Кровь на снегу

Умения Тигрис в ее профессии были те еще, это он должен был признать. Стоя на колеснице, которую везли лошади, он не мог не чувствовать уверенность в себе, в костюме, который она для него приготовила. Он чувствовал себя почти могущественным. Ему это нравилось. Джун, как всегда, выглядела прекрасно. Ее карие глаза светились на фоне угольно-черных теней, почти таких же, которыми подвели его глаза. Ее темные волосы были собраны назад, и некоторые пряди выкрасили в красный и оранжевый, словно их охватило огнем. Одинаковые плащи, в которые их одели, развевались позади них, и казалось, что языки пламени играют на ветру. Они выглядели сильными и неземными, почти непобедимыми. Судя по радостным крикам толпы, капитолийцы с ним соглашались. – Я и не представляла, что будет столько народу, – застенчиво сказала ему Джун, оглядывая тысячи зрителей, собравшихся по обеим сторонам дороги. Она никогда не чувствовала себя хорошо в толпе несмотря на то, что дома любила устраивать представления. Хотя, когда она начинала петь, она становилась совсем другой, и люди поддерживали ее, когда она пела в сломанный микрофон Котла. – Не волнуйся, Джунипер Сиенна. Ты отлично справляешься! – Сказал он ей, широко улыбаясь и старательно глядя вперед на ликующую толпу. Ему нравилось, что к ним двоим было приковано внимание, он даже наслаждался этим. Он чувствовал себя почти пьяным от этого внимания. Это чувство он никогда не испытывал раньше, и надеялся, что испытает еще. Он быстро посмотрел на нее краем глаза, чуть улыбнулся, и Джун неуверенно улыбнулась в ответ, прежде чем она заставила себя смотреть вперед. Чтобы отвлечь ее, он схватил ее за руку и ободряюще сжал. – Не смотри на них, смотри только на то, что впереди. Он тоже отвернулся от толпы, так что они оба уставились на высоких лошадей, что тянули их колесницу, их мускулистые ноги двигались, и коричневая шерсть блестела на солнце. Ни он, ни Джунипер никогда раньше не видели лошадей, поэтому их присутствие на параде их немного ошеломило. Он и не представлял, что они такие на самом деле: их тела воняли, и от них поднималась пыль, которая покрывала все вокруг, и он уже чувствовал себя немного грязным, но Джун была ими заворожена. Перед тем, как их отправили на парад, она встала перед самой большой из четырех лошадей, что должны были тащить их колесницу, и погладила ее нежный белый нос. «Нежный гигант», так она назвала ее. Должно быть лошадей заранее вытренировали, потому что они отлично знали, куда идут, провезя их по дороге без происшествий, и грациозно остановились, занимая место в полукруге из других колесниц на площади под президентским балконом. Остальные двадцать два трибута тоже были одеты в костюмы, одинаковые с их партнёрами, но Марс и Джун точно украли всеобщее внимание их огненными нарядами. Он постарался сдержать гримасу, когда увидел трибутов из Четвертого, двух восемнадцатилетних ребят, наряженных в костюмы огромных рыб, сделанных из настоящей чешуи, ему стало стыдно за них. Он скорее вышел бы на люди голым, чем позволил бы Тигрис запихнуть его в такой костюм. От их костюмов даже воняло рыбой – он чувствовал этот запах даже с их с Джун места в полукруге колесниц – в восьми колесницах от них! Он отвлекся от разглядывания рыб-трибутов, когда Джун крепче ухватила его за руку. Толпа взревела еще громче, и они все смотрели на балкон, где стоял высокий мужчина в дорогом красном костюме. Президент Сноу, он виделся расплывчатой человеческой фигуркой с того места, где стоял Марс, настолько высоко над толпой он был, он вежливо помахал людям и склонился к микрофону. – Добро пожаловать! – Его голос громом раздался сверху, громкий и властный, он перекрыл радостное бормотание капитолийской публики. – Трибуты, я приветствую вас и вашу храбрость, ценю вашу жертву. От лица Капитолия и остального Панема, я желаю вам счастливых Голодных Игр. Пусть ставки сыграют в вашу пользу! Раздались аплодисменты, еще громче чем раньше, почти оглушающие, раздались во время короткой речи президента. Марс нахмурился, слушая слова Сноу об их жертве и о том, как важна потеря их жизней для их страны. Только когда камера, демонстрировавшая происходящее на огромный экран, перестала показывать трибутов и их колесницы, и переместилась на Сноу, который заканчивал свою речь, только тогда Марс наконец разглядел печально знаменитого правителя Панема. Он никогда раньше до этого не видел президента, потому что отсутствие электричества у них в Шлаке не позволяло смотреть Игры каждый год. В Двенадцатом всех, у кого не было телевидения, миротворцы сгоняли на площадь, где был установлен огромный экран, вроде того, на котором сейчас показывали лицо Сноу крупным планом. К тому времени, как Марса и его семью сгоняли наконец к площади, церемония открытия уже заканчивалась за две недели до этого, и начинался обратный отсчет до игр. Марс уже почти думал, что президент Сноу был просто сказкой, которую матери придумали, чтобы пугать своих шалящих детей, чтобы заставить их есть овощи и ложиться спать. При всех своих несправедливых законах и жуткой репутации, президент Сноу оказался просто молодым мужчиной в костюме-тройке. Одетый в роскошный бархат, волосы Сноу были зачесаны назад, убраны от его лица, и его знакомые голубые глаза блестели умом на экране. Он даже не был еще и среднего возраста, и Марс удивлялся, как такой молодой человек так быстро стал президентом. Но это не было самое странное в нем. О, совсем нет. Кое-что было куда важнее, понял Марс, уставившись с раскрытым ртом на изображение президента на экране. Президент Сноу был жутко похож на единственную фотографию его отца, которую тетя прятала в шкафчике дома. У него были такие же светлые волосы, такие же чистые голубые глаза, и такое же лицо, как у человека, которого Марс знал по единственной фотографии. Он искренне надеялся, что это просто воображение играло с ним злую шутку, потому что он понимал, что не мог сам придумать такое. Только не такое. Он узнавал те же черты в себе, когда смотрел в зеркало. Пока Марс ошарашенно смотрел на экран, тщетно стараясь принять бесстрастное выражение, президент закончил речь и молча оглядел трибутов Двадцать Шестых Голодных Игр. Когда его глаза скользили по линии трибутов, холодно и расчётливо, показалось, что он задержал взгляд на нем и Джун. Было ли это его воображение, или мрачное выражение его лица чуть смягчилось, когда он посмотрел на них, прежде чем отвернуться? Джун, должно быть, тоже заметила, что что-то не так, потому что она все пыталась привлечь его внимание, когда лошадей наконец потянули к конюшням под президентским балконом. Может быть слишком холодно, но Марс не обратил на нее внимание, вместо того спрыгивая с колесницы в ту же секунду, как она остановилась. – Марс, подожди! – Джун не сумела быстро догнать его, передвигаясь в толпе трибутов и стилистов, а также каких-то капитолийцев, что возились с техникой вокруг них, и он был только рад. Он не был уверен, что сможет сейчас выдержать с ней серьезный разговор. Он думал, что его сейчас стошнит на блестящие черные туфли, которые дала ему Тигрис. – Марций! Игнорируя ее призывы, он сумел пройти так, чтобы никто не попытался с ним заговорить. Он старался держаться как можно дальше от всех людей позади сцены, и он сумел пройти почти всю комнату, прежде чем нежный голос остановил его. – И куда это ты идешь? – Тигрис улыбнулась, на ее лице явно было веселье, когда он повернулся на каблуках, поворачиваясь к ней. – Тебе же еще не показали твои комнаты, ведь так? – Нет, мадам, – раздраженно признался он, его лицо покраснело от смущения. Действительно, куда это он мчался? Он даже не знал, где что найти в Капитолии, не говоря уж как найти его комнату, где мог остаться один. И Джун тоже наверняка не знала, куда идти – и мысль об этом поселила горькое чувство вины в его рту. – Тогда идем. Я отведу тебя наверх. – Словно они были старыми друзьями, Тигрис взяла его за руку и повела его к двери, в сторону лифта в конце коридора. Он был благодарен, что здесь было куда меньше людей, он снова мог дышать. – А что с Джунипер? – Встревоженно спросил он, когда она нажала яркую кнопку “12”, и двери закрылись за ними. – Нарцисс, ее стилист, приведет ее через несколько минут, – заверила его Тигрис. Она так и держала его за руку, не стараясь освободиться, и Марсу от этого было несколько неловко. – Несколько фанатов хотели с ней пообщаться. Возможности для спонсорства. Он даже и не подумал, что капитолийцы за сценой могли быть потенциальными спонсорами для него во время Игр. Он чувствовал себя теперь неловко и глупо. По крайней мере, он был благодарен, что Джун, как бы неожиданно это не было для ее характера, решила остаться и попытаться завоевать парочку богатых спонсоров. – О, – тупо сказал он. Тигрис рассмеялась и ласково сжала его локоть. По счастью, в этот момент, прежде чем он сказал бы что-то, что еще больше его опозорило, двери открылись с легким звонком, и они оказались в роскошном жилом помещении. Тигрис провела его в середину комнаты, указывая на детали, которые ему были совершенно неинтересны, вроде мозаики на полу, но он все же кивал ей и улыбался, надеясь, что выглядит более заинтересованным, чем был. – И конечное же, Двенадцатые получили пентхауз, – она радостно улыбнулась, когда они подошли к окну от пола до потолка. Марс прижался лбом к стеклу, широко раскрытыми глазами глядя на улицу внизу, на двенадцать этажей ниже. Он никогда раньше не был так высоко, и у него чуть закружилась голова. Ему стало интересно, так ли высоко летают птицы, когда они летают над головами и видят все с высоты в сто двадцать футов. Если так, он надеялся, что ни одна птица не чувствовала себя такой пленницей, как он ощущал себя теперь. Да, апартаменты были богатые и роскошные, как ничто, что он видел раньше, но это была тюрьма. Это была его золотая клетка, где будут держать его, прежде чем отправить на смерть на следующей неделе. Его живот неприятно закрутило, и он быстро отступил на шаг. Повернувшись к Тигрис, которая стояла в нескольких футах от него, разглядывая его, он задал самый важный вопрос, волнующий его сейчас. – Что вы можете рассказать о президенте Сноу?