую волшебную палочку и научился использовать базовые чары, которые проходят на первом курсе Хогвартса. В шесть во всю подвешивал его, Регулуса, кверх тормашками на люстре в гостиной, на флюгере дома, на деревьях в саду и один раз на кресте Собора Святого Павла. Причём, безо всякой магии. Как же он его ненавидел. Беспечный. Легкомысленный. Своевольный. И блядски катастрофически сильный. Однажды в детстве Сириус не рассчитал заклинание Нокс и погасил свет в двух лондонских кварталах. Тогда как Регулусу, для того, чтобы освоить Акцио, пришлось целый месяц призывно махать палочкой над бронзовым кнатом, чуть ли не вслух умоляя монету двигаться. Не говоря уж о Вингардиум Левиоса. После этого он ещё полгода не мог без нервного тика смотреть на страусиные перья. Родители молчали, сдержанно сочувствуя и без особых надежд уверяя “Это пройдёт”, а потом покупали ему очередного дракона. Греческого свирепого котенка мантикоры. Японского каппу. Перуанского змеезуба. Всё, чтобы бедняжка Регулус не замыкался и не превращался в окончательного неудачника на фоне своего возмутительно талантливого брата. “Это пройдёт”. Пройдёт что? — Не понимал он. — Его полная и бесповоротная бездарность? Его подавленный гнев, его стыд или злоба на то, что он, весь такой из себя Блэк, не может без слёз и увещеваний “ну пожалуйста” вызвать люмос? Пройдёт его нарастающее желание прикончить собственных родителей, или, может, пройдёт период его отчаянных попыток вылезти из кожи вон, чтобы его признали, и тогда, может быть, он наконец-то смирится со своей участью “семейного разочарования” и сам выжжет себя с гобелена, как это сделал Мариус Блэк? Сквиб. Вонючий позорный сквиб. “Жертва инцеста”. Впервые это выражение Регулус Блэк услышал на каком-то очередном благотворительном ужине в честь очередного назначения очередного чистокровного алчного ублюдка на очередной ничего не значащий министерский пост. Всё, чем занимается светская волшебная аристократия в те периоды, когда им не нужно провожать отпрысков на Кингс-Кросс, за полгода планируя гардероб и своё пафосное появление на публике перед “всем этим сбродом” (прилететь на крылатых лошадях и спуститься прямо с неба? Явиться в паланкине, на руках великанов, чтобы перед ними бежали вейлы, разбрасывая лепестки роз?), всё, чему посвящены будни правящей благополучной магической элиты Британии, – это сплетни и алкоголизм. “Я слышала, что он умственно отсталый. Так это называется?” “Помните, как у Габсбургов? Они так старались сохранить свою родословную, что передавали по наследству только уродливую нижнюю губу, а последний отпрыск, говорят, был глуп, как садовый гном и уродлив, как мандрагора” “А ещё, он любил мужчин” “О нет, он был бессилен и бесплоден. Прямо как Годрик Гриффиндор” “А Мраксы? Окончательно выжили из ума. Старик Марволо живёт в лачуге, в грязи, насилует дочь и разговаривает исключительно со змеями, потому что забыл человеческую речь. В конце-концов, все они так заканчивают. Слизерины. Мраксы. Блэки… Как жаль, такая приличная семья” В очаровательно наивном выражении лица Регулуса Блэка не было ни капли враждебности, когда он подносил дамам два фужера искрящегося шампанского, дипломатично делая вид, что он ничего не слышал. — Это “Кристалл”? Я пью только “Кристалл”, — с подозрением всматривалась в его лицо миссис “то ли Шафик, то ли Пруэтт”, как будто выискивая на нём все признаки слабоумия. — Ты знаешь, что такое “Кристалл”? Регулус Блэк буквально сдерживался, чтобы не скосить глаза, не пустить слюну и не высморкаться в скатерть, стерев тем самым с рожи миссис “то ли Розье, то ли Гринграсс” самодовольное сытое выражение. Но вместо этого он скромно и почти смущённо опускал взгляд и краснел (стоит признать, этот навык давался ему почти так же мучительно, как попытки освоить Агуаменти, которое стреляло водой абсолютно спонтанно и скудно. Сириус тогда сказал, что у его волшебной палочки недержание). — Конечно, — учтиво отвечал Регулус, глядя в пол, словно лакей, — это не “Кристалл”. Это “Дом Периньон” пятьдесят четвертого года. Но если дамам угодно… После этого уточнения они хватали свои фужеры быстрее, чем исчезает из виду выпущенный на волю золотой снитч. Они презирают и ненавидят маглов, но не брезгуют плодами их трудов. Сплошное лицемерие. Жадность и глупость, — таков был вердикт Регулуса Блэка, когда на следующий день его матушка за столом буднично пробегала глазами по свежей почте и качала головой: “Надо же, бедняжки Эмеральда и Ромильда Флинт… умерли от похмелья? Жаль… Такая приличная семья…”

Щедрый подарок

Регулусу Блэку двенадцать. Он только что закончил первый год обучения в Хогвартсе. Закончил, что называется, “с грехом пополам”. Закончил только благодаря тому, что всё лето накануне усердно осваивал программу первого курса. История магии шла на “ура”, зельеварение и травология проходили как “терпимо”, но заклинания, трансфигурация и защита от темных искусств превращались в невыносимую пытку для его самолюбия. Регулус Блэк, наверное, единственный студент, который умудрялся ломать свою палочку с частотой “раз в неделю”, пока Олливандер не вручил ему десятидюймовый устрашающий агрегат толщиной примерно с баварскую сосиску, со словами: “Вяз. Перо феникса. Как известно, прочнее всего то, что хорошо гнётся”. С тяжёлым сердцем Регулус прикручивал к ней рукоять в виде вороньей головы, пока Сириус заливался задорным смехом, справедливо отмечая, что палочка больше похожа на деревянное дилдо. Наверное, именно в этот момент Регулус Блэк решил, что умение колдовать будет не самым ценным его навыком. Ему двенадцать. Бархатная штора сама собой распахивается, и солнечный свет бьёт сквозь веки. Тут же из воздуха материализуется домовик, в руках серебряный кувшин с водой и свежее полотенце. Хлопо́к. Точно такой же домовик безмолвно и выверенными движениями выставляет на столике фамильный фарфор. Звучит аромат свежего чёрного чая. Регулус Блэк садится на кровати, всё ещё сонно моргая, а третий домовик уже натягивает на него домашние шёлковые туфли, почтительно склонив голову. Всё это так буднично и привычно, что Регулус даже не обращает внимания на суету вокруг. Ему помогают умыться. Его расчёсывают. Ему проверяют температуру, давление и цвет языка. Его одевают. Незаметно и виртуозно завязывают галстук, поправляют воротничок, сдувают пылинки с рукавов, проверяют длину брюк, не подрос ли ещё на пару дюймов? Пока Регулус неторопливо отпивает чай из белой фарфоровой чашечки, Кикимер монотонно перечисляет: — В полдень посещение заповедника сниджетов. В обед встреча с главным редактором “Ежедневного Пророка”. В три часа открытие нового здания для Общества бедствующих волшебниц. В полдень благотворительный визит в больницу Святого Мунго. В шесть ужин с членами Лиги защиты от темных сил… — Погоди, — прерывает Регулус, нахмурившись, — в полдень визит в больницу Святого Мунго и в полдень посещение заповедника сниджетов? Но больница в Лондоне, а заповедник в графстве Сомерсет? Совершенно обычный распорядок дня для типичного представителя магической британской аристократии. Приёмы. Визиты. Обеды. Бестолковая болтовня. Но быть в двух местах одновременно, это уже тянет на “очень плотный график”. — Маховик времени, — обходительно напоминает Кикимер. — Ах да. Маховик времени, — хлопает себя по лбу Регулус. — Как я мог об этом забыть. А что в Мунго? Пожалуйста, скажи, что родовые проклятья и смертельные порчи… — Жертвы нападения оборотней, — сверяется со свитком Кикимер. — Дети? — В том числе. — Хуже некуда… И что я им скажу? “Лучше убейте себя, пока не стали полноценной угрозой для общества”? — Регулус сокрушённо вздыхает и поднимает глаза вверх, как будто на потолке с лепниной и громоздкой хрустальной люстрой может быть написана какая-то подсказка. — Утешьте их. Скажите им, что это пройдёт, — пожимает костлявыми плечами Кикимер. — Делайте всё то же, что делали многочисленные поколения Блэков до вас. Регулус отлично понимает, к чему клонит старый домовик, проживший уже не одно столетие. Всё, что от него требуется, это красиво лгать.

***

Ровно в полдень, всё ещё покрытый золотистыми птичьими перьями и тусклыми следами помёта после фотосессии со сниджетами, Регулус Блэк материализуется перед старым заброшенным кирпичным зданием универмага “Чист и Лозоход лимитед” в самом центре Лондона. Рядом с ним маячит один из репортёров “Пророка”, надо же кому-то будет освятить это замечательное по своей гуманности и великодушию событие: “Семейство Блэк продолжает заложенную основателями традицию поддерживать жалких умирающих нытиков, которые ничего не добьются в жизни”. Перед ним разбитая унылая витрина со старыми уродливыми манекенами. У одного нет рук, у второго головы, третьему в ладони вложили по пустой пивной банке. Пахнет мочой, помойкой и сигаретами. Под ногами примерно то же самое. Для маглов выглядит вполне отталкивающе и безобразно, и в этом есть какая-то вопиющая несправедливость. Битое стекло хрустит под подошвой дорогих ботинок, когда Регулус подходит вплотную к витрине и встаёт напротив женского манекена – ресницы отклеились, губы облезли, на лице перманентное выражение жуткой тупизны, а из всей одежды только грязный зелёный фартучек. Регулус смотрит вплотную на манекен, но ничего не происходит, и он откашливается. Озирается по сторонам. Затем произносит тихо: — Регулус Блэк. У меня назначено в полдень. Проходит, наверное, вечность, прежде чем манекен в фартуке едва поворачивает пластиковую голову и, не меняя статично-глуповатого выражения лица, игриво подмигивает глазом с отклеившейся ресницей. Уже через минуту Регулус стоит в светлом белоснежном холле больницы Святого Мунго, а вокруг снуют целители в лимонных робах. Волшебники с разной степенью магических травм и увечий безразлично скользят по нему взглядом, потому что он слишком хорошо одет и слишком молод для того, кто мог бы им чем-то помочь. Они понятия не имеют, что семейство Блэков издревле страдало паранойей на тему заговоров и предательств, боялось отравлений и порч, поэтому умудрилось собрать самую большую библиотеку магических трактатов по целительству, которая благополучно сгорела в лондонском пожаре 1666 года. Фактически они навсегда лишили мир волшебников знаний о том, как выжить после смертельного яда Уидосороса или исцелиться после укуса василиска. Вывести из себя кровь оборотня и даже избежать смерти после Авады. Вместо этого Блэки построили больницу. Единственную магическую больницу на территории Британии. Они были теми, кто вложил в руки Мунго Бонэма первый камень. И, как утверждают семейные предания, это был воскрешающий камень. Регулусу здесь должны в ноги кланяться и ковровую дорожку расстилать, но вместо этого… — Господин Блэк? — Уточняет уставшим голосом целительница, окидывая его с ног до головы неприятным оценивающим взглядом. — Но нам сказали, что это будет Сириус Блэк. Регулус встречает это замечание с вежливой понимающей улыбкой. Как всегда. — У моего брата… немного изменились планы. Надеюсь, это не вызовет больших затруднений? Нет. Не вызовет. Да, они очень рады, что он пришёл. Да, они немного удивлены тем, что он такой юный. Нет, судя по глазам, они понятия не имеют, кто он такой, настолько он не примечательный и абсолютно ничего из себя не представляющий. Регулус может поклясться, что заметил, как одна целительница обернулась к другой и шепнула: “Регулус Блэк?”. И её брови в этот момент взметнулись вверх в замешательстве и недоумении, и вторая тут же продублировала это удивлённое туповатое выражение. Его проводят на лестницу. Второй этаж. “Ранения от живых существ”. Но целительница не останавливается и идёт дальше. Поднимается ещё на один лестничный пролёт так, что они оказываются между вторым и третьим этажами, и указывает на простую дверь в стене. — Это второй с половиной этаж, — поясняет она, предвидя вопрос Регулуса, — мы не знали, куда отнести укусы оборотней – к ранениям от живых существ или к волшебным вирусам и инфекциям на третьем, поэтому, разместили их… между. Внутри, в отделении, стерильно и безрадостно. Его проводят вдоль кроватей. Глаза забинтованных покалеченных волшебников пусты и безжизненны. Теперь единственное, о чём они могут думать, это пресловутое полнолуние. Изгои. Презираемые и отвергаемые. Нелюди. Регулус изображает на лице сочувствие. Его улыбка прилична и почти ободряюща. Он жмёт перевязанные руки, пока репортёр из “Пророка” делает снимок, а рядом самопишущее перо фиксирует трогательные детали: “Сквозящее в каждом жесте милосердие, тёплое рукопожатие, человечность и сострадание, общие ценности, благородство и кротость…” Когда они заканчивают раут, репортёр отходит, чтобы обсудить с целительницей детали для интервью, а Регулус прячет утомлённый зевок и заходит за белую больничную ширму, рассчитывая найти там временное убежище от покусанных неудачников, но находит его. Мальчик лет семи-восьми. На щеке свежий продольный шрам, в котором чувствуется звериная ярость. Голова забинтована. Глаза растерянные. Шея, руки, выступающие острые ключицы – всё покрыто многочисленными царапинами, словно на его коже играли в морской бой. Регулус Блэк чертыхается про себя, припоминая, когда было последнее полнолуние. Позавчера. А у Фенрира Сивого всегда был свой собственный почерк. Да, мальчишка определённо в его вкусе. Нужно будет сказать отцу, чтобы передал этому уроду: в следующий раз пусть либо забирает к себе в стаю, либо добивает. А то это уже совсем никуда не годится. — Привет, — говорит мальчик. — Вы Сириус Блэк? В его глазах и голосе ощущается опустошение новоиспечённого сироты. — Да, — бесшумно опускается Регулус на уголок кровати. — А ты? — Фрэнсис… — Мальчишка опускает глаза. Фамилии он не называет. Значит, его научили, что лучше этого не делать. Значит, скорее всего, он грязнокровка. Регулус Блэк внимательно рассматривает слабого покалеченного юного волшебника и не может отделаться от мысли, что, возможно, даже у такого никчёмного куска дерьма магический потенциал больше, чем у него самого. — Как это случилось, Фрэнсис? — Интересуется он, осторожно и деликатно положив ладонь поверх руки мальчика. — На кладбище, — неуверенно смотрит тот на кисть Регулуса, а точнее на фамильный золотой перстень с иссиня-чёрным сапфиром. — Мы навещали бабушку. Выслеживать грязнокровок на могилах маглов. Неплохо. Неплохо. Необразованный бестолковый Сивый сам бы ни за что до этого не догадался. Неужели, ему это подсказал… Мысль Регулуса обрывается, потому что Фрэнсис сжимает его пальцы и, чуть ли не срываясь на плач, вдруг спрашивает: — Что со мной теперь будет, господин Блэк?! Мама и папа мертвы. А я? Я стану таким же?! Его глаза голубые и ясные, но он уже не ребёнок. Обычный мальчик. Жил бы себе, бегал. Но угораздило же родиться волшебником. Пожалуй, это ещё хуже, чем быть жертвой оборотня. Те хотя бы страдают три дня в месяц. Грязнокровки страдают всю свою жизнь. Тем более сейчас. Потому что сколько бы благородная аристократия не делала вид, что она “выше этого”, все признают один маленький неприятный момент – идёт война. Но какое ему вообще до этого есть дело? Его задача – утешить и успокоить. Пообещать, что всё будет хорошо. Регулусу Блэку всё сложнее сохранять на лице милостивую улыбку. И, глядя в голубые глаза, которые почему-то смотрят на него почти что с надеждой и отчаянием, он говорит: — Да. Ты станешь таким же. — Вздох облегчения. — Твои шрамы никогда не заживут. Люди будут обходить тебя стороной. Тебя поставят на учёт и поместят в резервацию, навсегда заклеймив “существом”, потому что оборотни – нелюди. Они не живут в обществе. Они живут в стае. Каждое полнолуние ты будешь испытывать что-то вроде трансмогрифианской пытки, твоё тело будет сводить тебя с ума, но вскоре ты привыкнешь. Превращаясь в оборотня каждое полнолуние ты лишишься возможности что-либо соображать и будешь набрасываться на всех без разбора, грызть, убивать, потрошить… Поэтому, у тебя никогда не будет близких. Никогда не будет любимых. Никогда не будет друзей. У тебя больше никогда никого не будет, только ты и твоё проклятье. Регулус Блэк следит за тем, как глаза мальчика по имени Фрэнсис быстро заполняются прозрачной влагой. — В конце-концов, — продолжает он, незаметно убирая руку из-под чужих пальцев, — однажды в полнолуние ты встретишь какое-нибудь невинное семейство, и там будет ребёнок лет семи-восьми, и на его глазах ты безжалостно растерзаешь его родителей, а потом поглумишься над ним, покусав, но не убив, чтобы заставить кого-то ещё, невинного и беззащитного, страдать точно также, как ты. Вот так всё и будет, Фрэнсис. — Лучше бы я умер, — безжизненно шепчет тот. — Да, — слабо улыбается Регулус. — Наверное, так было бы лучше. В мыслях он уже просчитывает все последствия от своего опрометчивого и глупого поступка, уже представляет, как где-нибудь в прессе всплывёт эта некрасивая деталь, уже слышит, как общество вновь ополчается против Блэков. А ведь он так старался всё это время сохранять имидж собственного семейства “Noblesse oblige”. Ему двенадцать, но он, прости, Салазар, уже заебался за всех выкручиваться, думать о том, как бы не привести свой род в полный упадок, пока его старший брат успешно спускает фамильное достоинство в унитаз, а родители заняты составлением меню на очередной званый ужин-попойку. И что же ему прикажете делать? Регулус Блэк мечется между тем, что будет правильнее: попробовать наложить на мальчишку кривой обливиэйт от которого тот, скорее всего, просто тронется умом, или просто свернуть ему шею, но в итоге останавливается на “Прости, Фрэнсис, это была глупая шутка”. И он уже открывает рот, чтобы выдать очередную ложь, но вдруг чувствует, как мальчик подаётся вперед и обхватывает его перебинтованными руками, и прижимается, уткнувшись в плечо. — Спасибо, господин Блэк, что сказали правду, — говорит он, и Регулус окончательно прекращает что-либо понимать. На его ошеломлённом и потерянном лице почти что ужас. — Это же сложно. Говорить правду – сложно. Целители не смогли. Нет. Он не будет рассыпаться в неловких извинениях, объяснять, что всё это неудачная шутка и что “всё будет хорошо, это обязательно пройдёт, тебя ждёт долгая и счастливая жизнь вместе с такими же особенными волчатами”. Вместо этого он берёт себя в руки и, мягко отстранившись, произносит с искренним участием: — Я сделаю тебе подарок, Фрэнсис. С этими словами он вытаскивает свою палочку, нажимает на серебряную рукоять и из клюва вороны появляется тончайшая игла, которую Регулус почти с хирургической точностью вгоняет в один из незатянувшихся шрамов на теле мальчишки. Вся процедура занимает около секунды так, что Фрэнсис даже не успевает понять, что он только что видел. Очень странную волшебную палочку? Красивый серебряный вороний клюв? Вдохновенное выражение в тусклых глазах Сириуса Блэка, кажется, Сириуса Блэка, который теперь по-доброму треплет его волосы, пока его собственная голова незаметно падает на подушку. — Что это было? — Сонным, но умиротворённым голосом спрашивает Фрэнсис, подавляя зевок. — Яд из жала мантикоры, — отзывается Регулус Блэк, поглаживая бледную детскую щёку. — Его называют “спящая красавица”. От этого яда никогда не просыпаются. Как только ты уснёшь, то всё закончится, Фрэнсис. Я обещаю.

Total Black

Он сидит на автобусной остановке позади универмага “Чист и Лозоход лимитед”, а рядом какой-то магл в уродливой невзрачной одежде – вязаный свитер, куртка, грязные джинсы, разрисованные оккультными символами и словами “Make love not war” – держит над головой картонку с надписью “Fuck the Politics”. Горстка серых голубей шарит возле мусорного мешка. По дороге проносятся машины. Вокруг снуют маглы. Они заняты сами собой и едва ли обращают на одинокую фигуру в странном, почти нелепом наряде, внимание. Чёрные брюки. Чёрный бархатный жилет с золотой вышивкой. Чёрные ботинки и чёрная шелковая накидка с фамильным гербом. В комбинации с задумчивым и изнурённым выражением лица, складывается впечатление, как будто Регулус Блэк только что пережил очень затянувшиеся и бесконечно утомительные похороны. Закинув нога на ногу и откинувшись на спинку скамейки, он вновь и вновь прокручивает в голове волнительное воспоминание. Он почти уверен, что всё сделал правильно. Почти. — Прекращай пачкать свои руки. Мягкий, но убедительный голос. Регулус поднимает глаза и замечает рядом с собой мужчину. На вид ему не больше тридцати, тёмные волосы, красивые, тонкие и благородные черты лица, холодные глаза и выразительная, резкая линия губ. Он материализовался на скамейке незаметнее домовика, а костюм его почти что магловский: распахнутый серый пиджак, белая рубашка, никакого галстука. Но даже если бы Регулуса ослепили коньюктивитусом, он бы без промедления распознал рядом с собой прирождённого слизеринца. Гения. И убийцу. Этого человека зовут Том Риддл, и он очень долго и не без кровавого террора вбивал в голову волшебному сообществу, что он “Лорд Воландеморт. ВОЛАНДЕМОРТ, Я СКАЗАЛ, НИКАКОЙ Я НЕ РИДДЛ!”, — именно так, с подростковым эмоциональным надрывом, изображал “Великого наследника Салазара” отец Регулуса, который имел честь учиться в одно время с Лордом и жить с ним в одной комнате. Потом он, правда, вежливо посмеивался и признавался, что “ему за это представление очень стыдно и неловко”, но каждый раз не мог отказать повторить шутку снова. На этом юмор с участием Воландеморта заканчивался. И начинались бесконечные перечисления трупов. В Хогвартсе всем студентам первым делом показывали его фото: сдержанный и приятный молодой человек с неестественно застывшими глазами и беспросветной тьмой в душе. Полукровка. Змееуст. Мастер тёмных искусств. Светская элита с осторожностью описывала Тёмного Лорда как человека занятого и очень трудолюбивого (Что там у нас сегодня по расписанию? Убийства? Убийства. Убийства, снова убийства, в обед убийства, четырёхчасовые убийства… чай… И опять убийства. А на ужин? Надеюсь, убийства? А то не хватало ещё этих унылых вечеров на площади Гриммо с волшебными шахматами и виски Блишена, тоска смертная). Но с удивлением для себя Регулус отмечает, что Том Риддл выглядит вполне приятным, уравновешенным и располагающим к себе человеком. Однако, несмотря на эту необъяснимую симпатию, он не собирается с ним заигрывать, поэтому благовоспитанно уточняет: — Не понимаю, о чём вы, сэр? Том Риддл растягивает губы в предупредительной улыбке. Опасной, но чертовски привлекательной. Глаза у него цепкие. Поза расслабленная. Руки в карманах. — Мне о тебе рассказывали, юный Блэк, — произносит он, провожая невыразительным взглядом пожилую темнокожую женщину. — Твоя кузина. Белла. — Неужели? — Соблюдает любезный тон Регулус заранее понимая, что никаких красочных эпитетов ждать не стоит. — И что же? — Что ты безликая посредственность, — не меняясь в лице сладко отвечает Лорд Воландеморт. Укол. Но не смертельный. Пожалуй, Беллатриса не так уж плохо к нему относится. По крайней мере, лучше, чем к Сириусу. — Поэтому, — продолжает мужчина всё с той же приторной улыбкой, — я прекрасно понимаю, почему ты это делаешь. Не верь ни единому его слову, — внутренне призывает себя Регулус Блэк. — Этот человек – хищник. Насквозь фальшивый. Беспринципный. Порочный. Полностью тёмный… Том Риддл – психопат. Он болен. Ты не такой. — Тебе обидно, — вздыхает Воландеморт так, как будто может видеть его насквозь. — Ну конечно. Тебе обидно. Ты родился в семье, от которой ждали слишком многого. Сёстры Флинт. Твоих рук дело? Регулус даже не успевает подумать, а слова уже сами собой вылетают из его рта: — Они заслужили. В глазах Тёмного Лорда непроницаемая пустота. — Они были ужасно раздражающими, — признаётся он наконец-то и без особых сожалений. — А ты далеко пойдёшь. Он что-то с ним сделал. Какое-то невербальное колдовство, из-за которого Регулусу теперь хочется вывернуть перед этим маниакальным садистом всю душу. Но ему не следует терять головы. Нужно быть осторожным. Нужно быть внимательным. — Они сказали, — медленно и тихо произносит он, подбирая слова, — что Марволо Мракс выжил из ума. Жил в нищете. Никого к себе не подпускал и разговаривал только со змеями. — Регулус делает паузу. Он устал быть вежливым. Он вздыхает. Затем добавляет уже совершенно грубо и без всякого аристократизма, — и ещё они сказали, что он трахал собственную дочь. Том Риддл смотрит прямо перед собой сквозь толпу маглов, которые выстроились в очередь перед дверями автобуса и суетливо пытаются забраться внутрь. На красивом лице застыла легкая ухмылка. Кажется, как будто где-то в мыслях он пытается представить, как заталкивает вонючих людишек в эту железную консервную банку и разжигает в ней Адское пламя. — По правде говоря, — наконец-то произносит он, откидываясь на спинку скамейки и окидывая Регулуса прямым беззастенчивым взглядом, — змей он тоже трахал. Они смотрят друг на друга долго и абсолютно без всякого выражения. А потом вдруг начинают смеяться. — Мерлин всемогущий, да он просто больной сукин сын, — краснеет от слишком громкого приступа смеха Регулус. — Следи за выражениями, юный Блэк, — предупреждает елейным голосом Тёмный Лорд, — во мне течёт его кровь. И это лучшее, что во мне есть. Со стороны может показаться, что это отец и сын смеются над каким-то неприличным анекдотом. Маглы поглядывают на них с подозрением. Почти неодобрительно на Регулуса (Чёрный бархатный костюм? Он что, гот?) и с интересом на обаятельного молодого мужчину, который мечтает сжигать их в печах и вывозить на кораблях в Тихий Океан, чтобы сбрасывать в Марианскую впадину. — Я не знаю, что мне делать, — признаётся Регулус Блэк. — Заведи себе подружку, — тут же отзывается Лорд Воландеморт. — Нет, я имею ввиду… Моя семья. Им плевать на то, что дом Блэков вот-вот перестанет существовать. Моя мать слишком увлечена ненавистью к грязнокровкам, мой отец впал в маразм и изобретает защитные чары, чтобы превратить наш дом в бункер, брат связался с предателями крови, а я… Безликая посредственность. Хотите покажу свою палочку? Вы такого ещё точно не видели. — Э-э, спасибо, не стоит, — вежливо отклоняет предложение Тёмный Лорд. — Я тебе охотно верю. Регулус чувствует, что его хрупкое равновесие будет вот-вот разрушено. В горле накапливается вполне обоснованная горечь. — Они смеются над нами, — почти выплёвывает он с детской обидой. — Хотя всё, что создано в Британии для волшебников – создано руками Блэков… О чём думают все нормальные дети в моём возрасте? О новой модели Нимбуса? О предстоящем международном Чемпионате по квиддичу? А я думаю о том, с какой из своих сестер мне нужно переспать, чтобы продлить свой чёртов род! Последнее Регулус произносит слишком громко так, что парочка маглов удивлённо озираются на него и предусмотрительно отходят на пару шагов в сторону. — Это несправедливо, — кивает Тёмный Лорд. — Но это ещё не повод пачкать собственные руки. Рано или поздно, ты попадёшься. И что тогда произойдёт с великим домом Блэков? Беснуйся на грязнокровках и тебе и слова никто не скажет. Но когда собираешься поднять палочку на чистокровных, — его голос делается ниже и доверительнее, — нужно быть осмотрительнее. Думать на несколько шагов вперёд. В идеале, чтобы палочка не была твоей вовсе. Найди себе руки. Найди тех, кто не побоится их для тебя запачкать. И найди себе подружку. К сожалению, второй такой кузины Беллы нет, но уверен, в Хогвартсе найдётся какая-нибудь сумасшедшая стерва. Это чтобы не заскучать. Скука для нас всё-равно, что круциатус. — Вы меня вербуете, сэр? — Я? О нет, — тихо и вполне натурально смеется Воландеморт. — Считай, это просто дружеский совет. Мы ведь должны друг друга поддерживать, Мраксы, Блэки... И если уж говорить о магии, то запомни, что единственное заклинание, которое ты должен освоить в совершенстве, это ава... — Прошу прощения, я доеду на нём до Хэмпстеда? — Интересуется у них какая-то пожилая деловитая мадам, одетая во всё вязаное. Под “ним” она имеет ввиду только что остановившийся перед остановкой автобус. Регулус почти беспомощно смотрит то на неё, то на Тёмного Лорда, пока тот не произносит вполне дружелюбно и обходительно: — О, конечно, мисс. Вы доедете. Поощренная таким деликатным обращением, дама благодарит их, бросив: “У вашего мальчика такой прелестный костюмчик”, и поспешно скрывается в дверях автобуса. Транспорт трогается, а Регулус Блэк переводит на безмятежное лицо своего собеседника вопросительный взгляд и всё-таки уточняет: — Но… разве Хэмпстед не в другой стороне? — Какая разница, — улыбается Лорд Воландеморт, провожая неподвижным взглядом уезжающий вдаль автобус. И в этот момент на Регулуса Блэка вдруг нисходит озарение, по своей чудодейственной силе сравнимое с действием эйфорийного эликсира и Феликс Фелицис употреблённых вместе и запитых стаканом хорошего огневиски. Кажется, он знает, как восстановить благородную репутацию могущественного рода Блэков. Конечно, это безумие, которое почти наверняка его уничтожит, но, как сказал Олливандер: Прочнее всего то, что хорошо гнётся.