Кровь на снегу

Если и можно было описать Капитолий в одном слове, то этим словом было бы «огромный». Небоскребы нависли над ним, как только их вывели из поезда, и он сразу почувствовал себя запертым в клетке, каменные стены и темнота отовсюду напоминали ему шахты Двенадцатого. Рука Джун вцепилась в его, когда они пошли вслед за Флоурисией, и он немного улыбнулся ей, надеясь, что это было более приободряюще, чем он чувствовал. Миротворцы предупреждающе ткнули им в спины винтовками, и он сжал челюсти, а Джун задрожала от страха. Словно они могли даже подумать сбежать в такой обстановке – он едва видел, что происходит перед ним, не то что мог идти посреди жителей Капитолия, которые стояли по сторонам, надеясь увидеть трибутов Двенадцатого дистрикта. Почему их было здесь так много? Было всего одиннадцать утра в рабочий день, разве этим людям не надо было работать? Учиться? – Смотри, вот они! – Раздался звонкий голос, акцент был явно капитолийский, он донесся до него через шум других голосов. Последовали и другие замечания, повисая над ним, словно штормовое облако. – Разве мальчишка не красавчик? – Посмотри на его волосы! Я и не думала, что такое может уродиться в Двенадцатом дистрикте. – Может у них наконец-то будет победитель в этом году? Посмотри на его руки! – Он сердито посмотрел в сторону, откуда раздавались голоса, и потянул за собой Джун, пока они просачивались через толпу. Он почти потерял из виду Флоурисию в этом беспорядке, и впервые в жизни порадовался яркости ее багрового платья, которое вело его с вокзала словно маяк. Единственное, что отделяло их от толпы, была пара миротворцев, шедших по сторонам от них, покрикивая на граждан, когда те уж слишком пытались сблизиться. – Но посмотрите на девчонку, – Марс разозлился, услышав тон, которым говорила капитолийка, ее голос, самый пронзительный из всех, звенел в его ушах. – Она такая слабая, уверена, она не протянет бойню у рога изобилия. Жалко, они вроде оба близки. – Слишком близки. Они держатся за руки, – сказала какая-то девчонка, почти ревниво. – Ну и пусть катится, она его только замедлит, – прошипел голос с оттенком веселья. – Нет, жалко будет видеть, как такое лицо разобьет в кровь какой-нибудь из карьерных. Марс крепче схватил Джун за руку, разворачиваясь в сторону, откуда донеслись голоса, пытаясь расстрелять их взглядом за то, что они сказали о его девушке. Она не была слабой, а если и была – чья была это вина? Капитолий, конечно, потому что они отказывали Двенадцатому в еде, в которой он отчаянно нуждался. И она переживет бойню – он здесь для этого. Он посмотрел в глаза той самой молодой женщине – похожей на Флоурисию, только маленького роста, и девчонка поникла под его злобным взглядом, прежде чем миротворец пихнул его. – Двигайся, Двенадцатый. У него не оставалось выбора кроме как двигаться, и их охрана вела их все ближе и ближе к смерти. К счастью, им не пришлось идти долго, так как они наконец нагнали Флоурисию, которая ждала их у открытой двери в элегантную черную машину. Глаза Марса удивленно расширился, но он быстро принял бесстрастный вид. Он никогда не видел такой машины раньше, и как и в случае с поездом, был немного заворожен тем, какой транспорт им предоставили. – Ну, полезайте! – Флоурисия махнула внутрь машины, и на ее покрытом косметикой лице мелькнуло раздражение. – Вам двоим пора встретиться со стилистами, в конце концов, вы не можете опоздать на парад! Он позволил Джун сесть первой, прежде чем в последний раз окинуть толпу странно выглядевших граждан Капитолия взглядом, и он присел рядом с ней на мягкое сиденье, и дверь захлопнулась за ним. Раздался глухой звук запорного механизма, и Марс нервно сглотнул. Он смотрел, как мимо его затемненного окна проплывал город, небоскребы и ошеломительные зеленые парки, фонтаны и статуи, которых он никогда не видел раньше. Он задумался, каково это было бы, вырасти в Капитолии, а не в Двенадцатом дистрикте: всегда иметь горячую пищу, чистое белье, туфли, которые были впору, и может быть даже дом с работающими электричеством и канализацией. Нет, быть жителем Капитолия было бы совсем неплохо, подумал он, и тут же прогнал это мысль. Это Капитолий причиной тому, что Джун оказалась здесь. – Марс, – тихий голос Джун раздался внезапно, и он увидел по ее лицу, когда она отвернулась от окна и повернулась к нему, что она была расстроена. – Ты слышал, что эти девчонки говорили обо мне? На станции? Он знал, о чем она говорила: о том, как эти капитолийские девчонки осудили ее маленькую и худенькую фигурку, о том, насколько быстрой будет ее смерть, и что Марсу лучше было бы без нее. Он злобно сжал челюсти, но этот гнев не был направлен на нее. Никогда на нее. – Джунипер, что их мнение стоит? Наше важнее, – сказал он, зная, что водитель и Флоурисия не слышат их разговор, они были отделены стеклом, разделявшим машину. Он едва мог разглядеть их фигуры за темным стеклом. – Первое впечатление не самое главное, знаешь? Я знаю, на что ты способна, и это знают все, кто смотрит дома. Ты сильная, Джун. – С тобой мне не сравниться, Марций, – прошептала она, словно самой себе не желая признаваться в этом, а тем более ему. Возможность, что менее чем через неделю придется встретиться со смертью – такую пилюлю тяжело проглотить. – Ты слышал, что они говорят – я не протяну и первых пяти минут. – Нет, протянешь, – он отвернулся, не выдержав взгляда ее наполненных слезами карих глаз. Она много раз плакала за последние два дня, пока они добирались до Капитолия, и каждый раз он чувствовал невыносимые ужас и жалость в своей груди. Он никогда не умел справиться с плачущими девчонками, даже если плачущей девочкой была Джунипер Куимбли. Тверже, чтобы убедить самого себя, он повторил. – Ты протянешь. К счастью, прежде чем она по-настоящему начала плакать, машина остановилась у странного вида высокого здания. Марс потянулся к карману и протянул ей платок, и она протерла им покрасневшие глаза. Миротворец открыл дверь, и их двоих быстро провели в центр подготовки трибутов. Коридор здания был еще роскошнее, чем интерьер поезда: белые мраморные стены и полы сияли под полуденным солнцем, окна от пола до потолка, золотые колонны и арки, против которых стояли горшки с экзотическими растениями, и огромный фонтан со статуей обнаженного мужчины, сжимавший в руке меч. – Отведите девочку к Нарциссу, я займусь парнем, – одинокий миротворец, ожидавший их прибытия, быстро сообщил им, как только они прошли в крутящуюся дверь. Он подошел к Марсу и схватил его за плечо, потянув к двери сбоку. То же самое случилось с Джун, только миротворец, приставленный к ней, повел ее к стеклянному лифту в другом конце холла, как раз за фонтаном и его заставшим обитателем. – Марс? – Джун неуверенно позвала его, когда ее втащили в двери лифта, ожидавшего, пока все погрузятся, чтобы увезти их вверх, вдаль от глаз. Ее голос нервно отдался эхом в холле, отражаясь от гладких стен. – Все будет хорошо, Джун! – Позвал он, когда миротворец бесцеремонно дернул его за собой, едва не вырывая руку из сустава. Он едва сдержался от желания врезать мужчине в живот, но напомнил себе, что это был миротворец из Капитолия, а не пьяный болван, нарывающийся на драку за каменными стенами Котла. Глянув быстро через плечо, он попытался ободряюще взглянуть на нее, чтобы ее мысли не скакали вперед. У Джун была привычка слишком много думать, и в итоге в голову ей приходили самые худшие варианты развития событий. – Все будет хорошо – нас просто ведут к стилистам, помнишь? Мы увидимся на параде! В последний раз он увидел ее через закрывшиеся прозрачные двери лифта, и она поднялась вверх, словно метеор кожи цвета меда и темных волос. В итоге он не смог полностью прочитать имя его стилиста, написанное на двери, к которой его грубо подтащили, сумев увидеть только первое слово – Тигрис – дверь тут же захлопнулась за его спиной.