Неизвестная история грязнокровки

☽ ↯ ☾

— Генри, ты немножечко опоздал, мы уже закончили, — замечает красноволосый. — Этот вечер уже не спасти. Но ты можешь присоединиться к останкам своих друзей. Всем привет, меня зовут Давид Эрман, и, кажется, теперь я начну видеть фестралов во всей их красе. Ситуация разворачивается к Запретному лесу передом, ко мне задом, и зад этот вот-вот высекут инфернальным хлыстом. Воздух буквально загорается от напряжения. Пахнет ядрёно, как в эпицентре попойки, где все обмазались васаби и бензином. Давление настолько повышенное, что меня буквально вплющило в Мерлина. В глазах потемнело и сразу же разболелась башка. Зато теперь я чувствую пульс пуффендуйского пацана повсюду, особенно где-то в районе жопы, и мне некогда размышлять о том, что там упирается в мой копчик. На поле боя не место стыду и разврату. — Мерлин? Мерлин, ты меня слышишь? Надо валить отсюда! — Гвиневра… — голос доносится откуда-то из-под моей подмышки. — Кажется, у меня вывихнут локтевой эпифиз, раздроблено десять позвонков, сломаны все рёбра, а ещё я ударился мизинчиком… — Отлично, считай, что отделался лёгким испугом. Я-то вообще умер и переродился в теле двоечницы, которая никому не нравится. — Гвиневра, всё закончилось? — стонет Мерлин. — Мне кажется, я слышал голос профессора Фицроя… Да что уж там, голос. Я буквально слышу огненное дыхание профессора Фицроя. Воздух вокруг него вибрирует, словно в ядерном реакторе. Прямо сейчас главбух прёт в нашу сторону сломя голову, как динозавр, ослеплённый жаждой убийства. Даже со дна комфортабельной ямы я ощущаю его сердитый топот, как у человека, который готовится всех разъебать. На опыте могу сказать, что так ходить может только тот, кому не дали нормально поспать и вытащили из дома прямо в одних тапках и трусах. Выдернули из эротического сна, в котором ему наконец-то удалось подцепить кадровичку Хогвартса с упругим четвёртым размером. Вот прямо в тот самый момент, когда она предложила ему зайти к ней домой починить кран. Возможно, это был его единственный шанс за последние тридцать лет. Я даже не удивлюсь, если у него вместо палочки с собой железная монтировка. — Что тебе здесь нужно, Мальсибер, — неожиданно спокойным голосом интересуется профессор, проперев прямо по мне, как танк, и даже не извинившись. Сволочь сортирная! Мог бы хоть под ноги-то смотреть! То, что мы тут лежим в глине, ещё не значит, что мы отдыхаем или померли, и по нам можно вот так вот ходить, как по сраному пляжу! — Ммм… У нас сегодня встреча однокурсников? — очень неубедительно отвечает красноволосый и тут же ретируется на приличное расстояние, потому что в следующую секунду земля под его ногами взлетает в воздух, словно гейзер. — Ещё раз, — терпеливо допытывается разбуженный неврастеник. — Что вам, ублюдкам, понадобилось в Хогвартсе? Ну, блять, уж точно не на камни и туалеты прилетели поглазеть! А больше-то тут и не на что. Ну замок, ну красиво. Но это только первые полчаса. Потом уже вся эта готическая серость приедается, как суши. — О, Генри, когда же ты уже поймешь что нам не нужен веский повод, чтобы закатить вечеринку, — отзывается тип в маске. — Знаешь есть такое выражение: демонстрация силы и свидетельство бессилия. Его рука с палочкой движется так лихо, что если бы я в этот момент моргнул, то вряд ли бы вообще заметил, что он пошевелился. Стальной росчерк молнии встречает красную вспышку света, и огромное дерево рядом с профессором разлетается в щепки, а нас с Мерлином поливает дождём из опилок, сучков и белок. — Как всегда реагируешь быстрее, чем следует, — кисло замечает красноволосый. — Но, ты ведь помнишь, Генри: “Кто вечно спешит, тот косо побрит”. — Фак! — выплёвываю изо рта листья в сторону. — Нужно срочно валить отсюда, пока нас не угандошило дровами! Мерлин, держись крепче, сейчас немного пошатает! У меня в запасе ровно ноль способов вытаскивания чужих тел из-под обстрела, поэтому, я использую технику ленивой панды – обхватываю Мерлина руками и ногами, как любимое одеяло, и начинаю валить боком ко всем чертям. Качусь не то, чтобы с ветерком, но хотя бы с горки. И главное, мы уже настолько грязные и ни на что не похожие, что со стороны нас с пуффендуйцем можно принять за очень большое перекати-поле из говна и палок. Ещё один выпад красноволосого, ещё один надёжный магический блок, и взрыв оставляет в земле красивую ровную выбоину размером с кратер на луне. Когда дым рассеивается, Вилли Вонка обнаруживается верхом на поваленном дереве в позе умирающего от безделья человека. — Вот скажи мне, Генри, ты ешь шоколадную лягушку с головы или с лапок? — интересуется он, задумчиво положив голову на ладонь. О нет… Кажется, началось… — Я не люблю сладкое, — сухо отвечает сортирный, смахивая с астрального хлыста напряжение. — От этого ты такой грустный и скучный. Как два фехтовальщика на опыте, они снова обмениваются молниеносными атаками, пока мы с Мерлином катимся, вбирая в себя по пути траву, комья грязи и всё лучшее, что осталось от мракоборцев. Наш маршрут корректируют только рандомные заклинания, которые прошибают землю аккуратной пулемётной очередью прямо у нас под носом. Выдранные с корнем репейники и лопухи рубятся прямо в воздухе в мелкий салат. Жужжание и свист проносящихся над головой смертоносных заклятий бодрит нам уши. Наконец-то добравшись до кряжистого дуба, я приваливаю Мерлина к стволу, сгребаю со всех сторон сломанные ветки и выстраиваю некое подобие забора. Всё-таки два тим-билдинга с пейнтболом прошли не зря. — А теперь мне нужно снять с тебя Ветошь. Кажется, он порвался. Нужно срочно провести операцию, у тебя есть иголка с ниткой? — тянусь с Мерлину, но он тут же меня останавливает. — Боюсь, дементор это единственное, что позволяет мне держать форму, — тревожно замечает парнишка, обращаясь к дереву. Бедолага без своих бинокуляров нихуя не видит даже в упор. — Мерлин, я здесь! — поворачиваю его за щеки в свою сторону. — Что значит “позволяет держать форму”? — Типа, держит тебя в тонусе? Не даёт расслабить булки? — Нет. Просто он создаёт корсет. — Хочешь сказать, — аккуратно отлепляю кусок чёрной ткани от его спины, — если я его сниму, то ты развалишься? Мерлину даже не нужно заморачиваться с очередным экскурсом в урок биологии за восьмой класс. Стоит мне только слегонца отклеить Ветошь, как его хилое тело прогибается куда-то назад в изящном глубоком “мостике”, прямо как у фигурного гимнаста. — Блять, Мерлин, ты как панна-котта! — ору, приматывая дементора обратно. — Как тебя так угораздило-то?! Ты как сам? Нигде ничего не болит? — Ничего страшного, — мямлит беспозвоночный пацан. — У мадам Помфри отличный Костерост. В прошлом году я случайно удалил себе ossa metacarpi, пястные кости, и вырастил их всего за месяц… А с учётом того, что выше коленей я ничего не чувствую, то могу пожаловаться только на ушибленный мизинец… Звучит оптимистично. Я уже привык, что волшебникам хоть бы хны, даже если их засосёт под циркулярную пилу – неделька в госпитале, и они как новенькие. Как я понял, единственное, что действительно может нанести им невосполнимый урон, так это магия. Как раз этим и пользуется профессор по Защите от всякой поебени, пока мы с Мерлином поражаемся его новобретённой скелетной эластичности. С противоестественной для обычного человека скоростью, он размахивает астральным хлыстом налево и направо так, что от каждого удара с земли подлетают камни и так и остаются парить в воздухе. Упасть они не успевают. Красноволосый чёрт уворачивается, но всё это лазерное светопреставление только ради того, чтобы не дать ему опомниться. Ещё один огненный всполох хлыста сбивает его с ног. Следующий удар выщёлкивает из пальцев волшебную палочку. Третий рубит прямо по маске, раскалывая её надвое. — Полегче! — восклицает Вонка, угрём ускользая от очередного удара, который, по моим расчётам, должен был снести ему голову. Ловко подхватив палочку, он грациозно приземляется на груду бывших мракоборцев, словно акробат в цирке. Отламывает нижнюю половину треснувший маски и отбрасывает её в сторону. — Салазар мне свидетель, — скалится, слизывая кровь с губы, — я затолкаю эту плеть тебе в глотку и вытащу её из твоей задницы! Профессор встречает эту угрозу невозмутимо. Всё с той же тихой жаждой убийства, он рассеивает плеть и выбрасывает руку с палочкой вперёд. Движения точны и компактны, как у бейсбольного питчера. Короткая, но быстрая вспышка серебристого света, и вот красноволосый уже захлёбывается кровью, подлетев в воздух, словно ему в грудь врезался грузовик. Рухнув на землю, как тряпичная и очень красная кукла, он откашливается и рычит, сплёвывая в сторону. — Не вынуждай… меня… отрывать тебе лапки, Генри! И тут происходит то, чего никто из нас явно не ожидает. Нет, никто не прилетает на орлах, никто не кричит “Стоп. Снято!”. Никто не выходит из леса с поднятой рукой и мобильником, вопрошая: “Здесь тоже связь не ловит?”. Просто красноволосый как следует замахивается палочкой, отправляя в полёт очередное заклинание, и волосы у меня на затылке встают дыбом. Хотя, нет. Они не просто встают дыбом. Они встают, пакуют чемоданы и съябывают с моего черепа в более благополучный райончик. Потому что от такой концентрированной в один маленький шарик силы, в голове остаётся место только для молитв. Если бы чары измеряли в килограммах тротила, то эти бы точно смогли спокойно уничтожить какое-нибудь маленькое государство типа Лихтенштейна или Монако. Только летит это разрушительное проклятье не в сторону удивлённого профессора. Оно летит в сторону Хогвартса. И летит очень быстро. Летит, практически не отсвечивая. — Ой, — озадаченно смотрит вдаль Вилли Вонка. — А, впрочем… Я даже не собираюсь оправдываться, что сделал это не специально. Я дёргаюсь, потому что чувствую, как Мерлин теребит меня за руку. — Гвиневра? Что там происходит? Я чувствую, что кто-то использовал очень сильную чёрную магию… — Охм… — мычу, наблюдая за удаляющейся звёздочкой. — Разве ты теперь можешь что-то чувствовать? — В том-то и дело, что не могу! — охреневает Мерлин. — Но чувствую! Прощай, моя надежда на успешное и триумфальное возвращение в Химки. Теперь всё сгорит, книжки не будет, Марк бросит меня здесь подыхать среди кентавров и мандрагор, без способностей, без связей, без налички… Я буду бомжевать в Шотландии, слоняться по лесам и питаться ягодами и змеями, как ебаный ёж! — Кажется, Хогвартс вот-вот взорвётся, — сглатываю, мысленно прощаясь со своими соседками, которых я уже успел полюбить… — Что?! — восклицает Мерлин. — Ты же это не серьёзно? Даже Тот-Кого-Нельзя-Называть не стал бы разрушать школу! Там же полно детей чистокровных! — Кто знает… Может, они сегодня все дружно вышли погулять? Мерлин становится очень серьёзным. Уставившись в ствол дерева, он произносит крайне рассудительно: — Дамблдор этого не допустит. Ага, где-то я это уже слышал. Не мой ли бумажный друг недавно утверждал то же самое, своим убедительным твёрдым почерком. Только что-то директор не торопится вмешиваться в естественных ход событий. Или, может, он из тех, кто рассчитывает на судьбу и Господа Бога, верит в то, что добро там как-нибудь само победит? — Ты чёртов идиот! — раздраженно рявкает Фицрой, и теперь я понимаю, почему с него ссутся даже дементоры. Глаза в темноте у него сверкают, как лезвия очень острых японских ножей “Хамоно Рюсен”. Встань на пути, и он отхерачит тебе ухо одним взглядом. Глубоко втянув воздух, профессор медленно выдыхает, сосредоточившись на удаляющейся вспышке света вдали. Палочка взмывает над головой. Слова заклинания не разобрать, но произносит он их так, как будто хранил на чёрный день. Схватившись с Мерлином за руки, мы с замиранием сердца следим за происходящим. Я смотрю в небо. Мерлин в дерево. Заклинание высекает из волшебной палочки профессора маленькую искру. И прежде, чем искра касается земли, она успевает превратиться в яйцо. Яйцо оборачивается птенцом, а птенец за секунду разрастается до размеров феникса. Вспорхнув от земли, птица несётся вдаль, озаряя небо всполохами огненных крыльев. По болтающейся голове и вытаращенным абсолютно безумным глазам, я понимаю, что это та порода наспех состряпанных фениксов, которая умеет летать только прямо и только в стену. За пару секунд она достигает Звезду Смерти, хватает её клювом, как мошку, проглатывает и икает. В следующий момент в животе феникса что-то бахает и вспыхивает пламенем разбуженного вулкана. Птица чихает чёрным облаком пепла, а затем очень эффектно разлетается оранжевым салютом. Разинув рот я слежу за тем, как маленькие искорки фейерверка медленно опадают на землю. Кто-то хлопает в ладоши, и я не могу удержаться, чтобы не поддержать эти аплодисменты. — Очень зрелищно! — с одобрением констатирует красноволосый, таращась в небо. — Всё ещё не надумал присоединится к нам, Генри? Для грязнокровки это большая честь. У нас гастроли по всей Британии каждый месяц и стильные мантии… Видимо, профессор сегодня в небывалом ресурсе. Энергии в нём столько, что можно от языка подзаряжать аккумуляторы. Даже роды феникса в спешке его не измотали. Моментально переключившись обратно в режим машины для убийства, он вновь выпускает на волю заскучавший хлыст, хватает им ногу болтуна, и резко дёргает на себя. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Или ты никогда не устаёшь? — поражается красноволосый, зависнув вверх тормашками в воздухе. — Потому что выглядишь ты прямо как наглядное пособие по самоубийству. Понимаю, возможности человеческого тела скучные и ограниченные, но ты явно не умеешь вовремя остановиться… — Спрашиваю в третий раз, — размеренно произносит Фицрой. — Что вы здесь делали? — Занимались рекрутингом. Искали таланты. — Мальсибер. Я оторву тебе ногу. — Стой! Только не ногу! Она дорога мне, как память, — брыкается красноволосый. — Я говорю правду. Присоединяйся к нам, Генри, пока не поздно и пока я добрый и разговорчивый. Ведь ты же знаешь, гораздо хуже всем окружающим становится, когда я молчаливый и злой. Только Тёмному Лорду в такие моменты удаётся меня притормозить. Ты даже не догадываешься, что он вытворяет языком… То есть, как он может хорошо убеждать. И даже не пролив ни капельки крови! Плеть натягивается, и позитивный настрой фаната Воландеморта быстро сменяется болезненными корчами и стоном. — Я к вам не присоединюсь, — холодно отрезает профессор. — А вот ты очень скоро присоединишься к своим дружкам в Азкабане. Откуда-то из глубины леса начинают доноситься разношёрстные голоса и крики. Топот множества ног. Шелест кустов. Треск сломанных веток. Знакомый мудрый старческий голос где-то неподалёку замечает: “Нужно было одевать сюда другую обувь…” — Профессор Дамблдор! — тут же реагирует Мерлин, мотая головой из стороны в сторону. Не сказать, что атмосфера сразу меняется на светлую и радостную, но теперь я хотя бы могу вздохнуть и перестать рвать заусенцы. Привалившись к Мерлину, я жду появления волшебных мчс-ников, которые закинут наши побитые тела на парящие носилки и укутают теплыми пледиками. — Азкабан? — ухмыляется красноволосый, резко прекратив попытки высвободиться. — Не в этот раз. И просто растворяется в воздухе. Груда викторианских шмоток падает на землю вместе с маской. Красный плащ, парашютом, неторопливо оседает сверху. — Чёрт! — рявкает профессор. — Вот блять… — безрадостно вторю я из своего укрытия. — Генри, мальчик мой, ты цел?! — это уже выскакивает из кустов Дамблдор и не видя ничего вокруг бредёт к потрёпанному Фицрою. Полы шёлковой мантии скользят по грязной земле. Модные остроносые туфли подворачиваются на грубых камнях. Следом за директором из леса вываливается толпа очень потрёпанных и потных людей, которые разбредаются по округе и начинают сосредоточенно шманать по кустам и заглядывать под огромные валуны, как будто потеряли там зубочистку. — Мы пришли сразу, как только разобрались с чарами Нотта, — объясняет директор, осматривая поникшего фетишиста. Только сейчас становится очевидно, что держится туалетный только на каком-то феноменальном запасе адреналина и тяжёлых наркотиках. Потому что стоит только Дамблдору положить руку ему на плечо, как он весь содрогается и издаёт животный затравленный звук. — Ты совсем себя не щадишь! — восклицает директор. — Нужно немедленно доставить тебя в госпиталь. — Много пострадало? — не обращает внимания профессор, сплёвывая в сторону. — В основном мракоборцы, — вздыхает Дамблдор. — Меньше, чем сторонникам Тёмного Лорда хотелось бы, но больше, чем мы могли себе представить… Он резко замолкает, наконец-то заметив, что стоит на чьей-то оторванной конечности. Подняв голову, он обводит взглядом усеянное телами поле. — Какое чудовищное злодейство… — Это был Мальсибер, — мрачно докладывает сортирный. — Явился в собственном обличье... Простите, профессор, я думал, что на этот раз мне удастся его схватить. — Натаниэль… — сокрушается директор, остановив взгляд на красном плаще. — Не вини себя, Генри, ты сделал всё, чтобы не допустить новых жертв. Это единственное, что важно. Никто не бежит к нам с носилками и пледом, и я начинаю терять терпение. Только собираюсь выбраться из укрытия, чтобы найти бригаду санитаров и выкатить им претензию, как Мерлин опять хватает меня за руку. — Блин, чувак, у меня уже скоро выработается стрёмный рефлекс от твоих хватаний! — не выдерживаю. — Ну что на этот раз? — Гвиневра, нельзя, чтобы они нашли Ветошь! — беспокоится Мерлин. — Они отправят его в Азкабан, он останется сиротой и другие дементоры будут над ним издеваться! — Ни слова больше, я ни за что не отдам им Ветошь. — Ты должна его спрятать, — объясняет пацан. — Положи меня на землю и размотай. Без лишних вопросов я укладываю парнишку на спину и кое-как стаскиваю с него дрожащего дементора. Чёрная дрянная тряпочка комкается у меня в ладонях и призывно чмокает своей присоской. Если бы у Чужого и пододеяльника родился детёныш, то он выглядел бы вот так. — Мерлин, куда его теперь… Не успеваю договорить, как в глаза мне бьёт луч света и чей-то обеспокоенный голос кричит: — Все сюда! Здесь есть выжившие! Весь на измене я наматываю Ветошь себе на голову на манер полотенца. — Здесь дети! — кричит какая-то женщина, вылезая из веток, за которыми мы сидим. — Дети, вы в порядке? Ну как сказать… У парня, который лежит на земле, нет половины костей, и он не чувствует ничего выше коленок. У меня на башке намотан вонючий полумёртвый и обоссаный дементор, в зубах застряла глина и ещё что-то подозрительно тянет внизу живота... А так-то вечер прямо приятный. — Мы собирали дремоносные бобы, — чуть ли не всхлипываю я, размазывая глину по лицу. — Завтра зельеварение первым уроком… — Что? И эти тоже? — раздаётся рядом знакомый голос и кто-то смачно сплёвывает в землю. — В этой школе всем сегодня позарез потребовались дремоносные бобы. Что они там делают с ними на зельеварении? Готовят буррито? Из-за спины женщины появляется здоровый мужик с бакенбардами и в средневековых говностопах. Чуть ли не задохнувшись, я молюсь, чтобы начальник группы обеспечения магического правопорядка Мразобров не узнал меня в боевом грязевом раскрасе. — Мерлиновы чудеса, как вас сюда занесло, детишки? — его взгляд останавливается на мне, и он очень долго и внимательно всматривается в меня, как в зеркало. — Прости, но… Что это такое у тебя на голове? — Чалма от посягательств на интеллектуальную собственность, — отвечаю не своим голосом. — Послушайте, мой друг умирает, у него вместо позвоночника желе. Вы собираетесь нам помочь или продолжите устраивать допрос? Имя Ибрагим вам о чём нибудь говорит? Я как будто только что прошла Афганскую войну, и я желаю всем мужчинам её пройти, потому что мужчина определяется словом, а не делом, и если я ношу кандибобер на голове, это ещё не значит, что я женщина или балерина! А теперь подорвались и быстро принесли сюда носилки и чёртовы пледы, а то я за себя не отвечаю!

***

— Гвен, дорогая, где ты была?! Я вваливаюсь в комнату на своих двоих и стекаю по двери прямо на мусорный ковёр. Трогаю его, как галлюцинацию. Ногтем отколупываю улитку с ворсинки, падаю носом в шерсть, и втягиваю родной запах безопасного пуффендуйского гнезда. Наверное, для любого другого психически здорового человека моё поведение показалось бы странным, но только не для моих соседок. Поглазев на меня с полминуты, они вновь возвращаются к своим полуночным делам. А именно, жрут и раскладывают картишки таро. — Фэй, у тебя выпала десятка мечей, — качает головой Зизи, расковыривая дырку на пижамных штанах. — Судя по всему, тебе стоит опасаться горизонтальных поверхностей. — Это как-то связано с грибами? — решает уточнить брюнетка. — Это может быть связано с чем угодно, дорогая. Всё зависит от твоей интерпретации, — пытается разлепить печенье-сэндвич Саманта. — Ох, кажется, мне попалось с начинкой из суперклея… — Профессор Мёрфи говорит, что карты не имеют универсального значения, — поясняет Маккензи. — Каждый видит в них что-то своё. Но я бы посоветовала тебе сегодня спать стоя. — Хорошо, — спокойно принимает свою участь Фэй. — Буду спать стоя и лицом к стене. Да они вообще что ли в край охренели?! Мерлин в госпитале. Меня накачали средством от истерики так, что даже Ветошь насосался и вырубился. А эти сидят тут, обложившись розовыми кристаллами и печеньем, хуйнёй страдают! — Вы чё тут сидите, там война, — возмущаюсь очень вяло, махнув рукой в сторону окна. — Где? — переключается с дырки на окно Зизи. — Мы думали, что там у кого-то день рождения. — Уже не важно… — на коленях ползу в сторону своей кровати, автоматически подбирая пальцем съедобные крошки с ковра и складываю их в рот. — Кстати, Гвен, тебе пришла почта, — сообщает Сэм, и я тут же вляпываюсь в совиное дерьмо. — Мы хотели отпустить Эрни и Бу-бу в Совятню, но они такие миленькие… Фэй не могла удержаться, чтобы их не затискать. Эрни и Бу-бу это, видимо, две очень задолбавшиеся выгоревшие и прожжёные совы, которые взирают на меня с вершины нашей двухъярусной кровати. Даже гадят они с какой-то особой жизненной усталостью от всего. Если бы не два совершенно разных конверта на моей подушке, я бы решил, что совы принадлежат сортирному фетишисту. Первое письмо на красивой кремовой бумаге, воняет духами и обвязано изумрудной лентой. “Твои слова оказались гнусной омерзительной клеветой, грязнокровка! (что, тем не менее, заслуживает моего минимального уважения). В восьмой нет никакой Фэй! Ты меня обманула! Я требую сатисфакции!!” Так, этот сразу пошёл нахрен. Второй конверт самый простой, по старинке запечатан красным сургучом. “Гвиневра, я надеюсь, вы согласитесь полюбоваться моей коллекцией часов с кукушкой завтра, после занятий. А.Дамблдор”. Вот же отстой, сегодня что, опять среда? Я не успеваю перелистывать календарь, среды приходят быстрее, чем понедельники. И, походу, я опять пропустил комитет кринжа, за который мне отчитываться перед директором… Но я подумаю об этом завтра. Сейчас я могу только… — Смотрите, кажется, Гвиневра тоже сегодня будет спать стоя, — доносится до меня приглушённый голос Фэй. — Это правильно, — издалека отзывается Маккензи. — Предлагаю сегодня всем спать стоя и обнявшись, чтобы Фэй было не так одиноко. Наконец-то чьи-то руки заботливо накидывают на мои плечи тёплый пледик, и я окончательно вырубаюсь.