Кровь на снегу

Комната, в которую его втолкнул миротворец, была прохладной и чистой, знакомый запах дезинфицирующих средств висел в воздухе. Не считая тусклой лампы посреди потолка, внутри было почти темно. – О, наконец-то! – Резкий голос вдруг воскликнул позади него, и он дернулся от удивления. Он думал, что был один. – Я думала, ты потерялся, мы ждем тебя уже часами. – Успокойся, Тассел. Мы здесь от силы минут десять, – второй голос пожурил первый, но звучал он так же резко. Он повернулся на каблуках и увидел двух капитолиек, у обеих были одинаковые коротко стриженные зеленые волосы и кожа, крашеная в золото. Марс сразу увидел, что это были сестры. Сестры близнецы. Вылитые как две капли воды близнецы. – Хм… Прошу прощения за отсутствие пунктуальности? – Сказал он, приветствуя парочку, и положил руку на грудь, стараясь успокоить бегущее сердце. Почему они стояли вот так в углу за дверью? Он никогда раньше не видел одинаковых близнецов, может быть, это было обычное для них поведение? – Не надо извиняться, миленький! – Одна из них, та, которая не Тассел, расчувствовалась, подходя поближе, она положила пухлую наманикюренную ручку ему на плечо, чуть сжимая его. Он попытался не отшатнуться от столь внезапной близости. – Мы просто рады, что ты здесь. Меня зовут Пудина, и это моя сестра Тассел. – Но ты можешь звать нас как пожелаешь, сладенький, – Тассел подмигнула, и на ее желтом лице расплылась неприятная улыбка. – Добро пожаловать в наш салон! Марс ответил холодно, его уже тошнило от капитолийских привычек. – Верно. Спасибо. – Ну, давай тебя отчистим! – Пудина наконец убрала руку с его плеча и радостно хлопнула в ладоши, ее рот раскрылся в широкой, почти хищной улыбке. Он был рад, что у близнецов была помада разного цвета – темно-фиолетовая у Пудины и зеленая у Тассел, в цвет ее волос – только так он мог различить эту парочку. У них были даже одинаковые заостренные зубы, больше похожие на зубы животных, которых он никогда не видел. Марс последовал за ними в темную комнату, стараясь следить за обеими сестрами. Они остановились у простого металлического стола, какие бывают в кабинете врачей, и они хихикнули, когда он присел на него. – Ты должен сначала раздеться, глупенький! – Сказала ему Тассел, словно он был дураком, что сам не пришел к этому выводу. – Что? – Он шокировано раскрыл рот, ошарашенный ее приказом. Он даже не знал этих женщин, и они хотели, чтобы он стоял перед ними голым? А он думал, что слова тех девчонок на станции были ужасны. – Почему ты так удивился, маленький? Мы же должны тебя отмыть! – Сказала Пудина через плечо, склонившись над какими-то инструментами, разложенными на маленьком столе сбоку, соображая, что выбрать первым. – Вся эта пыль на тебе, надо от нее избавиться. Боюсь, нельзя вот так пускать тебя на парад. Марс почувствовал, как раскраснелся от стыда, и он настороженно оглядел себя. Он думал, что отмыл всю угольную пыль еще на поезде, и постарался отряхнуть свою одежду, прежде чем сойти с поезда в Капитолии. Но видимо, Пудина и Тассел каким-то образом разглядели его внешний вид и нашли в нем пороки. – О, вот только не надо так оскорбляться. В Двенадцатом дистрикте худшая гигиена в мире, – пропела Тассел, словно то, что она вот так оскорбила его дистрикт, сообщив, что капитолийцы считают Двенадцатый самым грязным, должно было его как-то утешить. – Вы, Двенадцатые, постоянно приезжаете, покрытые угольной пылью. Так тяжело вас отмывать! – Помнишь девчонку с прошлых игр? – Влезла в разговор ее сестра, наконец выбрав какие-то жуткие щипчики с подноса, и теперь щелкала ими. – Нам понадобился почти час, чтобы ее отчистить, и она даже не дала нам ее побрить, хотя надо было! Она должна была благодарить нас, а не пытаться сбежать. – Как там ее звали? Лили? Луми? В любом случае, она была хорошенькая. Под этим слоем грязи и волос у нее была прекрасная кожа. Марс сжал руки в кулаки и просчитал в голове до десяти, пытаясь сфокусировать взгляд на одной точке на стене. Луна, напомнил ему голос в голове. Они говорили о Луне. Луна Бродбек была девушкой-трибутом от Двенадцатого дистрикта в прошлом году, всего пятнадцать лет, но высокая для своего возраста. Она была дочкой пекаря, и потому хорошо питалась, и выросла сильнее и крупнее чем многие мальчишки. Ее отец, с которым Марс часто пересекался, каждый раз, когда у них находилось немного денег на булку хлеба, был добрым и щедрым человеком, он давал его тете бесплатный кусок дорогого орехового хлеба на ее день рождения. После смерти Луны в бойне у рога изобилия на играх, пекарь Бродбек, уже давно будучи вдовцом, забил досками свою лавку в торговом квартале и закрыл окна. Миротворцам пришлось вломиться в дом через месяц или около того, чтобы найти его разложившееся тело на кровати – куски кожи поверх костей от голодной смерти. Несмотря на то, что он был пекарем дистрикта, человек уморил себя голодом после смерти единственной дочери. Вместе с некоторыми другими мужчинами Двенадцатого, Марс помог похоронить его рядом с недавно выкопанной могилой Луны. Луна была старшей кузиной Джун, и ее лучшей подругой, и то, что она потеряла не только ее, но и ее отца, очень сильно на них обоих подействовало. Марс все еще помнил симпатичный голос Луны, вечера, что они втроем проводили на сцене Котла – хотя публичные выступления были запрещены. «Всегда помни о солнечной стороне, помни о солнечной стороне» – воспоминания о ее голосе наполнили его уши, и он заставил себя глубоко вдохнуть. Пудина и Тассел не могли знать, что он был близок к прошлогодней трибутке, они наверняка не говорили бы так грубо о ней, если бы знали об их дружбе. Игнорируя неприятное присутствие стилистов, Марс начал механически снимать одежду, прежде чем присесть на холодный металлический стол, оставаясь в одних трусах. Он не мог больше заставить чувствовать себя неудобно из-за его наготы. – Ну вот, – ободряюще улыбнулась Пудина, словно они достигли большого прогресса. – Не так уж и трудно было, да? Теперь наконец-то мы можем начать! Тассел, неси мокрые салфетки, а я пока займусь этими прекрасными бровями! К тому времени, когда он наконец остался один, его тело все истрогали, истискали, его побрили, повыдергивали волосы, смазали кремом, вычистили, да так, как он себе и представить не мог. Он чувствовал себя шокированным и немного так, словно им пользовались в нехорошем смысле, и теперь, лежа на столе, по счастью, в какой-то больничной робе, ему казалось, что он хочет плакать. Никогда раньше о его внешности не отзывались так отрицательно, особенно над теми частями его тела, что обычно были прикрыты комбинезоном, который он обычно надевал в шахтах. Если стилисты так подействовали на него, то он и представить себе не мог, как чувствовала себя Джун там наверху. Наверняка ей было не лучше, чем ему, и тревога и чувство вины съедали его. Он сказал ей не беспокоиться, и оставил ее одну, на растерзание ее парочке капитолийских идиотов. Как он мог быть таким дураком? Он должен был потребовать, чтобы их везде держали вместе, должен был держать ее за руку и не отпускать, должен был… Его мысли прервал звук открывшейся двери, по счастью, он был отгорожен от нее ширмой, поставить которую Пудине и Тассел хватило здравого смысла. За ней раздались громкие шаги, приближавшиеся к нему, по-видимому, женские, хотя в Капитолии нельзя было сказать точно, и мужчины, и женщины могли носить каблуки. Марс быстро смахнул слезы с лица, он даже и не заметил, что позволил себе расплакаться, как унизительно, и он быстро поднялся, садясь на кровати и свешивая ноги. Он не хотел встречать кого-либо из Капитолия, а особенно этих сестер-стилисток, оставаясь лежать. Как он и ожидал, из-за ширмы грациозно выступила женщина, на ее симпатичном лице была легкая улыбка. Она была светловолосой и бледной, как он, и ее волосы были подняты в неплотную высокую прическу. На ней был красивый розовый брючный костюм, а длинную шею обвивали многие нити жемчуга, подходящие к ее длинным серьгам. Когда он посмотрел на нее, ее глаза смягчились, и она засветилась, словно узнавая его. Марс не мог не почувствовать, что она тоже почему-то кажется ему знакомой. – Корио… – Выдохнула женщина, ее глаза были сфокусированы на его лице. Марс неуютно поежился под ее взглядом, и видимо это вывело ее из какого-то транса, в который она впала. – О! Прости, прости, я на секунду задумалась. – Случается и с лучшими из нас, – он сумел выдавить слабую улыбку, надеясь, что его лицо не раскраснелось и пошло пятнами, как обычно бывало, когда он плакал. Он понятия не имел, кто был этот ее Корио, и на самом деле, ему было плевать. Он просто хотел, чтобы с этим всем было покончено, чтобы они с Джун были уже на параде. – Меня зовут Тигрис, приятно познакомиться с тобой, Марций. – Он узнал ее имя с таблички на двери салона, и потому выпрямился. Это была его главный стилист, настоящая шишка, как он понял. Он подумал, что именно так и должен выглядеть профессиональный стилист: строгая и прямая, добрая и отзывчивая. А не как эти две сестры. – Я буду твоим главным стилистом, и я просто хотела… Ты в порядке? Марс почувствовал, что его лицо загорелось от стыда. Она, очевидно, заметила остатки его слез, его раскрасневшиеся щеки и опухшие глаза, и теперь она встревоженно смотрела на него. Отличное первое впечатление, Марций Алебастр, отругал он себя. Он ненавидел, когда другие видели, что он расстроен. – Я в порядке, – осторожно сказал он, стараясь, чтобы его лицо выглядело как можно более бесстрастным. Он не хотел, чтобы Тигрис узнала, как на него подействовали ее работницы, они же всего лишь исполняли свой долг. – Извините. Я просто… Скучаю по дому. Это была плохая ложь, ложь, которую она разглядела сразу, но к счастью, Тигрис не стала заострять на этом внимание, просто положив успокоительно руку ему на ладонь на его колене. – Марций, я знаю, что ты напуган, и мне очень жаль, что тебе проходится через это проходить. Я попытаюсь, чтобы все прошло для тебя как можно легче. – Вы собираетесь сделать для меня легче Голодные Игры? – Он спросил это, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться. Наверное, если прикрыть это сарказмом, Тигрис забудет про свою встревоженность. Тигрис, к счастью, ответила только закатыванием глаз, и она ласково посмотрела на него, словно уже его знала, несмотря на то что встретила его всего пару минут назад. – О, ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. – Разве? – Настаивал он. Он поддразнивал ее, как делал с Джун, как делал с друзьями и семьей дома, с теми, кого он больше никогда не увидит, и от этого ему становилось легче. В других обстоятельствах, возможно, Тигрис могла бы стать ему другом. Она пожала плечами и пожала ему руку, прежде чем отступить на достаточно безопасное расстояние, и Марс расслабил плечи, только сейчас заметив, как он напрягся. – Спонсоры будут посылать тебе подарки тоннами, как только увидят тебя на параде. Если уже этого не планировали, то теперь пошлют тебе достаточно, чтобы ты протянул все Игры. – Я не планирую протянуть все игры, – храбро сказал он ей, хотя не мог не подумать, что это будет не так эффектно выглядеть, учитывая его заплаканный вид. – Что? – Тигрис была удивлена, и справедливо, и она была несколько обеспокоена. – О чем ты говоришь, Марций? Все трибуты хотят победить, хотят жить. Что ты говоришь – ты не хочешь жить? – Я потерял право что-либо хотеть в ту же секунду, как вызвался добровольцем, но да, вы правы, – Марс отвернулся от женщины, не смея посмотреть ей в глаза. До этого он говорил только Джун об истинной причине, почему он вызвался, было неловко рассказывать кому-то еще, но Тигрис, она казалась почему-то другой. Словно он мог ей доверять. – Я вызвался, чтобы защищать Джунипер Куимбли, мою партнершу по дистрикту. Она моя… Подруга. И она победит, и поэтому нет вероятности, что я останусь жив. Он проигнорировал, что слово «подруга» прозвучало слишком неестественно в описании Джун. – Марций… – Он слышал по ее голосу, что она расстроена. Вот пожалуйста, Тигрис, которая должна была нарядить его, чтобы он красиво выглядел при смерти, расстроилась за него. Ему стало жаль, но только чуть-чуть. Он напомнил себе, что он делает это для Джунипер, и это чувство тут же испарилось. – Не надо, – сказал он, обрывая любые сожаления, которые она собиралась принести. Он просто хотел, чтобы она занялась своей работой, дала уже ему костюм для парада, неважно, каким уродливым будет их так называемый шахтерский костюм, только бы он снова был со своей девушкой. Что бы она ни надела, на ней ничто не будет смотреться уродливо. Даже если она будет одета в чепуху, которую капитолийцы считают шахтерской одеждой, она все равно будет самой красивой девушкой в мире. – Хорошо, – она сдалась и вышла за ширму, пропадая из его вида. Он слышал звуки открываемой молнии, шелест ткани, пока она готовила его костюм, а потом она вышла и показала, что для него приготовила.