Галатея / Galatea

Холодный ужас когтями впивался в ее тело, но ни в одну из местных историй Гермиона не могла поверить, ведь не видела их своими глазами. Тяжелый груз недавнего разговора с водителем ослабил ее ноги, и ледяной холод успел запульсировать в ее конечностях, пока она не применила нужные чары. Хотя, без сомнения, сегодня у нее все же был повод для паники. Потому что холодное, липкое чувство приближающейся смерти не отпускало ее легкие. Она была уверена, что в эту ночь произойдет убийство. Закрыв глаза, Гермиона глубоко вдохнула через нос, сосчитав до пяти. И сквозь непрекращающийся стук крови в ушах, она сосредоточилась на стуке своих каблуков о брусчатку. Сильная тошнота отступила, и девушка подавила желание опустошить свой желудок. Осмелившись все же поднять глаза, Гермиона уставилась на открытые ворота, ненавидя себя за то, что каждый раз, подходя к поместью, испытывала страх и чуть не срывалась в очередной приступ. Да, это был не Малфой-мэнор, но еще одно из поместьев этой древнейшей семьи, которое так сильно напоминало ей события ее будущего. На шатких ногах она поднялась по лестнице, дыхание уже выравнивалось, и она сжала флакончик с противоядием, который носила всегда на всякий случай, закрепленный у себя на шее. Он был похож на антикварный медальон, потертый и сколотый. Она никогда не откупоривала эту склянку, но подвеска придавала ей дополнительную уверенность в сегодняшней и прошедших миссиях. Какая-то ее часть была обязана хранить оберег у себя на шее.  Сегодня она собрала волосы в небрежный пучок, обнажая свою шею любому, кто захотел бы взглянуть на нее. Гермиона наслаждалась их животными взглядами, которые не могли предъявить ее как свою собственность. Девушка купалась в своей власти над ними. Гермиона Грейнджер стояла перед старинным поместьем, обветренный каменный фасад которого, словно дозорный, возвышался на фоне вечернего неба. Лунный свет уже плясал по увитым плющом стенам, отбрасывая жуткие тени, которые, казалось, шептали тайны давно минувших времен. С каждым шагом ей казалось, что она переступает порог в царство тайн и интриг. За стенами поместья о Рыцарях ходили слухи, мифы и секреты, о которых любили шептаться даже студенты Хогвартса. Пища для молодых и не окрепших умов. Обещания величия и обучения темной магии и прочие несбывшиеся мечты. Но никто никогда не слышал о том, как вступить к ним или присоединиться. Гермиона же знала каждого из местных участников и очень легко нашла вход в не очень-то тайное для нее общество. Она и Том Риддл были единственными, кому разрешалось входить в поместье без маски. Ей – потому что ее еще не приняли в их ряды, да и скорее всего, не до конца доверяли. Ему – потому что в этом времени он был так чертовски хорош, чтобы скрывать свою внешнюю привлекательность. Это было лишь ее догадкой. Сегодня же глубокие черные круги под его глазами давали знать о бессонной ночи. И то, как он сейчас уставился на небо, говорило о его полной незаинтересованности даже поприветствовать ее на входе.  Гермиона уже повернулась, чтобы войти в дверь, но все же остановила свой взгляд на мужчине, стоящем недалеко. С сигаретой в руке он разглядывал облака, от вида его идеально сидящих брюк и черного пиджака у нее застучало в груди.  Том Марволо Риддл. Она глубоко вдохнула, чтобы унять головокружение. Он же, словно почувствовав ее присутствие, повернул голову в сторону, отчего паника поселилась у нее в животе, ведь отсюда открывался прекрасный вид на линию челюсти и идеальный профиль. Просто дыши. Просто. Дыши. Мозг подсказывал ей отвернуться и уйти, не позволять ему видеть ее уязвимой и заинтересованной. Но уже было поздно. Их глаза встретились. Холодок пробежался у нее по спине, когда она узнала это выражение лица. Это был не просто обмен взглядами. Его намеренный, напряженный взор пожирал ее изнутри. Его глаза просканировали ее с ног до головы, и они были полны… восхищения?  Ей захотелось заползти скорее внутрь и стать невидимой. В одной руке он продолжал держать тлеющую сигарету, а в другой – удерживал длинными пальцами бокал. Она никогда не встречала его в столь непринужденной позе. В Томе всегда чувствовалась отточенная нарочитая грация и властность. Он отпил из бокала и снова стал созерцать только ему известные точки на небе. От этого зрелища у нее сжались бедра. И мир вокруг нее погрузился в тишину. Казалось, сила гравитации не справлялась со своей работой и тянула ее к нему. Уже как несколько месяцев. Каждый нерв пробуждался ото сна под его пристальным взглядом.  — Господи. Ты выглядишь... просто вау, – оглянувшись через плечо, она заметила Абраксаса Малфоя – своего сопровождающего на сегодня. Когда перед ней распахнули тяжелые дубовые двери, в воздухе разлился запах старого пергамента и пыли, смешавшийся со слабым ароматом свечного воска. Фойе раскинулось перед ней, словно лабиринт забытых воспоминаний, а его стены украшали гобелены, изображающие сцены из древней мифологии. Гермиона задержала взгляд на фигурах богов и чудовищ, застывших во времени, – их истории были вплетены в саму суть здешнего поместья. Несмотря на великолепие окружающей обстановки, она не могла избавиться от чувства неловкости, которое скручивалось где-то внизу живота. Среди них она чувствовала себя так, словно вторглась в царство, где ей не было места, окруженная лицами, которые скрывали темные намерения за вежливыми улыбками и нашептываемыми обещаниями. Ее шаги гулким эхом отдавались от холодного каменного пола, когда она пробиралась по тускло освещенным коридорам следом за Малфоем. Ее чувства были в состоянии повышенной готовности к любым признакам опасности. Каждая тень, казалось, указывала на скрытую угрозу, каждый скрип предупреждал о надвигающейся гибели. И все же она продолжала двигаться вперед, движимая чувством долга, которое огнем горело в ее венах. Когда девушка приблизилась к большому залу, где должна была состояться встреча, сердце Гермионы забилось в груди. Здесь лев входит в логово змей и будет окружен хищниками до конца вечера. Рыцари были теми, кто не остановится ни перед чем, чтобы достичь своих извращенных целей. А сегодняшняя цель собрания ей была известна. И все же у нее не было другого выбора, кроме как играть роль невольной гостьи, ее истинные намерения скрывались за маской вежливого безразличия. Она увидела девушек в прекрасных платьях, мужчин в смокингах, белые накрахмаленные скатерти и мягкое сияние свечей. Все здесь веяло богатством. Голоса становились громче по мере того, как она приближалась к толпе, шепот разговоров смешивался с мягкими звуками музыки, разносившимися в воздухе. Рука Гермионы слегка дрожала, но Абраксас мягко сжимал ее в ответ, его пальцы с трепетом коснулись прохладного металла ее защитного браслета. Гермиона была просто увешана амулетами. Комната была полна красок и движения, воздух наполнен ароматом экзотических специй и изысканного вина. Столы падали под тяжестью роскошных пиршеств, в то время как люстры отбрасывали теплое золотистое сияние на собравшихся гостей. Это были не просто богатые аристократы, приехавшие пообщаться; они были волками в овечьей шкуре, каждый из которых был опаснее предыдущего. Строгая элегантность отличала их от министерских балов, где многочисленные разговоры вокруг заглушали игрой фортепиано и арфы. Здесь же все были увлечены игрой в карты, обсуждением недавних слухов и денег или тем, какие большие сиськи у какой-то дамочки в книжном.  Пробираясь сквозь толпу, обмениваясь любезностями и вежливыми улыбками, Гермиона совсем забыла про своего спутника. – Я принесу тебе выпить, – сказал Абраксас, оставив ее одну.  Одна из картин привлекла ее внимание. Гермиона смотрела за тем, как отражаются блики свечей на маленьком запястье девушки, изображенном на коленях перед мужчиной. – Все они тянутся к свету, – при звуке глубокого голоса она повернулась. Том Риддл смотрел вперед, все еще не поприветствовав ее официально, как это было принято в их чертовом обществе аристократов. Похоже, ему тоже было наплевать на свои же правила. – Таким ее увидел художник, полагаю. – Или оставил нам напоминание. – Напоминание? О чем же? – Свет способны увидеть только самые любопытные. И тогда он шагнул ближе к ней, стараясь все еще держать дистанцию. Будто перед ним всегда была какая-то невидимая черта. – Гермиона, я должен тебя познакомить с одним моим знакомым, прошу, идем скорее, – их переглядки прервал Абраксас, хватая ее за запястье, пока Том Риддл явно прожигал место их касания. – Ах, мисс Грейнджер, как приятно видеть вас здесь сегодня вечером, – раздался мягкий голос Эвана Розье рядом с ней. На его губах играла очаровательная улыбка. – И мне очень приятно, мистер Розье, – ответила она ровным голосом, несмотря на смятение внутри. Она позволила ему взять ее руку в свою и поцеловать костяшки пальцев – жест, от которого у нее по спине пробежали бы мурашки, если бы она не знала, в кого он превратится. – Скажите мне, мисс Грейнджер, у вас была возможность осмотреть поместье? Привезли некоторые новые коллекции, – поинтересовался Абраксас, ведя ее дальше в холл. Гермиона кивнула, ее взгляд скользнул по великолепию окружающей ее обстановки.  – Абраксас, прошу, давай перейдем на ты. Меня так напрягают ваши игры в аристократов.  Малфой вновь взял ее под руку и повел в другую часть зала. – Знаешь, мне хватает здесь одного произведения искусства, – он взял много значительную паузу, отвратительно подмигнув ей глазами, – тебя. Ее глаза искрились весельем. – Ах, да, произведение искусства. Ну, твоя семья бы его не оценила, но хватит обо мне, лучше расскажи, о чем будет собрание сегодня? Было заметно, как парень заколебался, его разум лихорадочно соображал, как же ей ответить.  – О, знаешь, ну просто немного пообщаемся, – ответил он с вымученной улыбкой. – Надо ведь знакомиться с новыми людьми, обретать связи и все такое. Абраксас выгнул бровь, его взгляд задержался на ней с понимающим блеском.  – Но ты, определенно, сюда неплохо вписываешься. Возможно, даже слишком хорошо. Если тебе интересно мое мнение. Сердце Гермионы екнуло от скрытого за его словами подтекста, но она быстро придала своему лицу маску безразличия. – Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, мистер Малфой. Я здесь просто для того, чтобы насладиться праздником, не более того. Абраксас усмехнулся.  – Конечно. Мисс Грейнджер. Как скажете. С этими словами он повернулся, чтобы поприветствовать другого гостя, оставив Гермиону бороться с тревожным чувством, которое засело у нее в груди. Когда Абраксас вновь завел с ней разговор, то говорил об искусстве и литературе, о политике и обществе, его слова окутывали ее чарами, которым она не могла сопротивляться. Несмотря на здравый смысл, она почувствовала, что расслабляется в его присутствии, ее бдительность слегка ослабла. Но даже когда она смеялась над его шутками и беззаботно подшучивала над ним самим, Гермиона не могла избавиться от чувства неловкости, которое таилось в глубине ее сознания. Она знала, что играет в опасную игру. И с каждым мгновением она чувствовала тяжесть пристального взгляда Тома Риддла, прожигающего ее, как клеймо. Даже от его молчания у нее пробегали мурашки. Она украдкой поглядывала в его сторону всякий раз, когда могла, ее сердце бешено колотилось в груди, когда она встречалась с его темными, задумчивыми глазами. Было что-то тревожное в том, как он наблюдал за ней, что-то хищное и собственническое. И все же она не могла отрицать странного очарования, которое он питал к ней, магнетического притяжения, которое притягивало ее к нему, как мотылька к свету. Но по мере того, как вечер подходил к концу, а празднества вокруг нее продолжались, Гермиона заставила себя отбросить свои страхи и сосредоточиться на текущей задаче. Она знала, что шагает по опасному канату, что одно неверное движение может обернуться катастрофой для нее самой и для тех, кого она стремилась защитить.  Абраксас Малфой снова материализовался с ней рядом и предложил бокал вина, и его взгляд задержался на ней с голодом, от которого по позвоночнику пробежала дрожь. С очаровательной улыбкой он предложил ей руку и галантным жестом повел к столу. – Позвольте мне проводить вас на ваше место, мисс Грейнджер, – его голос был сладким, как мед. Он любил играть с ней в настоящего джентльмена и аристократа. Гермиона приняла его предложение вежливым кивком и заняла свое место рядом с ним. Когда началась трапеза, она внимательно прислушивалась к разговорам, которые велись вокруг нее, ее уши были настроены на каждое произнесенное слово. Рыцари говорили приглушенными голосами, в их голосах безошибочно угадывались нотки авторитета и власти.  – Ты слышал о последнем приобретении? – Должен сказать, довольно впечатляюще. Абраксас наклонился ближе к Гермионе, его теплое дыхание коснулось ее уха, когда он прошептал: – Вы слышите это, мисс Грейнджер? Его рука коснулась ее поясницы, едва уловимый жест. Гермиона заставила себя сохранять самообладание, не обращать внимания и не отталкивать его. – Что же, Абраксас? – ее голос был едва громче шепота. – Это стучит мое сердце рядом с вами. Она расхохоталась от его нарочитого флирта. Таков был весь Малфой. Абраксас продолжал вовлекать ее в беседу.  – Скажите мне, мисс Грейнджер, что вы думаете о нашем маленьком собрании? Гермиона на мгновение заколебалась, ее разум лихорадочно соображал, пока она искала подходящий ответ. – Оно, конечно... интригует, – наконец сказала она, обводя взглядом стол. – Так много новых лиц, которым так много есть что сказать. Абраксас усмехнулся, его смех всегда был музыкой для ее ушей. – Действительно, – ответил он, в его голосе слышалось веселье. – Но никто из них так меня не интригует, как вы, мисс Грейнджер. Я всегда считал ум – самым привлекательным качеством в женщине. С этими словами он потянулся и взял ее за руку, от его прикосновения электрический разряд пробежал по ее венам. И когда она украдкой взглянула через стол на загадочную фигуру Тома Риддла, то не могла отделаться от ощущения, что ее судьба переплетена с его так, как ей еще предстоит полностью осознать. – Абраксас, – прошипел Том, и его голос, словно лед, прорезал теплую атмосферу зала. – Мы можем начинать. Сейчас. Улыбка Абраксаса слегка дрогнула при виде гнева Риддла, его непринужденное обаяние сменилось выражением опасения.  – Конечно, Том, – ответил он с оттенком неуверенности в голосе. – Прошу внимания, джентльмены. Гермиона молча наблюдала, как Абраксас поднялся со своего места и последовал за Томом Риддлом через комнату. Она не могла избавиться от чувства неловкости из-за напряжения, повисшего в воздухе. Ожидая начала речи, Гермиона блуждала взглядом по комнате, изучая лица других гостей, собравшихся сегодня. Среди них был страх, подобно темного облаку, молчаливый и удручающий. Внезапно атмосфера изменилась, когда Том вернулся в центр зала, его присутствие привлекло внимание всех присутствующих.  – Мои уважаемые Рыцари и друзья, – начал он холодным и властным голосом. – Я созвал это собрание, чтобы обсудить вопрос чрезвычайной важности. Его темные глаза горели огнем, который, казалось, поглощал все на своем пути. Она знала, что все, что он собирался сказать, будет иметь далеко идущие последствия. – Каждый Рыцарь знает, что мы не приемлем предательство. Это было простым гребаным правилом – ни о чем нельзя распространяться. Разве это так трудно, мистер Смит? Мужчина напротив нее засуетился, но все еще молчал. – Кажется, я задал Вам вопрос. – Н-нет, мой Лорд. Я не.. я был в трудном положении... и я не… – Молчать! Воздух содрогнулся.  – Ты ведь понимаешь, Смит, что наше Общество высоко ценит и соблюдает законы. Законы, которые делают нас выше других. Выше всего остального мира. Они действовали десятилетиями, и будут действовать и дальше. Каждый из присутствующих в этом зале на это подписался. У тебя есть что сказать в свое оправдание? – резкий голос Риддла уже вынес свой приговор. Гермиона знала, что Смит после убийства своей кузины выдал Аврорату некоторые довольно неосторожные намеки проверить связи Хепзибы с магазином Лютного переулка. Что двигало этим мужчиной, ей самой было непонятно, возможно, он надеялся на помощь Министерства в поиске дорогого артефакта, хотел разбогатеть. Деньги всегда были лучшим мотиватором, даже лучше чем смерть.  – Это был момент отчаяния и безысходности, мой Лорд. Мои друзья! Я умоляю вас о милосердии! Помилуйте меня! Клянусь, я сделаю все, что вы попросите! Риддл фыркнул от смеха и звук эхом разнесся по залу, привлекая внимание всех масок, как и испуганный взгляд обвиняемого. Никто еще при ней не был помилован. Это было невозможно. Любой приговор всегда приводил к смерти. Все предатели рано или поздно попадались.  – У меня жена и дети, мой Лорд. Прошу вас… – Ты поздно о них задумался, предатель. Ты был пойман с поличным, идиот. В буквальном смысле слова. Гермиона знала, что никто кроме мужчин и женщин в этой комнате не будет знать его судьбу. Он просто окажется в списках без вести пропавших. А те, кто знали, куда он направляется сегодня вечером, подвергнутся Обливиэйту. Все было просто – никаких следов.  – Ну что ж, давайте проголосуем. Какой фарс.  Мантии затрепетали по сторонам от Гермионы – у нее еще не было права голоса, и она даже представить не могла, чтобы сумела бы вынести смертный приговор, даже находясь под прикрытием – каждый из Рыцарей достал свою монету. Монета была похожа на галлеон, на ней была эмблема ворона. Интересно, почему Волан-де-Морт откажется от этого символа в дальнейшем, это ей еще предстоит узнать. Если кто-то из Рыцарей кладет на стол монету черной стороной, то приговор о смерти вынесен, золотая сторона – помилование. Она была уверена, что золотой стороны даже и не существует. Черные цвет по очереди быстро окрасил стол. Смертный приговор был вынесен единогласно. В конце концов, Пожиратели не выносили дружбы друг с другом. Здесь каждый был сам за себя. Еще одно правило, которое ей предстояло усвоить. – Мистер Смит, за такие преступления, как предательство и намеренное распространение конфиденциальной информации, вы признаны виновным, – наступила небольшая гнетущая пауза. – И приговор будет вынесен немедленно. Сердце Гермионы бешено колотилось, когда она наблюдала за тем, как обвиняемого заставляют встать. Зеленый луч пронесся через весь стол, ударив мужчине прямо в грудь. Он рухнул замертво, забившись на несколько секунд в судорогах. И разговоры возобновились.  Здесь его тело сожгут и забудут. На его место придет кто-то другой, более лояльный и молодой. В истории его будто и вовсе не существовало. Его имя больше никогда не произнесут за этим столом. По ее телу пробежал холодок, когда она осознала истинные масштабы тьмы, таящейся в этих стенах. У нее не было времени размышлять об этом. Но именно Том Риддл сейчас привлек внимание Гермионы. С того момента, как она увидела смертельное заклинание, она почувствовала тьму, которая, казалось, исходила от самого его существа. Тень, которая задержалась на краю ее сознания, как безмолвный призрак. Она наблюдала за ним со стороны. В Томе Риддле было что-то такое, что одновременно очаровывало и пугало ее в равной мере. Она чувствовала силу, которая дремала в нем, силу, которая кипела под поверхностью, как вулкан, ожидающий извержения. И все же в нем была какая-то харизма, магнетическое очарование, которое притягивало ее, несмотря на здравый смысл. Но именно его глаза удерживали ее в плену, темные и задумчивые, наполненные глубиной эмоций, которые она едва могла постичь. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд, тяжесть, которая давила на нее, как физическое присутствие, посылая дрожь по спине. Гермиона знала, что ей следует бояться Тома Риддла, что само его присутствие должно заставить ее бежать в противоположном направлении. И все же она не могла избавиться от чувства темного, запретного влечения, которое шевельнулось в ней, от страстного желания снять слои с его загадочной личности и раскрыть секреты. Подобно картинам Караваджо, его присутствие излучало атмосферу задумчивости, черты лица были выточены с точностью мастера-скульптора. В нем была холодность, чувство отстраненности, которое отличало его от окружающих, подобно мраморной статуе, высеченной из глубин подземного мира. Она знала, что связываться с Томом Риддлом опасно, что это приведет только к боли. И все же, она не могла не чувствовать, что ее тянет к нему, как мотылька к пламени, не в силах сопротивляться его магнетическому обаянию. Но под поверхностью его ледяного фасада Гермиона чувствовала пылающий огонь, страсть, которая тлела в глубинах души. Если она еще там была.  Пока комната гудела от разговоров и напряжения, взгляд Гермионы невольно отыскал Тома Риддла в переполненном зале. За этими глазами скрывалась жестокость, безжалостность, от которой у нее кровь стыла в жилах. И все же в нем была какая-то уязвимость, намек на боль и страстное желание, которые затронули струны ее сердца. Когда напряжение в комнате достигло своего пика, Гермиона, затаив дыхание, наблюдала, как члены тайного общества покидали зал один за другим.  Впервые после войны она почувствовала настоящий и глубокий страх. Он льдом струился по ее венам.