Неизвестная история грязнокровки

***

Свет в конце тоннеля такой яркий, что мне нужны гребаные солнечные очки. Парочка чёрных непроницаемых Рэй Банов. Гавайская рубаха. Крем от загара с SPF +90. И шлёпанцы. В аду вряд ли сойду за своего, но хотя бы не обгорю. Я ведь именно туда отправляюсь? По крайней мере, я сижу на жёстком неудобном кресле в зале ожидания, а рядом спит бомж. В воздухе витает особенный аромат разлитого по полу пива, KFC, дешёвого кофе из автомата и крепкого застоявшегося пота от группы каких-то хоккеистов-юниоров, которые топчутся неподалёку. Под ногами валяются их сброшенные в кучу не менее вонючие сумки. Какие-то тётки присматриваются к месту рядом, но уходят – им не нравится, что там нагадили голуби. Мужик усердно обматывает пищевой плёнкой чемодан. Зачем? Мы же не в аэропорту. Визжат дети. Свет такой ослепляющий, что я угадываю только силуэты, которые похожи на полупрозрачных привидений в облаке золотых мух. Я смотрю на свои руки. Сверху объявляют: “Начинается посадка на скорый поезд сообщением Москва – Дафтаун, поезд находится на последнем пути, нумерация начинается с хвоста состава. Поезд следует без остановок» Руки непривычно мои. На правой не хватает двух пальцев. Огромные. Прямо грабли какие-то, а не руки. Провожу левой пятернёй по подбородку. Да. Колючая мужественная щетина. Уплотняется на усах и подбородке. И чешется. Круто и отстойно одновременно. — Только в штаны не заглядывай. А то описаешься от радости. Вздрагиваю. Поворачиваю голову и вижу рядом на соседнем сидении какого-то Гарри Поттера. Всматриваюсь, сквозь непроглядные засветы, пока не понимаю, что этот тщедушный очкарик в клетчатой рубашке и с сигаретой между большим и средним пальцем вовсе не Мальчик, который выжил. — Марк? Это ты что ли? Вот чёрт, какой сексуальный у меня голос. Прямо даже как-то забыл об этом своём конкурентном преимуществе. Таким голосом можно деньги вымогать по телефону. И почему я только раньше до этого не додумался? — Всё-таки Слизерин у тебя в крови, — качает головой мой приятель. — А у тебя явно Спиртевран, там тоже все синие и охуеть какие умные, — привычно обмениваюсь любезностями, складывая ладонь у лба козырьком и осматриваясь вокруг. — Марк, это что, вокзал? — Ага. Ленинградский. Тётка сверху напряжённо повторяет: “Начинается посадка на скорый поезд сообщением Москва – Дафтаун, поезд находится на первом пути…”. Я машинально вспоминаю, а не надо ли мне, случаем, в Дафтаун? И где это вообще? И не связано ли это с виски “Синглтон оф Дафтаун”? — Связано, — с характерной пиздинкой во взгляде отвечает мне Марк, затягиваясь сигой. — Как и “Гленфиддих” и “Балвени”. Рим стоит на семи холмах, а Дафтаун стоит на семи винокурнях, слыхал? Но ведь даже младенец знает, что “Синглтон оф Дафтаун”, “Балвени” и “Гленфиддих” – это всё сорта односолодовых шотландских виски! Так этот поезд что, следует в саму Шотландию?! — Именно, брат, — подтверждает мою догадку Марк. Мне не приходит в голову узнать, как этот проспиртованный злой гений умудряется читать мои мысли (я уверен, он и не на такое способен), или почему поезд до Шотландии не останавливается по пути даже в каком-нибудь Саратове или в Большом Мошонкине. Вместо этого я уточняю: — Марк, ты мёртв? — Кто знает. — В смысле, “кто знает”? — Наезжаю, удивляясь такой непрозорливости. — Ты издеваешься? Ты, блять, должен знать, жив ты или мёртв! Он отводит глаза и загадочно смотрит куда-то в сторону, там, наверное, должно быть табло с временем и расписанием рейсов. Ослепительный свет его нисколько не беспокоит, в отличие от меня. Если это загробный мир, то нахрена этот спецэффект вообще нужен? Чтобы что? Убедиться, что тебя вынесло ко всем ебеням в стратосферу, поближе к солнышку и богу? Глаза аж режет… Где-то под потолком динамик разражается продолжительным назойливым сигналом. Женский голос предупредительно вещает: “Заканчивается посадка на скорый поезд сообщением Москва – Дафтаун, поезд находится на последнем пути. Пассажирам просьба пройти в вагон”. — Я думал, у нас будет больше времени, — с досадой цыкает Марк, вновь поворачиваясь ко мне с крайне серьёзным лицом человека в завязке. — Дав, тебе нельзя расслабляться. — Даже на том свете? — Удивляюсь. — Я думал, что всё уже закончилось. — Прекращай зря тратить время на всякую ерунду. Сосредоточься на своём задании. Тебе предстоит пройти испытание огнём, мечом, медными трубами и норковыми шубами. Активно соображаю. — Трубы, огонь… Горящими трубами что ли? — Хлопаю себя по лбу. — Да я его уже завалил. “Заканчивается посадка на скорый поезд сообщением Москва – Дафтаун. Всем пассажирам просьба занять свои места”. — Как быстро, — раздосадованно бормочет Марк, нервно затаптывая окурок. — Дав, тебе пора. Не обосрись на этот раз. Просто найди книгу. С этими словами он подбадривающе хлопает меня по спине, благословляя, видимо, на выход в астрал, но я не двигаюсь с места. — Какую ещё, к чёрту, книгу?! — Возмущаюсь на весь зал ожидания. — Я никуда не поеду, кроме Химок! Бомж на соседних креслах ворочается и что-то грозно и недовольно рычит. “До конца посадки на тот самый поезд остаётся сорок секунд. Провожающих просьба покинуть вагон”. — Давид, пиздуй уже! — Сердито толкает меня Марк. — Если пропустишь этот, следующий ещё двадцать лет ждать, пока Дамблдор не откинется! Звучит убедительно, поэтому, я всё-таки поднимаю задницу с нагретого сидения и начинаю шатко покачиваться. Какой-то я слишком высокий, как каланча, и крайне неустойчивый. — Офигеть, я, оказывается, дылда… — Да, у вас это наследственное. Потом поудивляешься, — тащит меня за локоть Марк куда-то. — Запомни, Дав. Книга в серой обложке. В ней ничего не написано. Это важно. “Поезд сообщением в один конец отправляется с последнего пути, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой платформы. Пассажирам, которые ещё не успели занять свои места, просьба ускориться”, — настоятельно рекомендует женский голос. — Ага, книга в обложке. Не написано, — повторяю сумбурно, шевеля булками в темпе спортивной ходьбы. — Она что сейчас, правда сказала “одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой платформы”?! Да мы же даже из здания вокзала не вышли, а тут только первая платформа! Где остальные тысяча девятьсот семьдесят шесть платформ? Базируются, блять, на луне?! — Книга называется “Наиболее точный сновиденный предсказатель, который никто никогда не сумеет использовать” , — суматошно продолжает инструктировать меня Марк, вприпрыжку гарцуя впереди и не обращая внимания на мои комментарии. — В ней очень важное предсказание о предсказании предсказания. Это всё, что я могу тебе сказать. Не пытайся меня найти или со мной связаться. Так. Он приближается. — Кто? Полный пиздец? — Вопрошаю, щурясь от ослепительного света со всех сторон. Где мы стоим? Где чёртов поезд? — Слушай, я не очень хорош в квестах, ты же знаешь, у меня память как у аквариумной рыбки. Я не уверен, что найду эту книгу. Может, ты лучше как-нибудь сам? “Пассажирам просьба подготовить документы и воздержаться от нытья” — Я не могу, происхождение не то, — пожимает плечами Марк. — Вот. Твои документы. Он суёт мне в руку вкладыш со злоебучим лысым мужиком в пурпурном халате и вздрагивает от оглушительного гудка поезда где-то совсем рядом. Я чувствую, как нарастает волнение, время как будто ускоряется, выбора у меня никакого нет, да и выхода тоже. — Я не справлюсь, — заявляю на панике. — Я передумал. Там дети. Я с ними не лажу. — Да брось, по моим сведениям, всё у тебя зашибись, — с этими словами он достаёт из кармана мобильник и быстро что-то листает. — Вот. Никаких особых косяков нет, кроме… Брил подмышки чужим бритвенным станком? Фу, Давид, как это негигиенично. — Я его потом почистил! — Ладно. Это не важно. Главное, больше никогда не пей обесчувствователь. — Он нетерпеливо всматривается куда-то вдаль, потом поворачивает экран смартфона ко мне и начинает показывать Tik-Tok на сверхзвуковой скорости. — Пока ты ещё здесь. Из того, что ты пропустил: Пакистан посрался с Индией, Иран с Израилем, Трамп с Маском, умер папа Римский… — Похоже в Хогвартсе перекантоваться сейчас безопаснее, — резонно замечаю. — Это спорное утверждение, — вскользь отмечает Марк, быстро пролистывая ленту. — Из актуальных мемов сейчас форсят прошмандовцев в эмиграции, лабубу, крокодило-бомбардиро траллалеро-траллала, сам оделся/наорала, тёрли свинки друг другу спинки и… снова вернулся тренд на пикми-гёрл. — Что такое “пикми-гёрл”? — Пытаюсь припомнить, параллельно впитывая жизненно-важную информацию. — Это ты, только в фем-версии, — поясняет он. “Пассажирам просьба не наглеть и пройти уже на своё место” — Умоляю, покажи котиков, — ною, весь на нервяке от ощущения какого-то надвигающегося опоздания. Уже рельсы внизу вибрируют и воздух благоухает мазутом, но я в упор не вижу поезда. — Я пиздец как скучаю по мемам с котиками и по нормальной зашкварной еде! Марк разве что не подскакивает от внезапного озарения. — Чуть не забыл! Я тут принёс тебе кое-что в дорожку. С собой взять не получится, но… — В его руках вдруг появляется пакет-маечка, из которой он начинает доставать различный хавчик, который тут же даёт мне куснуть, — шавуха на углях, лэйз с зелёным луком, шашлычок, малосольный огурчик домашний, бабушкин… Господь, храни этого мудака от цирроза печени! — Пицца привокзальная, — извлекает он из тошнотворно-промасленного целлофанового пакетика кружок теста и суёт мне в рот. — С мазиком? — С мазиком и порезанными мелко сосисочками, как ты любишь, — суетится Марк, доставая из пакета коричневую стеклянную бутылку. — Балтика нефильтрованная, холодненькая… — Бля, выходи за меня. “Внимание! Просьба отойти от края платформы. Поезд отправляется с последнего пути!” Солидным жестом он срывает жестяную крышечку. Пена призывно выливается из горлышка и стекает по пальцам. Марк заливает жидкость мне в рот, шлифуя приятное послевкусие от бабушкиного огурца, а я краем глаза замечаю чёрный полыхающий тьмой железнодорожный локомотив, который выезжает из колодца света, или из тоннеля, хер пойми, и несётся прямо на нас, пожирая и втягивая в себя окружающий свет и пространство, а я думаю… Как же хорошо. Какой же Марк, всё-таки, хороший друг. И вот он лично допивает последний глоток из бутылки, размахивается и запускает ею прямо в поезд. А потом хватает мою футболку, накручивает её на кулак, притягивая к себе и говорит: — Не в этой жизни. И толкает меня прямо под колёса вылетевшего навстречу состава.

*

*

*

*

**

***

****

********

происходит магия

***

**

*

*

*

***

Ох ты ж ебтвоюмать налево и прямо по коридору… Всем привет, блять… Дайте мне альказельцер, поднимите мне веки и умойте рассолом… Чего так башка-то раскалывается, как будто мне сто двадцать и давление резко подскочило? И почему я сплю на даче у Санька голый? Дачу эту ни с чем не спутать, потому что только на словах она была “дачей”, а на деле – сараем для садово-огородной приблуды. Тяпки. Вилы. Вёдра. Голые стены, сумрачно, как в землянке, вешалка с толстым наслоением драных тулупов, и мётлы по всей окружности разных форм и размеров – дед у Санька был дворником. Мы иногда этими мётлами пиздились, как джедаи на световых мечах, а потом дед Санька за нами по всему огороду бегал и дубасил ведром. Ещё там был то ли сундук, то ли гроб, на котором все спали после тусы у костра. И я, кажись, сейчас на нём сплю, потому что очень жёстко, неудобно и вообще тошно. Ну и нахуя я здесь обнаружился, спрашивается? — Санёк? — Протяжно завываю в пространство, — ты здесь? Голос писклявый, как будто мне яйца дыроколом прищемили. Санёк отыскивается рядом, как только глаза привыкают к полумраку и зрение стабилизируется. Удерживая башку кое-как, фокусирую взгляд на тёмной фигуре, которая на Санька вообще-то не очень похожа. Такой грустный недовольный рот я видел только у тех, кого мама заставляла уроки после школы делать и пыль протирать, вместо того, чтобы с пацанами возле падика тусить. Чёрные непромытые волосы, причёска типичного программиста, в глазах мразотная надменность золотого медалиста с красным дипломом… — Ты кто? — Спрашиваю, прочищая горло и натягивая на себя какой-то клетчатый сельский пледик. — Где Санёк? Чел смотрит на меня как на говно, причём делает это профессионально – ни одна лишняя эмоция не просачивается наружу. Выдержав театральную паузу, он говорит сухим резким голосом: — У меня только один вопрос. Надеюсь, это вопрос: “Жареную картошку жрать будешь?”. Потому что есть хочется так, как будто я жертва ПП-диеты и меня месяц полоскали клизмами с белым углём и зелёным чаем. Внутри я как будто полый и пропылесошенный начисто, аж до самых мозгов. — Ты носишь при себе философский камень, Грейнджер, или как тебя там? Или просто считаешь себя бессмертной? — Озвучивает свой вопрос Не-Санёк. В неловкой тишине зудит комар. Осознание накрывает меня десятиметровой волной цунами из дерьма. Грейнджер. Хогвартс. Камни. Ковёр, сплетённый из шерсти перуанской викуньи и концентрированного насилия… Усиленно моргая, я сканирую обстановку сарая обречённым взглядом. Хибара похожа на слизеринские апартаменты также, как моя задница на Букингемский дворец. Шершавые смурные стены из валунов, пучки сена в щелях, колесо от телеги вместо люстры, лукошки под потолком, пахнет конюшней… Короче, архитектор не сильно надрывался. Рядом на стуле из пня сидит пацан, в котором я с огорчением опознаю слизеринского дединсайда, и мне хочется накрыться звериной шкурой, забраться в гроб и попросить меня больше не беспокоить. Никогда. — Как я выгляжу? — Спрашиваю голосом человека, который только что потерял веру в бога. — Умоляю, скажи, что как красивый высокий солист инди-рок группы. — Как обычно, — безжалостно руинит все мои надежды Снейп, не меняясь в лице. — Как Борис Бестолковый и Варнава Вздрюченный если бы они воплотились в ученице Пуффендуя. — Отстой. И снова, что называется, здравствуйте… Никогда такого не было, и вот опять. Я снова здесь, снова в Хогвартсе, снова без У-хромосомы, без магии и без штанов. Ничего не меняется даже после смерти. А я ведь умер. Я, блин, в этом практически уверен. Я скоропостижно скончался от позора, и дожидался своей очереди отправиться в Царство небесное прямо с Ленинградского вокзала. Никто здесь по мне не скучал. Но в ослепляющем свете ангельских прожекторов мне явился мой кореш, который затирал про какую-то книжку, толком ничего не объяснил, сука, скормил мне шавуху и сбросил меня под поезд дальнего следования в параллельное измерение. И вот я в гостях у сказки, блять. На деревне у дедушки Дамблдора. Я даже сейчас не могу сказать наверняка, что до конца жив. Такое чувство, что какая-то часть меня всё ещё валяется в слизеринской спальне. И лучше не вспоминать лишний раз, чем я там занимался… ВЫПИСЫВАЛ КРЕНДЕЛЯ НА ПОЛУ, КАК МАРТОВСКАЯ КОШКА В ПЕРИОД ТЕЧКИ! Нет, я не буду воспроизводить в мыслях эти пиздячие детали. ПРИЗЫВАЛ СОВЕРШИТЬ НАД СОБОЙ АКТ РАЗВРАТНОГО БЛЯДСТВА. Память, завались христаради, я тебя об этом не просил! СТОНАЛ, КАК ПОХОТЛИВАЯ СУЧКА НА СТУДЕНЧЕСКОЙ ОРГИИ. Я маленькая песчинка в бескрайнем космосе… Я крошка соли на краешке шота с текилой… Я бабочка, порхающая с соска на сосок… ФЛИРТОВАЛ КАК МУДАК. Да в смысле?! И чего это сразу “как мудак”? Хотя, это может оказаться правдой. Ведь я и флиртовать-то толком не умею. Батя же всегда учил: “Пришёл, увидел, подкатил”. Без всяких вот этих вот свистоперделок и ритуальных танцев по периметру. Да даже если бы и флиртовал! Один раз – как гласит народная китайская мудрость – ещё не пидорас. Так что ничего не было! Не было же? Вот чёрт. Я же сразу вырубился после того, как с меня сошла общая анестезия. — Слушай, Снейп, — обращаюсь к слизеринцу, начиная прощупывать почву очень издалека, из самих, блять, Химок, — ваша спальня как-то сильно изменилась за ночь… Ну да, как бы совсем немножко. Совсем чуть-чуть стала похожа на убогую дачу Санька. Только ржавой “шестерки” не хватает под окнами и бухого в говнину дворника с ведром. — Потому что это не наша спальня, — даже не удивляется моим дегенеративным выводам пацан. — Это хижина Хагрида. — Опять какая-то хижина? — Хлопаю себя по ляжке, пытаясь убить комара, но сволочь улетает. — Да здесь прямо куда ни сядь посрать под ёлку, попадёшь на хижину. — Я, конечно, извиняюсь, но я бы попросил! — Басит незнакомый голос. От неожиданности подлетаю на сундуке вслед за комаром, чуть ли не засветив свои девичьи обнажённые перси. То, что я принял за вешалку с нагромождением тулупов и веников посреди комнаты, вдруг начинает медленно двигаться, поворачиваясь к нам передом, а к лесу задом. — Блять, оно живое! — Шиплю в сторону Снейпа. — Это призрак мужика, которого забили насмерть старыми полушубками! — Это Хагрид, — смирившись с моим идиотизмом сообщает слизеринец. С изумлением гляжу на то, как криповая конструкция под три метра ростом оборачивается и взирает на меня из-под мохнатых зарослей парой добрых глаз безобидного Пивозавра. Бородища, ручищи, живот размером с бочку, рубаха из мешковины, подпоясанная ремнём шириной с забор. Да, я его помню. Это тот самый здоровяк, который постоянно околачивается где-то на окраине Хогвартса в своей избушке, поливает дыни, разводит лошадей и гонит самогон. Фигура полезная во всех смыслах, поэтому, я тут же стараюсь произвести приятное впечатление: — Здравия желаю, камрад, простите за эксцесс! С первого взгляда не признала. У вас здесь очень антуражно и так… продуманно. Ничего лишнего. Чувствуется рука настоящего мужчины. Махина смотрит на меня с полным недопониманием, но дружелюбно, как на заблудившегося в суровых шотландских лесах иностранного туриста. Затем обращает одни только глаза к Снейпу и спрашивает, не переставая натянуто улыбаться сквозь бороду: — Чей-то она? — Я задаюсь этим вопросом постоянно, — уныло отзывается тот. Да что ты говоришь! Я вот тоже задаюсь одним интересным вопросом. Какого хрена я сплю голый в хижине вместе с подозрительным школьником, похожим на сталкера, и лесорубом? Что ещё за “Красная горячая шапочка-3”? — Прошу прощения, — прерываю их рассуждения на тему моей непостижимой женской загадочности, — но что я вообще здесь делаю? Великан отмирает, видимо, обрадованный тем, что смог разобрать человеческую речь. — Так тебя, того, — объясняет он с добродушной усмешкой, — прямо в кастрюле! А кастрюли-то такого размера есть только у меня. Туда прямо с головой оп! Шлёп. Раз-два. Дело готово. Северус-то наш, он в этом знает толк. Так. Я не понял. Что он там со мной делал в кастрюле? В чём он там “знает толк”? И какое ещё нахуй блять “того”?! Сам Северус “Шлёп и готово”, сидит в позе очень грустного человека, который только что провёл операцию, имея на руках только перо из жопы феникса, волос единорога и маникюрные ножницы. Для завершения образа не хватает только скуренного до фильтра бычка, обжигающего пальцы, и кровищи, размазанной по щекам. — Хм… Да, — продолжает сочувствующе мычать великан в мою сторону, неловко уставившись себе под ноги. — Ты уж, девочка, больше постарайся не увеличивать себе ничего самостоятельно. А то это… Костей потом не собрать. Северус-то, кажется, одну пропустил… Потом пришлось ещё два часа всё переделывать… Ты уж дождись лучше совершеннолетия. Оно там через пару лет как-нибудь само подрастёт. С этими словами он очерчивает круговым движением огромных лапищ область собственной монолитной груди. Пересекаюсь взглядом с подающим надежды зельеваром, и читаю в его уставших глазах выразительное послание: “Пожалуйста, просто заткнись и сделай вид, что понимаешь о чём речь”. — Мессадж уловила, — блею, натянуто улыбаясь великану, — больше никаких подпольных увеличений в домашних условиях. — На плоскогорье сливы-цеппелины не растут, шпротва не умеет летать сидя, — многозначительно сообщает Хагрид, что бы это ни значило. Образ сочной шпроты в томате заставляет мой желудок издать протяжный требовательный вой доисторической рептилии, и здоровяк тут же понимающе хмыкает: — Дело известное, — миролюбиво хлопает он себя по животу и весело подмигивает, — после такой-то ночки! Пойду найду что-нибудь из съестного… Когда Хагрид уходит вглубь хижины и начинает громыхать банками и сковородками, я поворачиваюсь всем телом в сторону Снейпа. Рожа у меня сатанинская. — Ты что, на полном серьёзе сказал ему, что я пыталась увеличить себе грудь? — Вопрошаю сердитым шепотом. — Ничего умнее не придумал? — Если это благодарность, — сухо шипит тот с привычной пассивной агрессией, — то: не за что… Понятия не имею, кто дал тебе зелье “Вечного покоя”, но этот человек явно не рассчитывал, что ты умудришься в этот же день свести счёты с жизнью. Чтобы довести своё тело до такого состояния, нужно очень постараться. Даже жертвы Гремучей ивы обычно выглядят целее и жизнерадостнее. — Он делает продолжительную паузу, смерив меня укоризненным взглядом. — Зачем ты пришла в подземелья Слизерина? Кто тебя впустил? — Никто не впускал, — пожимаю плечами. — Я просто назвала пароль. — Это невозможно. Проход открывается только истинным слизеринцам. — Шестьсот шестьдесят шесть, серьёзно? — Не могу сдержать иронии в голосе. — Кто у вас отвечает за безопасность, какой-нибудь фанат Моргенштерна? Любой дурачок знает, что надёжный пароль должен содержать минимум восемь символов латиницей, включая цифры, спецсимволы и верхний и нижний регистр. Желательно ещё навешать проверочную капчу “вы человек?” от всяких нежелательных призраков и духов. А лучше не ебите мозги и просто поставьте себе фейс-айди. Откидываюсь на сундуке, зло уставившись в потолок. Ляжка, укушенная комаром, неумолимо чешется. Я вспоминаю, как хорошо было ничего не чувствовать. “Вечный покой”, это общий обесчувствователь, что ли? — Есть домашняя тушёнка из лосятины, рагу с потрошками от сердца до яичек, — увлечённо перечисляет Хагрид свои домашние деликатесы, заглядывая в глиняные горшки. — Вяленая кабанья щека, медвежий жир, сэндвич с сальником оленя, чай, веганский стейк… Ну просто зашибись… Я, конечно, хочу есть, но не до такой же степени. Это что, меню с канала “Выживалово”? Что за полевая кухня времён Робина Гуда? Нормальной человеческой еды не подвезли сегодня? — А можно сэндвич, только без сальника? — Интересуюсь осторожно. Хагрид в углу хижины распрямляется во весь свой трёхметровый рост. — Хороший сальник с чисто добытого оленя! — Трясёт он свёртком. — Одним выстрелом в лёгкие без повреждения полости желудка. Эти самые… С него растут как на драконьем навозе! — «Эти самые», это яйца что ли? — Ну, и они тоже, — неловко мычит Хагрид. Не в той я ситуации, чтобы капризничать, но, подозреваю, что после такого гастрономического угощения колготки на мне окончательно треснут, и даже не от внезапно выросших яйц, хотя кто знает… А ведь я собирался худеть... — Может, есть хотя бы просто хлеб? — Вопрошаю жалобно. — Хм… Этот вопрос ввергает Хагрида в очередную пучину мучительных раздумий. Под шуршание пакетов и стрёкот сверчков за окном я прикрываю глаза и воспроизвожу в памяти Ленинградский вокзал. Воспоминание всё ещё свежо и благоухает колёсиком пиццы, шашлычком и солодом Балтики. Я думаю о Марке. Я думаю о серой книжке. Я думаю о том, что, возможно, пережил самую настоящую клиническую смерть или, может, мне действительно приснился очень кислотный сон… О грёбаном полуголом Регулусе Блэке я стараюсь не думать, но он как-то сам рисуется перед глазами, сука, опасный, ебнутый на всю катушку и красиво подстриженный. В голове сразу же начинает наигрывать пронзительная скрипка и цыганский хор затягивает с огоньком: Очи чёрные, очи страстные! Очи жгучие и прекрасные! Как люблю я вас! Как боюсь я вас! Знать, увидел вас я в недобрый час! — Как я здесь оказалась? — Задаю давно терзавший меня вопрос, искренне надеясь не услышать что-нибудь в духе “тебя доставили скорой волшебной помощью с трусами во рту и страпоном в жопе, а я бежал следом и снимал кружочки”. — Я левитировал тебя сюда, — снисходительно отвечает Снейп. — В ковре. Ясно. В ковре. Мне начинает казаться, что это какая-то местная традиция – транспортировать невменяемых школьниц в скрутках из ковров. — Скажи мне только одну вещь, — поворачиваю голову в сторону парня. — Ковер заблёван? — Насколько это возможно. Драматично прикрываю веки в знак своего полного поражения. Теперь у меня нет шансов на дальнейшее мирное существование в стенах школы. Ковёр мне будут припоминать всегда, всегда, тут и к бабке не ходи. — Твой сосед, наверное, просто в бешенстве… — Мне пришлось убедить его, что ты мертва, — признаётся Снейп. — Но даже после этого он до последнего намеревался линчевать тебя посмертно и сжечь кости в камине. Стоило больших усилий объяснить Регулусу Блэку, что пропажа студентки Пуффендуя, которую видели в последний раз в нашей гостиной, привлечёт слишком много назойливого внимания со стороны министерства… Он тягостно вздыхает. — Если честно, я никогда не видел его таким прежде. — Каким? Конченым? — Неосмотрительным, — подбирает Снейп более скучное слово, проверяя, не слышит ли нас Хагрид. — Он использовал непростительное заклинание в стенах школы, а это очень… очень плохо. И я даже спрашивать не буду, что ты сделала, чтобы вывести Блэка из себя. — Просто была собой! — Восклицаю в недоумении. Вообще-то не совсем так, но кто же поверит? — Я в этом не сомневаюсь, — безрадостно отзывается Снейп. — И что ты намереваешься теперь делать? — Ясное дело, — развожу руками. — Накатаю заяву в правоохранительные органы. Твоего соседа лечить надо. Пусть Дамблдор его отчисляет нахуй и с позором. — Ты этого не сделаешь, — холодно отрезает он. — Это ещё почему? На лице Снейпа появляется ядовитое самодовольное выражение, как будто он собирается объяснять школьную программу первого класса. — Потому что если бы Регулус Блэк вдруг решил прикончить тебя на глазах у всей школы прямо в Большом зале, то за это его едва ли лишили бы десерта. Можешь обратиться хоть в само Министерство с жалобой, но твоя сова вряд ли покинет территорию школы, а её чучело вернут тебе в коробке из-под волшебной палочки, вместе с каким-нибудь ненужным пальцем руки твоей любимой матушки. Звучит и правда зловеще. Но меня отрезанными пальцами не так-то просто запугать. — А голову кентавра я под дверью не найду, случаем? — Спрашиваю, не скрывая сарказма. — А то это прямо таки попахивает вендеттой, “Крёстным отцом” и клановыми разборками итальянских мафиози. Да. Снейпа я тоже бешу, кстати. — Ты, видимо, не до конца понимаешь, — терпеливо душнит он, натянув самое серьёзное выражение лица. — Тогда позволь напомнить, что палочка, которую ты зачем-то взяла без спроса, которую ты не совсем добровольно вручила Регулусу Блэку, и которой он тебя в прямом смысле пытал, – принадлежит мне. И если вдруг встанет вопрос, кого же отправлять в Азкабан: одного из членов семьи Блэк, или какого-то безымянного полукровку, как думаешь, у кого больше шансов поехать в гости к дементорам? — А что за безымянный полукровка? — Не понимаю. — Слушай, Снейп, ну ты хоть, блять, старайся какую-то минимальную логику соблюдать в своём повествовании! Что это за загадки такие: на столе стоят три бутылки Джонни Уокера, мама мыла раму, завтра понедельник, как зовут бабушку Искандера Петровича? Судя по тому, как глубоко закатились его глаза, прямо в этот момент слизеринец исследует внутреннее пространство своей черепной коробки с целью найти хотя бы одну причину для того, чтобы оправдать моё воскрешение в эмалированной кастрюле. Момент, конечно, не самый лучший, но я всё равно кладу руку ему на плечо и говорю от души душевно: — Брат, расслабься. Раз ты просишь, я никому не скажу. Ты мне жизнь спас. Так что, как выпишут – проставлюсь. Ланнистеры всегда платят свои долги. Знаешь, я всегда считала, что ты не такой уж и гондон, как о тебе затирает Сириус Блэк… Кстати, у тебя, случайно, нет такой маленькой серой книжки, в которой ничего не написано? На этот раз злое животное рычание принадлежит не моему желудку, а Снейпу. Явно не заточенный под длительные обнимашки, он сбрасывает мою руку и вскакивает со своего насиженного пня. — Иди к чёрту… — Грейнджер, — подсказываю, но он только раздражённо отворачивается и сердито топает к двери. Уже на выходе Снейп притормаживает, и, не глядя в мою сторону, отрывисто сообщает рутинные детали: — Твоя одежда сохнет снаружи. Я предупредил вашего старосту. Сегодня ты помогаешь Хагриду. В Запретном лесу. Ночью. Соблюдай диету ближайшие три дня. Пей минимум два литра воды с безоаром. Никакой физической активности. Париться тоже нельзя. Целебное снадобье на тумбочке. Запас безоаров под подушкой. И держись подальше от студентов Слизерина, если хочешь закончить этот учебный год живой. — Ага, — киваю, показывая “окей”. — Будет сделано! А книжки у тебя точно нет? Ну, знаешь. Такая серая. И Такая пустая. В ней какие-то предсказания. Ничего особенного. — Скажи, Грейнджер… Или Ланнистер, или кто ты там, — оборачивает он, смерив меня бессильным от злости взглядом, — ты вообще хоть что-нибудь запомнила из того, что я говорил? Ну как тебе сказать! Вообще-то всё то время, пока ты бубнил, у меня в голове крутилось на повторе только: Чего бы пожрать? Пожрать бы чего? А жрать скоро? Чего жрать будем? Когда уже жрать? — Моя одежда сохнет снаружи? — Повторяю, робко и придурковато улыбаясь. Да. Он явно очень жалеет о том, что сегодня провёл вечер, спасая мою жопу. — Если это книга о предсказаниях, — доносится до меня уже из-за двери недовольное ворчание, — то спроси у Мёрфи. До этого даже бундимун догадается. Гениально! Вот уж действительно Северус «Шлёп и Вышло»! Правда, его рекомендация насчет “нельзя париться” мне никак не поможет… Потому что я уже парюсь. Нахуевертил я знатно, но что теперь поделать? Как сказал Марк: жизнь, в которой никто не совершает какой-то херни – просто не интересна. А ещё он сказал: хватит страдать ерундой и займись уже делом. Как будто я тут прохлаждаюсь! Да я почти за месяц чуть ли не учёную степень по поливу говорящих огурцов получил! Нет такого задания, которое я бы с блеском не выполнил на твёрдую тройку с плюсом. Найти книжку? Нет ничего проще. Она уже у меня в руках. Осталось только пойти, докопаться до препода прорицаний, забрать артефакт, свалить в свою реальность, устроиться на приличную работу, завести кота и больше никогда, никогда, блин, не вспоминать ни о Хогвартсе, ни о волшебных палочках, ни о коврах и уж тем более не вспоминать о Регулусе Блэке и пережитом унижении. План простой, как говно. И единственным препятствием на пути к моей цели может стать только то, что я сейчас просто сдохну от голода, как последняя скотина! И я не выдерживаю и, скрипя зубами, ору в сторону никуда не спешащего Хагрида: — Боже святый, если нет хлеба, то так и быть, я согласна на веганский стейк!