Неизвестная история грязнокровки

***

Всем вечер в хату, на связи Дэвид Эрман и я вещаю из той самой чувствительной интимной точки, куда обычно не залетают птицы и не светит солнце. Из недр хвойного ада, из той особенной труднопроходимой подкоряжной залупони в которую только может залезть девчонка в поисках туалета в лесу. Я, конечно, никогда не читал книг (нахера оно мне надо?) и не знаю, пишут ли про это вообще, но зато я пересмотрел дофига фильмов, и всегда удивлялся тому, что походам в сортир обычно отведено минимум экранного времени. Люди буквально вынуждены всё носить в себе, а ведь в жизни так не бывает. Не бывает такого, чтобы человеку за день ни разу не приспичило, даже если он лежит при смерти. Походы в туалет, это неотъемлемая рутинная часть простой человеческой жизни и без этого любой персонаж, это просто картонный говорящий робот, которому я бы ни за что не доверил сгонять за пивом. “Если не ссышь – значит, с тобой что-то не так”, — говорил мой батя, одним ровным резким движением срезая с подбородка щетину и стряхивая ошмётки пены на пол. Тогда мне было шесть, и я понятия не имел, что такое переносный смысл. Поэтому, эта фраза запала мне глубоко под рёбра. Каждый раз, когда батя ходил в толкан, он не справлял нужду (потому что он ни в чём не нуждался в этот момент), он – щедро делился. Причём, с широко открытой дверью, низко спущенными штанами и без всяких предрассудков. Звук его величественного облегчения слышали соседи на два этажа снизу и сверху, а те, что жили за стенкой наверняка охреневали в этот момент, благоговейно прикрыв глаза. Всё, что делал мой батя – было в высшей степени прямо и честно. Ссал он, как бог с Олимпа, можно сказать, подавая позитивный пример всем нам скромным и зашоренным в своей целомудренности. Марк всегда удивлялся тому, что я могу назвать все сцены из фильмов, где герои зависают в туалете. Он считал меня кем-то вроде психоаналитика-криминалиста по толканным делам. “И вот что меня удивляет больше всего, — говорил я ему, нависая над писсуаром в каком-то захолустном баре, пьяный в дымину, — девчонки никогда не ссут в фильмах. Ты когда-нибудь обращал на это внимание?”. Марк, выводящий нетвёрдой рукой восьмёрки у своего писсуара, мычал что-то, и жевал тлеющую сигарету. “Это самая большая загадка, — продолжал делиться я своими наблюдениями. — Девчонки всегда заходят в кабинку туалета, садятся на крышку и начинают рыться в своей сумке. Нахуя? Что это за обряд такой? Они либо там плачут, либо копаются в своих сумках. Это просто уму непостижимо”. “Не постижимо…” — поддерживал Марк, уставившись в самые глубины фаянсового нужника. “Есть в этом какая-то дискриминация… Полно фильмов, где мужики сталкиваются у соседних писсуаров, как будто случайно, и в этот момент происходит особая магия. Появляется контакт. Химия. Тонкая неуловимая связь. Нигде мужики не знакомятся друг с другом чаще, чем в толчке. Мы делимся здесь собственными мыслями. Стразами…”. Марк тут же поправляет: “Страхами”. “Меряемся, короче, всем, чем только можно. Пристреливаемся друг к другу. Рассказываем анекдоты, в конце-концов. Нет. Если бы меня попытались ограничить стенами туалетной кабинки, я бы устроил правительственный переворот…” Сейчас я вспоминаю эти приятные сцены с щемящей тоской в груди и томящим недержанием между ног. Кто знал, что женский инстинкт и моё мужское сознание – это два полюса кромешного непримиримого пиздеца? Я приказываю собственному телу остановиться возле первого попавшегося дерева и сделать уже наконец все свои мокрые дела, но Гвиневра упорно зудит, как неугомонная дрель: “НЕТ! ТЕБЯ ЖЕ ТУТ ВИДНО! ОН ТЕБЯ УСЛЫШИТ!”. Кто, блять? Где? Откуда? Да что ты несёшь, мы уже пролезли через такие буераки, пропёрлись через такие болота, перепрыгнули через канавы с зубастой геранью и запёрлись в такую глухомань, что нас не разглядят даже с космического телескопа Хаббл, приставленного в упор! Вот же дрянь, надо было соглашаться ссать на ежа и не выпендриваться. Правда, перспектива получить выстрел иглой в зад меня не вдохновляла. — Слушай сюда, пацан, — решительно и твёрдо сказал я Блэку. — Я, конечно, понимаю, что ты не против позырить. Но оставь свой нездоровый вуайеризм для кабинета психоаналитика. А сейчас, будем действовать по проверенной схеме. Я иду в кусты, пока ты стоишь на стрёме и куришь. Если кто-то пойдёт мимо, дай мне знак – начни хрустеть чем-нибудь. — Чем, например? — раздражённо кривил он лицо, как будто я давал ему понюхать вино из коробки за сто рублей. — Похуй чем. Главное, не коленками. Я тебя услышу, — заверил я, ныряя в заросли репья. — Вернусь – будем целоваться. Это уже добавила Гвиневра, но мне было далеко до Вифлеемской абстрактной звезды, потому что чувство переполненного мочевого пузыря было настолько интенсивным, что я мог держать под контролем только одну дыру, и этой дырой, естественно, был не рот. — Можешь не возвращаться, я не собираюсь тебя ждать, — брызгал слюной слизеринец. — Надеюсь, ты там сдохнешь! Ой да, ой да. Увидимся, что называется, завтра на уроке труда. И вот, прошло уже хрен знает сколько времени, может быть, минут пятнадцать, а, может, и все полчаса, а я до сих пор иду и, как Гарри в шляпе, читаю одну единственную мантру: "только не борщевик". "Только не борщевик". Кто же знал, что девчонки способны так долго терпеть? Стоит только парню захотеть в туалет и пиши-прощай. Три минуты от силы лимит выдержки, пять если ты в общественном транспорте. Там просто нечему поджиматься. Если бы я хотя бы догадывался, что в попытке найти укромное местечко они способны нести свою ношу далеко и упорно, как пустынные верблюды несут себя сквозь пески на чистом похуизме, то я бы спокойненько топал себе сейчас обратно в замок, стиснув зубы, чтобы ничего не расплескать, и глубоко дышал. Для меня любое место в лесу – самое подходящее, но не для Гвиневры. Я даже не могу ничего возразить. Эта женщина просто лишает меня всякой воли и гонит всё дальше и дальше, постоянно озираясь по сторонам и прислушиваясь. Вот место заебись, останавливаюсь я возле трухлявого пенька и осматриваюсь по сторонам. Здесь тебя точно никто не увидит. Только вытаптываю в высокой траве полянку, только стягиваю юбку, только обнажаю свою жопу, подставив её под прохладный ветерок, как слышу, что где-то рядом что-то начинает тихо шебуршать. Просто забей. Это какая-нибудь мышь… — уговариваю я Гвиневру, которая уже успела резко дёрнуть стоп-кран и повернуть естественный процесс вспять так, что то смотри потечёт из ушей. Но шуршание не стихает. И вот, что-то начинает возиться прямо под моими ногами, обиженно так попискивая и колошматя меня по ляжкам. Присматриваюсь, и замечаю какую-то траву, сложившую свои листики в максимально недовольной позе “руки в боки”. — Твою ж мать, — вздыхаю, натягивая колготки обратно. — Это же Обидчивая осока! Я это говно ещё недавно на травологии проходил. Стоит только её чем-то задеть, и она ебанёт тебе семена прямо под кожу и начнёт прорастать вместо волосков на ногах. Короче, максимально неудачная локация из всех возможных. Поэтому, я бреду дальше. Никогда бы не подумал, что в лесу негде будет присесть. Куда ни плюнь – то Бреющая крапива, то ебучий Гудящий нарцисс, то жующая капуста начинает зажёвывать трусы, то какой-нибудь волшебный тарантул спрыгивает тебе на волосы и начинает насвистывать и усердно заматывать твою голову в кокон. Алгоритм действий максимально прост и всегда один и тот же: я наконец-то нахожу тихое безопасное местечко, вроде бы даже привлекательное по всем параметрам. Я с затаённой надеждой спускаю колготки. Я задерживаю дыхание и присаживаюсь на корточки. И тут же слышу, как откуда-то снизу раздаётся голос, не терпящий возражений: “Здесь занято!”. — Да ебаный ты свет! — вскакиваю, как ужаленный. — Ты ещё что такое?! Когда на всех ветках и во всех дуплах загораются оранжевые точки глаз, похожие на тлеющие огоньки сигарет, и тяжёлые вздохи начинают щекотать мне шею, мне уже не до наездов. Я быстро подбираю юбку и улепётываю сквозь заросли боярышника, с глазами на мокром месте. — Сука, сука, сука, сука! — ору, метаясь из стороны в сторону. Никогда бы не подумал, что окажусь в таком отвратительном безвыходном положении. Реву из-за какой-то фигни, что аж бесит. Но, как говорила моя воспитательница в детском саду: “Побольше поплачешь, поменьше пописаешь”. Может, если бы у меня была магия, я бы разобрался с этим играючи. Выжег бы нахрен всё живое в округе или смастерил себе посреди леса унитаз. Только теперь до меня начинает доходить вся прелесть замкнутого четырёхугольного кафельного пространства. — Ничего мне для счастья больше не нужно, кроме общественного туалета! — рыдаю посреди полянки. — Даже платного... Сука, я бы все деньги отдал за это. Даже если бы там просто была дыра в полу! Даже без перегородок! Даже если бы он не закрывался. Даже если бы там было не смыто. Я бы согласился даже на синюю кабинку биотуалета, на деревенский сортир с гнилыми досками, которые вот-вот провалятся под ногами, я бы… Сворачиваю истерику, потому что замечаю прямо под деревом здоровенную картонную коробку. Широкая, вместительная, непроницаемая, прямо специально предназначенная для шестнадцатилетних обоссывающихся школьниц. Совпадение? Не думаю. Чуть ли не с разбега запрыгиваю внутрь, почувствовав наконец-то желанное уютное уединение. Юбка, трусы, колготки уже спущены. Возможно, я их не надевал обратно последние полчаса, пока бегал по пересечённой местности, полной туалетных помех. Всё, что я слышу следующие пять минут, это тихое равномерное журчание и собственный радостный смех. Если бы кто-то увидел меня со стороны, то наверняка решил бы, что девочка просто вошла в религиозный экстаз и окончательно ебанулась. Потому что я смеюсь так, как будто до этого никогда не жил. Как будто никогда не знал более сильных чувств. Смеюсь так, как будто пересняли концовку “Игры Престолов” и она мне зашла… Все семь частей "Гарри Поттера" мелькают перед моими глазами, и я понимаю, что пацан никогда в жизни не испытал подобного восторга и блаженства. Даже когда ему подарили сову. Даже когда он сел на метлу. Даже когда засосал рыженькую (не из виагры). Я прямо таки переполняюсь энергией, как будто только что накатил... Мужики тягают железо, чтобы почувствовать себя всемогущим. У девушек есть отложенное мочеиспускание. Охуеть, природа умно устроила. Проблемы? Нет больше никаких проблем. Найти книжку с предсказаниями, о которой просил Марк? Говно вопрос. Научиться колдовать? Что может быть проще. Выжить и не спалиться в Хогвартсе? Как на раз-два. Замутить с парнем, который хочет выколоть мне глаза? Да легко! Мир полон удивительных вещей. Я даже рад тому, что… — Гвиневра? Это же ты?! Старая картонная коробка, в которой я сижу, как еблан, утрачивает всю свою прелесть в одну секунду. Тьма хоть глаза высри, но в этой тьме я отчётливо замечаю сверкающий отблеск уродливых окуляров. Дно. Кромешное дно. Днище вонючее, дерьмо собачье! Да как такое вообще возможно? Я же ушёл настолько далеко, что мне уже начинает казаться, что я пересёк соседний континент! Он-то откуда тут взялся? — Гвиневра, что ты тут делаешь?! — вопрошает пацан в дедушкиных очках и свитере, ослепляя меня лучом от волшебной палочки. — Мы же в шести километрах и двухстах тридцати пяти метрах от пуффендуйской гостиной! — Собираю дремоносные бобы, а точнее откладываю, завтра зельеварение первым уроком, блин, идиот, Мерлин, какого хрена, — злобно натягиваю на себя всё. Юбка путается в трусах. — Ты что, не мог найти другого места, чтобы шарахаться ночью в лесу? Или ты примчался сюда на звуки магической битвы? Не удержался, чтобы тупо не позырить? — Битвы? – удивляется он, взирая на меня сквозь толщу линз круглыми совиными глазами. — Какой битвы? — Той самой! — пальцем указываю на небо, расчерченное зелёными вспышками и зловещими черепами. Мерлин следит за моим жестом с бесхитростным наивным изумлением. — Я думал, это фейерверк, — признаётся он, поправляя очки. Мне кажется, я начинаю понимать, почему пуффендуйцам в фильме о Гарри Поттере отведено минимальное количество экранного времени. Возможно, даже меньше, чем походам Гарри и Рыжего в туалет. Наверняка, если там и засветился какой-нибудь адекватный представитель от команды чёрно-жёлтых, то жизнь его была яркой, короткой и бессмысленной, прямо как стопка шведского полынного шнапса, в народе именуемого “Задница, газ и пламя”. Потому что истинный пуффендуец существует вне политики, вне школьных разборок и вне повествования. Пока все сражаются на передовой, он шароёбится по округе, собирая грибы и наслаждаясь природой. — Как ты сюда попал? — спрашиваю у Мерлина, вылезая из коробки и шаркая кроссовками о траву. — Через дверь, — просто и невозмутимо отвечает он. — Через какую ещё нахрен дверь? Где ты нашёл тут дверь? — Там… Он машет рукой куда-то в сторону и я замечаю в десяти метрах от нас деревянное строение, напоминающее тот самый сельский туалет с дощатой дверцей и вырезанным глазком-сердечком. — Чёрт, — выдыхаю, — это то, о чём я думаю? — Ну, — хмурится Мерлин, — если ты думаешь о дренажной канализации в условиях торфянистых почв с инновационной системой переработки органических отходов в удобрение для салата, то да. Это оно. — Вообще-то я хотела спросить про тайные барсучьи ходы Пуффендуя... Но уже поебать. Лучше скажи, что ты тут делаешь в такое время? Опять подкармливаешь каких-нибудь тараканов? Пацан сконфуженно теребит каштановый вихор на лбу и подозрительно косится в картонную коробку. — Обещай, что никому не расскажешь, — наконец-то мучительно выдавливает он. — Даже если где-то в этих торфянистых почвах ты закапываешь под кустом трупы и выращиваешь на них помидоры, — заверяю, поправляя колготки. После недолгого молчания, парень печально вздыхает. — Ты знаешь, что недавно в этом лесу нашли гнездо диких дементоров? — Ну типа того, — припоминаю я слова Мразоброва. — Было дело. — Его обнаружил я. Но я не думал, что об этом так быстро узнают… — с горечью признаётся Мерлин. — Ты же знаешь, Гвиневра, что к дементорам до сих пор относятся очень предвзято. Их считают порождениями всего самого худшего, отвратительными созданиями, сотканными из тьмы, зла и страха. Они олицетворяют собой гниль и смрад. Питаются счастьем и радостью людей, высасывают из них последнюю надежду… Их отвратительные тела покрыты язвами и струпьями, вместо рта зияет щель, кожа лоснится и сходит клочьями, одежды пропитаны гноем, руки покрыты слизью, даже земля не принимает этих мертвецов… По крайней мере, так написано в туристическом справочнике-путеводителе по Азкабану за семьдесят четвёртый год. Я был там прошлым летом с экскурсией. Погода выдалась хорошая, но кормили так себе… — Всё это очень интересно, — говорю, — но ты не мог бы ближе к делу? — Я считаю, — продолжает он, сверкая стёклами очков, — что это несправедливо. Дементоры тоже люди, то есть… бывшие люди. У меня есть гипотеза, что до их сознания можно достучаться. Установить контакт. Зародить в них чувство привязанности… В гнезде, которое я нашёл, было две взрослые особи. Сейчас они кошмарят местных мракоборцев. А это, — кивает парнишка на коробку, — их детёныш. И теперь я прихожу сюда иногда, чтобы кормить его счастьем. — Чё, блять? В непонятках оглядываюсь на коробку. Какой ещё детёныш? Вот эта картонная херня, в которую я только что с восторгами и воплями справил нужду? — Слушай, Мерлин, мне кажется, ты что-то путаешь, — подхожу, и дружески хлопаю его по плечу. — У тебя, наверное, просто шок от происходящего. Взгляни. Какой это, по-твоему, дементор? Это просто какая-то брошенная в лесу коробка из-под пылесоса. Хрен знает, кто её сюда принёс и зачем. Но такое бывает. Протри очки. Какое у тебя зрение? Минус двадцать шесть? Мне кажется, что ты явно обознался. Может быть, ты просто сошёл с ума. Кто, как ни друг, скажет тебе об этом? — Нет! — колеблется парень, подступая ближе. — Я уверен, что он здесь… Он внутри. С этими словами Мерлин светит лучом волшебной палочки в коробку, а я закрываю лицо рукой и отворачиваюсь. Даже знать не хочу о его впечатлениях в данный момент. — Он всё ещё здесь! Только он, почему-то, мокрый... — Может быть, он вспотел? — делаю предположение, заинтересованно заглядывая в коробку из-за плеча. — Гвиневра, что если это слёзы? — Железная логика, — уверенно киваю, различая очертания чёрной половой тряпки на дне коробки. — Не хочу тебя расстраивать, Мерлин, но возможно, эта штука уже мертва. — Нет, он определённо жив, — заверяет тот. — Я чувствую, как прямо сейчас он посасывает у меня радость. — Ну и что ты предлагаешь нам с этим сделать? — Для начала, нужно его посушить. Закатываю глаза и мучительно вздыхаю. Сам, что называется, обоссал, сам теперь и проветривай. Вдвоём мы вытаскиваем из коробки дементора и развешиваем его на ветку сушиться, пришпилив магическими прищепками. Я, конечно, уже повидал много всякого магического говна, но это – совершенно ни на что не похожее. Мне даже начинает казаться, что Мерлин меня банально троллит с этой вонючей тряпкой. — Слушай, — говорю ненавязчиво, намечая путь отступления к деревянной кабинке, — если я тебе тут больше не нужна, то я, пожалуй, воспользуюсь застенным пуффендуйским коридором и вернусь к нам в спальню. Девчонки, наверное, места себе не находят от всей это войнушки... Как бы в подтверждение моих слов с неба на нас начинают осыпаться неприятные зелёные искры. Звук грохота нарастает. Очередной взрыв раздаётся в каких-нибудь двадцати метрах, и в воздух поднимается стая чёрных птиц. — Это нехорошо, — комментирует Мерлин, выключая чары фена и проверяя коробку. — Нам лучше спрятать Ветошь и поторопиться в школу. — Ветошь?! Ты ему даже имя дал? — Ну конечно. Кстати, смотри. Он проснулся. И тут до меня начинает доходить, что чёрная наволочка на ветке во всю раскачивается, но не от ветра. Мятые складки заменяют ей крошечные брови. Вместо носа зияют маленькие дырочки. Присоска беззубого рта издаёт нечленоразделённые звуки, а лоскутки призывно тянутся в мою сторону так, что я начинаю прозревать в этой убогой рванине какую-то мразотную жизнь. — Срань господня, вот это милота! — восклицаю одновременно с восторгом и отвращением. — Мерлин, ты только на это посмотри, кажется, оно меня признало. Оно мне улыбается! — Дементоры не умеют улыбаться, Гвиневра. Они лишены эмоциональной выразительности и у них нет мимических мышц. А теперь клади его обратно. Нужно спрятать его как следует. — Нет, оно улыбается! Глянь, когда я его глажу, оно покрывается катышками. Мерлин, мы просто не можем бросить Ветошь здесь! Давай заберём его с собой. Я поселю его в нашей комнате. У меня итак под кроватью уже живёт всякое дерьмо. Умные водоросли, мандрагора по имени Картошка… — Гвиневра, мы не можем забрать дементора в Хогвартс, это нарушение девяносто третьего пункта школьного регламента о порядке и содержании комнат, — душнит Мерлин. — “Нельзя держать в студенческой спальне полуразумных существ, которые не соответствуют классу “Безвредное / поддаётся приручению”. — То есть, моих соседок можно, а безобидную Ветошь нельзя? — возмущаюсь, засовывая дементора в коробку. — Давай скотч, будем клеить. И это не обсуждается. Мерлин разве что успевает наложить на коробку уменьшающие чары, прежде чем прямо над нашими головами, словно джедайские световые мечи, скрещиваются две устрашающие молнии, высекая электрические брызги в разные стороны. Заветный деревянный сортир с пуффендуйским тайным ходом погружается в клубы едкого дыма. Где-то совсем рядом угрожающе стонет дерево. — Это плохо, это очень плохо... — начинает суетиться Мерлин. — Кажется, здесь началось чьё-то сражение. — Да сама вижу, что не китайский новый год! Кончай трястись и двигай за мной. Воспользуемся тактическим отступлением. Будем ползти. Нам не впервой. На четвереньках мы улепётываем подальше от полянки, преодолевая все мыслимые и немыслимые препятствия, буквально просачиваемся сквозь заросли и подлезаем под корешки, пока за нашими спинами кто-то назойливо и злобно хохочет, метая по сторонам вспышки заклинаний. Взобравшись на высокий пригорок, мы с Мерлином ложимся на живот и выглядываем сверху. Там, внизу, кучкуется целый отряд старомодно одетых людей, горят костры, расставлены палатки... Короче, то ли сходка ролевиков, то ли пивной фестиваль. — Слава Мерлину Всемогущему, это мракоборцы! — восклицает Мерлин. — Знаешь, это звучит пипец как эгоцентрично, но плевать... — замечаю, сжимая коробку с Ветошью подмышкой. — Эти ребята за нас или за них? — Полагаю, что всё-таки за нас. — Вот и ладушки. Пойдём к ним и сделаем вид, что потерялись. Нужно только разорвать на себе одежду, вымазать лицо грязью и разреветься... — Гвиневра, подожди! Мерлин буквально ловит меня за ногу, прежде чем я успеваю скатиться с горочки вниз. — Ну что ещё?! — не выдерживаю. — Только не говори, что стесняешься разговаривать с незнакомцами! — Просто... смотри... Пацан не моргая вглядывается куда-то вдаль, и я готов поклясться, что лицо у него с каждой секундой становится таким бледным и несчастным, как будто он вдруг понял, что забыл таблицу умножения. Тяжело вздохнув, возвращаюсь на свою наблюдательную позицию и начинаю тоже таращиться вниз. Там, дальше лагеря мракоборцев, за чередой защитных барьеров, прямо по пустынному полю движется какая-то чёрная точка. — Блять, Мерлин, как ты вообще что-нибудь видишь в такой темноте? — срываю с пацана очки и цепляю себе на нос. — О... Другое дело... У тебя линзы с эффектом подзорных труб что ли? Так бы сразу и сказал. Фокусирую зрение на точке вдали и замечаю высокого, очень тощего и очень странно одетого незнакомца с развевающейся копной абсолютно красных волос, который бежит через поле, радостно размахивая руками. — Вы только посмотрите на эту Ариэль, — присвистываю. — Звонили от Тима Бёртона, просили вернуть шмотки. — Гвиневра... — боязливо зовёт Мерлин. — Ты же в курсе, кто это? — Нет, — возвращаю парнишке очки. — Кто-то из Уизли? — Я не уверен, — чуть ли не теряет дар речи Мерлин, — но, кажется, это Мальсибер. — Да? В душе не ебу, кто это. Шум внизу привлекает моё внимание. Видимо, наконец-то заметив красноволосого, мракоборцы резко приходят в движение и начинают что-то друг другу кричать. Все тут же подрываются со своих мест и выстраиваются в какую-то оборонительную магическую стойку. Перед каждым светящийся магический щит. В руках наэлектризованные палочки. — Шутишь что ли? — хмурю брови, наблюдая за тем, как одинокая фигура с лёгкостью проходит насквозь первый слой защитного барьера. — Их же там дофига. А он один... Только сейчас замечаю, что что-то не даёт мне сдвинуться с места. И это вовсе не мерлинова рука, которая так и застыла на моей ляжке. Тело словно парализовало. Ветошь начинает яростно колотиться в коробке. А длинный играючи и вальяжно перешагивает барьер за барьером, как будто ему там не насрано. Проходит все эти магические препятствия с лёгкостью привидения, пролетающего сквозь стены. Мне даже кажется, что я прямо чувствую, с какой беззаботной улыбочкой, весь светясь, он летит навстречу толпе потных огромных и недружелюбно настроенных мужиков. "Приготовиться!" — раздаётся снизу чей-то командный голос. Единым движением все оборачиваются в направлении незнакомца, который останавливается и задумчиво склоняет голову на бок. — Мерлин? — зову слабым голосом. — Что-то как-то мне... Рука красноволосого чувака с волшебной палочкой взмывает в воздух. Никто не успевает проронить ни слова. Одно лёгкое движение. И всё вокруг умирает.