Неизвестная история грязнокровки

***

Итак, всем привет, меня зовут специальный агент Давид “Газон на просушке” Эрман и я на секретном спецзадании в Хогвартсе. Если вы думаете, что жизнь у вас скучная, то – так оно и есть. Даже не буду вас в этом разуверять. Даю гарантии Царства Небесного и моего Тайного Бюро “Кащенко”, что, по сравнению с тем, как я здесь отрываюсь, вы просто чилите в санатории-профилактории для пенсионеров. У вас йога, у нас – очко единорога. Уж не знаю, кому пришло в голову, что будет хорошей идеей закинуть в фэнтези мужика без опыта работы в сказочном шпионаже, но прикрытие мне обеспечили прямо идеальное в кавычках: серая безликая девчонка, шманающая по безлюдным коридорам Хогвартса с раскованностью гопника на районе. Ещё немного, и моя харизма затмит эти невзрачные каменные стены. Какой-нибудь месяц, и меня начнут узнавать портреты на дверях туалетов, я это гарантирую. Вот, о чём я думаю, сидя у себя в комнате и намазывая увлажняющим кремом с ароматом кислых щей свои коленки. И если я не спятил, то почти наверняка меня захантили в свою шарашкину контору инопланетяне. Иначе, как объяснить тот сон и тот ослепляюще яркий свет? Я смотрел “Скайлайн” и “Супер 8”, и “День независимости” и “Армагеддец”, а ещё те передачи на РенТВ, где люди с пустыми лицами, не обременёнными интеллектом, рассказывали о том, как их похищали и зондировали НЛО. Все как один твердили об этом ярком свете. Возможно, все они были завербованными агентами “Кащенко”, прямо как я. И вот, кто-то из этих гуманоидов с головой размером с дирижабль, скопировал облик моего лучшего друга и посетил меня во сне. Возможно, прозондировал во все отверстия под шумок. Соблазнил Балтикой и решил сделать меня своим инструментом возмездия в этом материальном магическом мире, где от сурового северного климата трескается абсолютно всё, и коленки, и ладони и особенно моя рожа после оленьего сальника. Иди, мол, Давид, ищи книжку! Да не пойти бы ли тебе на хуй? Я тут и так выживаю из последних сил, у меня тут что ни день, то какое-то бдсм с закрученным сюжетом, то волки, то андрогины, то бабы, которые расшатывают мою и так нестабильную психику. И это уже не говоря о том, что моя несокрушимая гетеросексуальность каждый день оказывается под угрозой из-за того, что теперь я ежедневно подвергаюсь гормональной бомбардировке. Живу как на Херосиме. И это не опечатка. “Мне нужны доказательства того, что это был не сон”, — вот о чём я подумал в первую очередь, выходя из хижины лесничего с узелком, в который Хагрид заботливо упаковал лекарство Снейпа, кулёк безоаров, мои зашитые на пятках колготки, средство от изжоги и закрутку гусиного паштета. Второе, о чём я подумал: “бля, как же ненавижу раннее утро”. Было пасмурно и туманно, часов шесть, но я всё равно щурился от недосыпа. Ночевать у Хагрида – так себе избинг. Храп, жёстко, от еды жир начинает течь прямо из глаз, комары заебали. Короче, три из десяти. Не рекомендую. Невдалеке по тропинке в эластичных гетрах пробежал Белоснежка Малфой. Я оценил его профессиональную технику, Гвиневра зачем-то оценила его задницу, но я только обессиленно вздохнул и послал её к чёрту. В свою спальню Пуффендуя я возвращался, как в пятизвёздочный отель. Мои соседки не сказать, что меня потеряли. — Гвен, ты выглядишь такой отдохнувшей и посвежевшей! — воскликнула Сэм, при виде того, как я упал на колени перед своей кроватью лицом в подушку. — Это потому что мы хорошо проинструктировали её насчёт того, как нужно вести себя под обесчувствователем, — заявила Маккензи. — Самое главное – вовремя менять положение ног, чтобы не затекали. Если бы вы только знали, где успели побывать эти ноги, и в каких позах! И в подземельях. И на Ленинградском. И в летающей тарелке. Вполне возможно, что даже за ушами у Снейпа. Эти ноги бороздили соседнее государство, где смертная казнь и пытки так же стабильны и обязательны, как завтрак… И всё это за последние сутки. Мне срочно нужно было как-то реабилитироваться. Собраться с мыслями. Найти хотя бы одного рассудительного и здравомыслящего человека, который объяснил бы мне, как вообще жить дальше со всем этим дерьмом и что делать с кульком безоаров, куда их засовывать? Но для начала я решил, что было бы неплохо как-то поднять себе настроение и развеяться. — Диллинджер, что ты делаешь? Бетси Батт находит меня возле конюшен в тот самый момент, когда я крепким основательным узлом привязываю дневник в чёрной обложке к импровизированной удочке. Из подручных средств у меня всё те же сверхпрочные волосы Маккензи, всё те же палки, и всё те же продукты жизнедеятельности. Методика на все времена. — Да так, — отвечаю максимально отстранённо, покрепче сжимая в руке удилище и проверяя, как хорошо держится бумажный пиздабол на леске из волос. — Кое-что проверяю. Ставлю эксперимент для курсача. Называется: “Подтверждение наличия органов чувств у волшебных канцелярских изделий”. — Прямо здесь? Возле выгребной ямы с навозом фестралов? — Удивляется она. В руке у Бетси ведро с какими-то морщинистыми сморчками, которые тихо ворчат и плюются по сторонам шелухой от семечек. Прямо эквивалент Снейпа в растительном мире. — Именно так, — произношу максимально громко, чтобы нейро-обученный уёбок меня хорошенько расслышал. — Прямо в этом термоядерном фекальном реакторе. Напомни, Бетси, пик смердящей активности приходится на вечернее время? — Ага, — с некоторым сомнением смотрит она на моё самодельное орудие пыток, — как раз сейчас самое опасное время. — Отлично. Ну что, ранимый ты, лживый кусок говна, сейчас ты у меня отправишься в свою естественную среду обитания. Я ему, значит, эмоциональную поддержку, душевное тепло, релаксирующий массаж страниц собственными пальцами делаю, уголки разглаживаю, а он меня с чистой совестью благословляет и отправляет к слизеринским червякам, после которых мне ещё и в кастрюле полночи откисать нужно? Даже пароль, сволочь, неправильный сказал… — Диллинджер, ты что, правда собираешься макать тетрадку в дерьмо? — Интересуется Бетси, равнодушно наблюдая за тем, как я перехватываю удочку и замахиваюсь в сторону выгребной ямы. — Да, — просто отвечаю, как будто процедура настолько естественная, что не требует дополнительных объяснений. Бетси и не стремится вникать в детали. — Тебя искал Винсен Моран, — говорит она. — Правда? — Удивляюсь тому, насколько своевременно это сообщение. — Разделяю твоё удивление, — скептически поджимает Бетси губы. — Я сначала подумала, что он под морочащей закваской или под приворотным зельем, потому что с чего бы это Винсенту Морану тебя разыскивать? Да ещё и просил меня передать, что будет ждать тебя сегодня на вашем месте после ужина. — Ну, не знаю даже, что ему от меня нужно, — пожимаю плечами, понимая, что адекватных причин для постороннего человека тут и под микроскопом не обнаружить. — Может хочет со мной замутить? Бетси, словно под гипнозом следит за тем, как чёрный дневник то выныривает из выгребной ямы на поверхность, то снова окунается в зловонную бездну, а потом разражается диким хохотом. — Ну и шутки у тебя, Диллинджер, — хлопает она меня по плечу. — Только не говори Маккензи, иначе, она подмешает тебе в шампунь дыбоволосное зелье. Когда она уходит, я обнаруживаю под ногами целую кучу шелухи, а на горизонте красивый оранжевый победный закат. В моих руках размеренно покачивается длинное удилище, и я жалею только о том, что не взял с собой раскладной стульчик для рыбалки. А как он там сейчас, наверное, орёт…

***

— Какого хрена, Винс, почему так долго?! Гриффиндорец ждёт меня за оранжереями, только на этот раз там нет ни кольца, ни разметки, нихуя. Только голые раздолбанные деревяшки, поросшие плющом. — Моя сестра очень занятой человек, — оправдывается Моран, немного пугаясь моих наездов. Видимо, не привык, что девчонки ему предъявляют претензии вместо того, чтобы сразу раздеваться. — К тому же, она не любит тратить время на идиотов. Меня и самого к ней пустили только по записи! Не любит тратить время на идиотов. Отлично. Я ей точно понравлюсь. — Ну ты бы там подсуетился, шоколадку что ли принёс! — Отчитываю пацана. — Что ты как маленький? Где твоя бытовая смекалка? Всему учить надо. Или ты привык, что за тобой все бегают как за айфоном на распродаже и не налюбуются на то, как ты в метлу поёшь?! По виноватому выражению лица Винсента Морана, я понимаю, что он собирается сообщить мне какую-то грустную новость, которая выбесит меня ещё сильнее. — Пожалуйста, только не говори, что ты не смог договориться, — бессильно провожу ладонью по глазам. — Иисусе, я же тебя не теорию струн отправляла доказывать. Вот зачем тебе такое лицо и такое тело, спрашивается, если ты никак не можешь их использовать? Ты посмотри на меня! — Эй, вообще-то, я договорился! — Обижается Винс. — Просто… Он буквально всем своим видом транслирует, что дело – дрянь, но он очень старался. Бедолага даже не в курсе, что я уже забыл, что я там ему наобещал. Если честно, я даже как-то особо и не помню, что мне вообще от него было нужно. Так. Ору для галочки. — Что, “просто”? — Вопрошаю. — “Просто здравствуй, просто как дела”? — Просто прежде чем поговорить с Ванессой, тебе придётся пройти IQ-контроль, — со скорбным выражением лица наконец-то выдавливает Винсент. А, Ванесса. Точно. Та самая гениальная когтевранка. Рассудительный и здравомыслящий человек, который, возможно, объяснит мне что со мной не так, или хотя бы проконсультирует по безоарам. — Какой-какой контроль? — Переспрашиваю. — IQ-контроль, — терпеливо объясняет Винсент. — Это как фейс-контроль, только там проверяют твои интеллектуальные способности. — Ну просто зашибись! Да мне даже когтевранский дверной молоток не удалось впечатлить. А ведь он загадывал мне загадку про “Зимой и летом одним цветом”. — Ответ: Дамблдор? — Тут же предполагает Винс, рассчитывая блеснуть своим IQ. — Нет. Ёлка. — Вообще не очевидно! — Да, очень коварно, — отзываюсь мрачно. — Но не расстраивайся. Я тоже не на этом моменте залажала.

***

Каким-то неведомым образом, припоминая горегубку и мои кринжовые советы про “сдать себя в аренду”, Винсенту удаётся убедить меня, что Гвиневра Диллинджер умна. — А ещё ты должна мне игру, — ухмыляется он, пока мы идём по совиному кладбищу. Ах ты смазливый хитрожопый манипулятор. Значит, рассчитывал на “услугу за услугу”? А ничего, что после одной такой “игры” меня чуть не вынесли из замка вперёд ногами? Хотя, не хочется в этом признаваться, но с этим парнем я и сам не прочь покидать мяч… Поэтому, я отвечаю Винсенту неопределённым, но многообещающим мычанием. Неторопливо мы шагаем по скучному бугристому ландшафту, густо утыканному надгробиями в виде почтовых конвертов. Я никогда не понимал прикола с совами. Голубей я ещё могу одобрить. Их много, они деятельные, наглые, гиперактивные. Разнесут и письма, и заразу, и твою хату, если понадобится. Я слышал, что кто-то выдрессировал голубя залетать в открытые окна и воровать кредитки. А совы… Совы, они же, типа, спят в рабочее время? Идеальная профессия для совы – бармен. Ночью бодяжит за стойкой, днём – отсыпается. И глаза у неё такие большие, мудрые, заебавшиеся – точь в точь как у бармена. Смотрит на тебя, как на говно, но всё равно наливает. Винсент останавливает меня возле солидного памятника совы с курительной трубкой в клюве, на котором выгравировано: “Здесь покоится Дымок. Единственный, кто мог разобрать почерк Лоркана МакЛайда, двадцать третьего Министра Магии”. Дальше он идти не собирается, объясняя это тем, что опасается женщин, которые не пытаются с ним флиртовать. — Но я ведь тоже не пытаюсь с тобой флиртовать! — Заявляю почти ущемлённо. Винсент выкручивается тут же: — Но ты и не женщина. Ты же, вроде, йети или кто там? — Хуйети. Он не переспрашивает, но, судя по глазам, явно задумывается о том, что ему ещё очень многое предстоит узнать о волшебном мире и созданиях его населяющих. Как и мне, парень. Как и мне. Дальше я петляю среди маленьких мемориалов в хмуром одиночестве, высматривая каменную беседку, в которой, по словам Винсента, можно обнаружить личную свиту его любимой сестры. Кому, блять, понадобилось заморачиваться с кладбищем для сов? Почему бы тогда не организовать кладбище для муравьёв? Кладбище для моих разбитых надежд? Кладбище для сов – земля у меня под ногами. Весь мир, это одно, блин, большое кладбище. Что вообще здесь могут делать девчонки? Не контент же для инсты снимать? Вечерний воздух стандартно пропитан влагой. Тонкая струйка ядовито-зелёного дыма привлекает внимание издалека, как нечто ритуальное и колдунское. Я иду на неё, словно на свет маяка, пока не оказываюсь возле угрюмой каменной беседки – купол крыши под четырьмя колоннами. Вкрадчивые голоса доносятся до меня, словно из подполья. Такими загадочными приглушёнными интонациями обычно перешёптываются люди, которые планируют государственный переворот. Затаившись за надгробием, я начинаю прислушиваться. — …он освободился от брюк, и юноша ощутил касание горячей плоти на своём бедре. Желание его тут же предательски возросло… О, кажется, они там просто читают. — В нем боролись противоречивые чувства. От воспоминаний о прошлой ночи и того, что он позволял с собой вытворять, поддавшись на сиюминутную вспышку злости, ему захотелось немедленно стереть себе память… А ведь он был даже не под конфундусом. То, как отчаянно и неистово он отдавался, как умолял не останавливаться, то, как разрушалась его неприступность, повергали его в смятение и ужас. Но вместе с этим, сердце его трепетало, а в легких не хватало воздуха… Это что, какая-то классика? Шекспир? Джордж Мартин? — Пылкое неконтролируемое желание затмило его разум… Профессор похотливо и жадно облизнулся. “Вы уверены, мистер Лестрейндж, что хотите повторить этот урок?”. Юноша невольно нахмурился. Затем, пристально посмотрел своими прозрачными зеленоватыми глазами снизу вверх, и губы его капризно поджались. Он прекрасно понимал, что ни у кого в школе Чарогейства и Волшебства нет такой власти. “Я приказываю”, — произнёс он по-мальчишески упрямо. Его мучитель тут же расплылся в понимающей улыбке. В одно мгновение он перевернул Лестрейнджа и притянул его бёдра к себе. Он вошёл в него напористо и нетерпеливо, наслаждаясь громким сладостным стоном. “Я предупреждал, мистер Лестрейндж. Так что не вздумайте мне жаловаться завтра”. Блять, что я только что услышал, ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО УСЛЫШАЛ?!?! Я услышал именно то, о чём я подумал? Школа Чарогейства и Волшебства?! — Вынуждена прервать, но у меня замечание, — раздаётся невыразительный сухой женский голос. — Он не мог совершить penetratio без надлежащей подготовки. — Но тут же сказано: “напористо”, — терпеливо поясняет другой голос поприятнее. — Но тогда стон должен быть не “сладостный”, а “болезненный”. Нет, моя психика была слишком здоровой до этого момента. Как мне теперь это расслышать? Кто мне, блин, теперь сотрёт память? Из всех неудачных моментов, этот – самый подходящий, поэтому, я выбираюсь из своего укрытия, шебурша сухими кустами, и машу рукой в приветственном жесте. — Привет, девчонки, одни тут зависаете? Рожа у меня как у человека, который только что вышел из кабинета проктолога, где ему тоже вставляли напористо и без всякой смазки. То есть изображать веселую непринуждённость получается очень плохо. Когтевранок трое и, судя по лицам, они аналогично не рады моему вторжению в их уютненькую читальню. С первого взгляд я отмечаю, что это явно не те прогрессивные девчонки, которые уже во всю бреют ноги и предпочитают стринги. Между ними и Маккензи лежит огромная культурная пропасть, и меня это немного пугает. На всей троице траурный дресс-код. Чёрные рубашки, чёрные старомодные юбки-миди, чёрные колготки с начёсом, лоферы. Глаза и губы подведены одним и тем же чёрным карандашом. Все трое по-своему похожи на Александра Шепса из Битвы экстрасенсов: припизднутый мистический взгляд, загадочные амулеты и кольца, неприступная избранность. Всем подходит зловещее имя Эльвира “Сатана на полставки”. Чтобы хоть как-то в них ориентироваться, я даю им имена: Эльвира Карьеристка, Эльвира Кудрявая и Эльвира Кардашьян. — Запрещёночку почитываете? — Спрашиваю, стараясь звучать как можно более дружелюбно. — Да ладно, не бойтесь, я вас не сдам. Эльвира Кудрявая поднимается со скамьи с таким видом, как будто я обломал им захватывающее жертвоприношение. — Что тебя нужно? — Спрашивает она, складывая руки на груди, видимо пытаясь скрыть этим жестом свой нулевой размер. Да уж не книжку пришёл одолжить почитать. — Мне нужно кое о чём поговорить с Ванессой, — говорю невозмутимо. — Сегодня. Желательно без свидетелей. Одного взгляда на этих троих достаточно, чтобы понять, что гениальной когтевранки среди них нет. Никто из Эльвир даже отдалённо не похож на близняшку Винсента. Никакой характерной калифорнийской здоровой привлекательности Барби и Кена. Разве что Кардашьян, несмотря на максимальное сходство с Шепсом, обладает шармом и жопой. Все трое смотрят на меня как одна: тяжёло и с явным неодобрением. — Поговорить с Ванессой, — кривит губы в издевательской улыбке Кудрявая, и остальные тут же дублируют это выражение. — И о чём же ты собралась с ней беседовать? О том, как вывести запах драконьего навоза, которым от тебя разит? Какая же неприятная баба. Можно мне с другой пообщаться? — Вообще-то это не драконий навоз, — тоже встаю в позу. — Тут ты допустила ма-а-аленькую ошибочку. Так что один-ноль, сучка. Не такие уж вы и умные, как все говорят, раз не разбираетесь даже в оттенках дерьма. Я-то целую диссертацию по нему могу накатать без подготовки. — Не задирай её, Гретель, — вклинивается в наш диалог Эльвира Карьеристка. Своё погоняло она получила за строгие прямоугольные очки без оправы и непробиваемое каменное лицо менеджера сбербанка. Её голос звучит абсолютно серьёзно и холодно: — Она права. Это не драконий навоз. Концентрация аммиака в разряженном веществе явно превышена. Ни слова ни говоря и без всяких предупреждений, Кудрявая решительно склоняется ко мне и пропахивает носом мою шею снизу вверх, шумно втягивая воздух, словно охотничья борзая. — Мне кажется, я чувствую нотки чертополоха и Festuca ovina, овсяницы овечьей. Они плохо перевариваются. — Экспертно заявляет она, поправляя кудрявую чёлку. — А драконы, как известно, не питаются чертополохом. — Это может быть гумус, — с умным видом лаборантки в кабинете забора анализов предполагает Эльвира Кардашьян. — Но явное наличие сероводорода и индола говорят об органическом происхождении запаха, коллега, — с недоверием взирает на неё Карьеристка. — Мы можем выяснить это с помощью экскременто дедукто? — Предлагает Кудрявая когтевранка, вытаскивая свою волшебную палочку. — Стоп-стоп-стоп! — Прерываю я этот внезапный консилиум о говне, потирая шею. — Не нужно никаких экскременто патронум. Если хотите знать, так и быть. Ответ также прозрачен, как и предмет вопроса. Это фестралы. Хор поражённых стонов сотрясает беседку. — Фестралы, точно, — качает головой Кардашьян. — Это было очень близко. — Коллеги, напомните мне в следующий раз взять пробу для экспертизы. Мне необходимо выяснить точное содержание серы, — невозмутимо просит Эльвира Карьеристка, отработанным жестом поправляя очки. Великий распределитель душ, спасибо, что ты вселил меня в пуффендуйку. Я бы этого не вынес. При всём моём уважении к великим умам, это явно не та компания, с которой мне хотелось бы проводить совместные уикенды и вечера. Я-то думал, что мои соседки – порождения ада. Но хуже трёх сплетниц с СДВГ могут быть только три Энштейнихи с гейским порно. — Слушайте, — начинаю максимально самоуверенно, — мне здесь не до шуток. С тестом на интеллект мы уже разобрались – вы его не прошли. Так что давайте, свистните там свою подружку, и продолжайте свои ролевые чтения. Я поражаюсь, что мне вообще приходится объяснять им такие элементарные вещи. Да кто вообще эти три готические Уэнсдей по сравнению с моим-то тридцатилетним бэкграундом. — Назови три свойства антисглазного лака, — не собирается так просто отступаться Эльвира Кудрявая. Вот блин, всё-таки решили мне подговнить и устроить тестирование. Ну ладно, сейчас главное не тушеваться. Не подавать виду, что я лох и плаваю в теме. Неуверенность вызывает подозрения, а попытка задавать наводящие вопросы сразу скашивает бал. Главное отвечать быстро и не раздумывая. Тогда они сами не заметят, где подвох. Сумма двух катетов равна плюс-минус километр до нашей эры. Я так все зачёты сдавал, пока меня не отчислили. Поэтому, натягиваю на себя маску человека, который ещё в четырнадцать защитил научную работу по теории выебонов, и отвечаю, с лёгкой сочувствующей улыбкой: — Гиперфиксация, водоотталкиваемость и устойчивость к воздействию тяжёлых металлов. Когда твой батя профессиональный барбер, инструкция для шампуней, лаков и прочих средств по уходу за бородой заменяет тебе букварь. И, судя по недовольным рожам когтевранских отличниц, я попал прямо в точку. Моя божественная гениальность заставляет Кудрявую закусить губу от возмущения. Но Карьеристка не намерена сдаваться и повышает уровень сложности вопросов до “Профессор Дамблдор не осилит”: — Что общего между Систем Аперио и Алохомора? — Складывает она руки в замок на коленях и сверлит меня беспристрастным невыразительным взглядом. — Буква А, — с усмешкой отвечаю я. — Детский сад. Давай дальше. — На берег Герметрея вынесло Тертиуса. Чем он был известен? — Хуёвым именем. — Чем закончился турнир Трёх волшебников одна тысяча семьсот девяносто второго года? — Всеобщей попойкой. Карьеристка вздергивает бровь. Я парирую дерзкой ухмылкой. — Как называлась незаконченная сюита Мусидоры Барквиз, в конце которой взрывалась труба? — «Сюрпрайз мазафака». — Что можно получить, если смешать крылья феи, утреннюю росу, лепестки роз, сушёную манжетку, шерсть единорога и корень имбиря? — Пиздюлей от Снейпа. А что такое “сушеная манжетка”? Кудрявая не выдерживает и достаёт свою волшебную палочку. — Лотти, достаточно, — вздыхает она, обращаясь к подруге. — Мне всё ясно. Эти ответы совершенно нерелевантны. Я даже не уверена, что она ученица Хогвартса. Крепко зажмурясь и схватившись за голову, Эльвира Кардашьян восклицает тоненьким голоском: — Мне кажется, что я прямо сейчас почувствовала, как мой уровень IQ опустился на две отметки! Что-то мне подсказывает, что не с такими обнадёживающими комментариями обычно встречают абсолютных победителей городской олимпиады… — Студенты Когтеврана прежде всего ценят в человеке его ум и способность неординарно мыслить, — начинает впаривать мне Кудрявая. — Выпускников именно с нашего факультета больше всего среди Министров Магии. — Ну и что? — Спрашиваю. — Воландеморт тоже шибко умный и оригинальный. Он, случайно, не ваш факультет заканчивал? Мне кажется, что я слышу смешок, но у всех троих абсолютно алебастровые отсутствующие лица. Кардашьян уже наверняка подбирает своё IQ откуда-то с пола. — Чего и следовало ожидать, — Сухо констатирует Эльвира в очках. — Винсент Моран общается только с себе подобными. Я резко замираю на месте. — Чё ты сказала? Давид, я учил тебя, что женщин бить нельзя, — раздаётся в моих ушах голос бати, и я очень надеюсь, что сейчас он уточнит: “Но конкретно этих – можно”. Я, конечно, сам по себе тефлоновый – у меня не пригорает. Сколько не чмыри, на моей броне не будет ни царапинки. Заруинить мою самооценку? Разрушить мою веру в себя? Да вы посмотрите на меня. Мне это уже не страшно. У меня иммунитет. Поэтому, можно самоутверждаться за мой счёт сколько влезет, но вот корешей моих при мне лучше не трогать. Жду отцовского благословения на раздачу лещей всем собравшимся в этом кладбищенском чате, но внутренний голос разумно напоминает: На их поле боя сражайся их же оружием. Батя остаётся батей. Херни не посоветует. Поэтому, я начинаю медленно фланировать, заложив руки за спину, с видом экзаменатора, у которого никто ещё не сдавал зачёт с первого раза. Держите ответочку, стервы. — Что произойдет, если смешать тридцать грамм калуа, тридцать грамм водки и тридцать грамм сливок? — Начинаю атаковать Эльвир своими каверзными вопросами. Все трое переглядываются между собой, как будто что-то поняли, но я зуб даю, что они даже не в курсе, что такое “калуа”. — в какой настой входят такие ингредиенты, как: солодка, звёздчатый анис, корица, апельсиновая корка, корень имбиря, корень галангала, андрографис метельчатый, гвоздика, мацис, зелёный кардамон, лаванда, ромашка, иссоп, кориандр, шафран, можжевельник? В беседке воцаряется звенящая тишина. Мне кажется, что я слышу, как бешено вращаются шестерёнки от усердной интеллектуальной работы. Валяйте, смотрите только, чтобы дым из ушей не повалил. — Что общего между System of a Down и Apocalyptica? — Заглядываю в их потерянные стеклянные глаза. — Вы не знаете… Назовите три составляющих Б-52?… Просто лес рук… Хорошо. Я даю вам последний шанс. Почему бурбон не является коньяком? Они не знают ответ. Ой и правда. Какой ужас. Я называю это – паническая безысходность. — Коньяк – это провинция, а Бурбоны – это фамилия? — Делает робкую попытку выдавить из себя немного эрудиции Эльвира Кудрявая. — Садись, два, ёпта! — Ору ей на ухо так, что она и правда садится на скамейку и прикладывает ладошку к сердцу. — Какая ещё, к чертям собачьим, фамилия?! И вы называете себя интеллектуальной элитой Хогвартса? Рассуждаете о дерьме и симфониях, а сами не знаете базовых вещей?! Обвожу всех троих презрительным взглядом. — Вы просто жалкие симулянтки. Водоросли у меня под кроватью знают больше, чем вы, а ведь они всего-лишь полуразумные. Довольный произведённым эффектом, разворачиваюсь, чтобы уйти с триумфом, но из-за спины до меня долетает мелодичный девичий голос, который с уверенностью голосового помощника докладывает: — Чтобы приготовить Б-52 необходимы три вида ликёра: кофейный, сливочный и апельсиновый. Солодка, звёздчатый анис, корица, апельсиновая корка, корень имбиря, корень галангала и ещё восемьдесят шесть видов трав входя в состав биттера, более известного как “Jägermeister” – “Умелый охотник”. Я замираю от внезапного озарения. Оглядываюсь на когтевранских школьниц, выпавших в осадок, и понимаю, что я кое-что упустил. — Бурбон не является коньяком, потому что бурбон, это – виски. — Раздаётся очередной убедительный ответ из-за колонны, и я замечаю стройную ногу в полупрозрачной чёрной колготке. — System of a Down и Apocalyptica – это музыкальные группы. Когтевранки боязливо и пристыженно переглядываются между собой, потупив взгляд. — А если смешать тридцать грамм калуа, тридцать грамм водки и тридцать грамм сливок, то получится неправильно приготовленный “Белый русский”, — смеётся девушка за колонной. — Потому что ингредиенты в “Белом русском” не смешиваются. Ну конечно. Как я мог этого сразу не заметить… Я должен был понять это по их голосам. Я хотя бы мог обратить внимание на то, что ни у кого из троих при себе не было ни книги, ни распечатки, ни свитка, ни даже сраного папируса… Среди трёх Эльвир не было девушки, которая читала вслух. Но всё это время, она была здесь.