Галатея / Galatea

В то время как Гермиона вышла из большого зала, ее разум гудел от мыслей и эмоций, не попрощавшись с Абраксасом, она все же приняла его предложение обойти новый зал с картинами и древними статуями. Ей нужно было немного проветрить голову, сбросить удушающий груз страха и неуверенности, которые облепили ее, как вторая кожа. Заинтригованная предстоящим уединением, она толкнула тяжелую деревянную дверь и вошла внутрь, прохладный воздух комнаты сразу окутал ее. Каждое из произведений здесь было шедевром. Их красота и элегантность резко контрастировали с тьмой. Но, проходя дальше, Гермиона не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Волосы на затылке встрепенулись, волна адреналина пробежала по ее венам, ее чувства обострились до предела. Паранойя сжала ее сердце, как тиски, когда она нервно оглядела комнату, ее взгляд перебегал от картины к картине, от статуи к статуе. Ей казалось, что сами стены надвигаются на нее, их тихий шепот эхом отдавался в тайниках ее сознания. И затем, краем глаза, ей удалось уловить движение. Быстрое и мимолетное. Она даже не была уверена, что оно было реальным, а не игрой света. С колотящимся в груди сердцем Гермиона сделала осторожный шаг вперед, ее глаза осматривали комнату в поисках любых признаков опасности. Но все, что она увидела, были молчаливые стражи комнаты, их каменные лица смотрели на нее с жутким чувством отрешенности. Ей уже хотелось убежать, убежать как можно дальше от комнаты, но что-то удерживало ее на месте, нездоровое любопытство, которое заставляло ее остаться и встретиться лицом к лицу с той тьмой, что таилась внутри. Из тени появилась фигура, вступив в тусклый свет комнаты с хищной грацией, от которой ее сердце учащенно забилось. Том Риддл. У нее перехватило дыхание. Она посмотрела на него, его темные глаза блестели с опаской, от которой у нее звенело в ушах. Прежде чем она успела среагировать, он поднял свою палочку и легким движением запястья произнес заклинание в ее направлении. Сработал инстинкт, и Гермиона нырнула в сторону, едва избежав взрыва магии, ударившего в стену позади нее с оглушительным треском. Она вскочила на ноги, ее сердце бешено колотилось в груди, когда она столкнулась лицом к лицу с темным волшебником. Снова. – Беги, – скомандовал он низким, зловещим голосом. Без колебаний она повернулась и побежала, ее шаги эхом отдавались от холодного каменного пола, когда она мчалась через комнату. Она металась между статуями и колоннами, используя их в качестве прикрытия, отчаянно пытаясь ускользнуть от преследователя. Но Том был неумолим, его присутствие маячило тенью, которая, казалось, следовала за ней, куда бы она ни пошла. Гермиона чувствовала на себе его взгляд, прожигающий, как раскаленные угли, когда она пригибалась и пробиралась сквозь лабиринт фигур. Время от времени она оглядывалась через плечо, ловя взгляд Тома Риддла, угадывая брошенное проклятие в ее сторону. Но Гермиона отказывалась сдаваться. Взмахом палочки она произнесла собственное заклинание, послав поток магии в его сторону. Он без особых усилий отразил его, губы скривились в жестокой ухмылке, когда он продолжил преследовать ее с непоколебимой решимостью. Итак, смертельная игра продолжалась еще несколько минут, каждый ее новый вдох был коротким, прерывистым, а тело дрожало от страха. Но среди хаоса и опасности Гермиона почувствовала, как внутри нее шевелится что-то еще, что-то первобытное и опьяняющее. Как будто возбуждение от погони пробудило дремлющее глубоко в ее душе желание, голод, который она не могла отрицать. Странный жар охватил ее, наполняя чувства пьянящей смесью чего-то темного. Это было ощущение, не похожее ни на что, что она когда-либо испытывала раньше, странный и опьяняющий коктейль эмоций, который заставлял ее чувствовать себя одновременно возбужденной и нервной. И затем, словно почувствовав ее уязвимость, Том Риддл нанес удар, его заклинание попало в цель с безошибочной точностью. Тело Гермионы застыло на месте, ее мышцы напряглись, словно превратились в камень. Она чувствовала, как холодная хватка магии сковывает ее конечности, делая ее беспомощной перед нападавшим. Том вышел из тени, его темные глаза хищно блестели, когда он приближался к ней медленными, неторопливыми шагами. В его голосе звучали опасные нотки, когда он говорил, жестокая ухмылка играла в уголках его губ. – Я долго ждал этого момента, Гермиона. И тогда боль, словно лезвие, скользящее по ее костям, сковала ее мышцы. И резкий звон в ушах заставил ее опуститься на колени. Непроизвольно она сжала челюсть, ведь спазмы по всему телу, в висках и даже в глазных яблоках, не давали ей сделать вдох. Тихое рычание вырвалось из его горла. Холодная тошнота снова подступила к ее груди, и спустя несколько секунд она снова задышала. Интенсивность его Круциатуса явно уменьшилась. А затем и вовсе утихла. Закрыв глаза, Гермиона глубоко вдохнула, сосредоточившись на облегчении. Она приложила ладони к лицу, переводя дыхание. Холодные мокрые пальцы она вытерла о юбку. Когда боль наконец утихла, она поднялась на ноги.  Человек, который ее преследовал и только что пытал, просто стоял, прислонившись к стене. Рядом с картиной, продолжая что-то говорить об искусстве, художниках и ценах на артефакты. Гермиона еще раз взглянула на него и заметила легкий изгиб его губ, который быстро исчез, когда он понял, что она пришла в сознание.  Псих. Чертовски умный псих. Неужели она не могла просто выбрать своей миссией соблазнить его? Сблизиться с ним? Сама мысль об этом заставляла ее внутренности бешено колотиться. Том был человеком, схожим с ящиком Пандоры. Его секреты никогда не должны были выйти наружу, чтобы не поглотить весь остальный мир. Но те их немногие взаимодействия, которые случались на подобных встречах или других званых ужинах, говорили о том, что она могла его расколоть. Нужно было лишь затронуть его тело, а не разум. Причем так, чтобы это выглядело естественно. Его бы привлек интерес с ее стороны.  Ей лишь нужно было заслужить его доверие. В конце концов, половина Пожирателей смерти уже были ей очарованы. А она лишь сказал им пару заумных фраз о Темной магии, поддакивала и отвечала на письма и безобидный флирт. Гермиона старалась сейчас не обращать внимание на то, как выпирают его мышцы на бицепсах, когда он сгибает руку, проводя по картинам и статуям. Как он закатал рукава, отказавшись от пиджака, обнажая карту своих вен до предплечий. Эти руки могли свести любую девушку с ума. Они выглядели одновременно опасными и удушающими. Будто могли вырвать жизнь, но при этом принести удовольствие. Она позволяла себе испытать влечение к этому мужчине, прекрасно зная, кем он был. Но он был все еще недосягаем.  – Я наблюдал за тобой сегодня, ожидая идеальной возможности вынести свой личный вердикт. Сердце бешено колотилось в груди, когда она слушала его слова, по спине пробежал холодок. Она знала, что теперь она в его власти. – Ты одержима мной? – продолжил Том Риддл низким и опасным голосом. – Ты как проклятие, Гермиона, темная и извращенная навязчивая идея, от которой я, кажется, не могу избавиться. И ты постоянно оказываешься рядом. Когда он подошел ближе, Гермиона почувствовала тяжесть его взгляда, давящего на нее, как физическое присутствие. Том продолжал свою лекцию об истории, явно увлеченный этой темой. От его сравнения со своей личной Галатеей у нее по спине пробежал холодок, явное напоминание об извращенной одержимости, которая поглотила его. Но среди страха и неуверенности в голове Гермионы пронесся поток мыслей. Она не могла не задаться вопросом, намеревался ли Том Риддл наказать ее сегодня за предполагаемые проступки, за то, что она шпионила для Министерства? Или за то, что проводила время с Абраксасом? Хотя, последнее казалось абсурдным. Прежде чем она успела озвучить свои мысли, Том заговорил снова, его голос был низким и угрожающим. – Думаешь, что можешь играть со мной, Гермиона? Думаешь, можешь флиртовать и очаровывать моих приспешников, чтобы выпутаться из неприятностей? Ты ошибаешься. Ты – моя, и я могу наказать тебя так, как сочту нужным. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но Том прервал ее резким жестом, его глаза пылали яростью.  – Больше ни слова, – приказал он холодным, жестким голосом. – Твое наказание начинается прямо сейчас. И после этих слов ее тело внезапно окаменело, и она почувствовала, как по ее обнаженным ногам медленно ползет змея, обвивая постепенно все ее тело, остановившись прямо у горла. Гермиона почувствовала, как в ней поднимается волна паники, когда она осознала, что происходит. И тогда она перестала дышать. Совсем. Один... Два... Три... С каждым счетом страх Гермионы рос, тошнотворный ужас скручивал ее внизу живота. Четыре... Пять... Шесть... Она попыталась призвать свою магию, освободиться от уз, которые держали ее в плену, но это было бесполезно. Сила Тома Риддла была слишком велика. Семь... Восемь... Девять... И затем, с последним, торжествующим счетом, Том досчитал до десяти, его голос разнесся по комнате с жестоким удовлетворением. – Это только начало, милая, – его глаза злобно сверкали. Пока Гермиона стояла, застыв на месте из-за темной магии, которая связывала ее, она не могла не почувствовать, как ее охватывает чувство сюрреалистической отстраненности. Это было так, как если бы она превратилась в статую, безмолвную и безжизненную фигуру, пойманную в ловушку в мире теней. Но, в отличие от прекрасной статуи из легенды, Гермиона знала, что в ее затруднительном положении не было ничего романтичного или благородного. Она была не более чем пешкой в запутанной игре, игрушкой, с которой можно поиграть и выбросить по его прихоти. И все же, несмотря на темноту, которая окружала его, было что-то бесспорно пленительное в одержимости Тома Риддла ею. Наблюдая за его приближением, за тем, как яростно горят его глаза, Гермиона не могла не почувствовать странную смесь страха и восхищения. Было что-то завораживающее в том, как он двигался, в том, как он говорил. – Ты бредишь, Том, – обретя смелость, выплюнула Гермиона, ее голос сочился презрением. – Ты болен, одержим властью и контролем. Тебе нужна помощь. Губы Тома скривились в усмешке, когда он возвышался над ней, его гнев был ощутим в воздухе между ними.  – А ты выводишь меня из себя своими выходками, Гермиона, – прорычал он низким и опасным голосом. – Я устал играть с тобой. Теперь мне нужны ответы. Прежде чем Гермиона смогла возразить, Том прижал ее к стене, его руки сомкнулись на ее горле, как тиски, вместо змеи. Она хватала ртом воздух, перед глазами все плыло, пока она боролась с его хваткой. – Бросаешь мне вызов? – прорычал Том, его лицо исказилось от ярости. – Ты думаешь, что сможешь перехитрить меня? Ты всего лишь жалкая маленькая девчонка, отчаянно нуждающаяся во внимании. Когда зрение Гермионы начало затуманиваться, слезы потекли по ее лицу, Том наклонился ближе, высунув язык, чтобы слизать их с ее щек. Она вздрогнула от прикосновения, тошнотворная смесь страха и отвращения разлилась по ее венам. – Скажи мне, Гермиона, – прошипел он, его слова были пропитаны ядом. – Откуда ты взялась? Что ты здесь делаешь? И что ты сделала со мной? Гермиона с трудом сглотнула, встретив его взгляд со смесью вызова и трепета. – Я не боюсь тебя, Том, – парировала она, ее голос слегка дрожал, несмотря на все ее усилия казаться уверенной. – Ты не сможешь запугать меня. Губы Тома скривились в жестокой ухмылке, когда он наклонился ближе.  – О, но я все же думаю, что смогу, – промурлыкал он низким и опасным голосом. – Ты недооцениваешь власть, которую я имею над тобой. – Я ничего тебе не сделала, – сказала она ровным голосом, несмотря на страх, который пульсировал в ее венах. – Ты тот, кто одержим мной, кто, кажется, не может меня отпустить. И не важно, как сильно ты пытаешься это отрицать, в глубине души ты знаешь, что это правда. Быстрым и неожиданным движением Том оторвал Гермиону от стены и потащил ее через всю комнату, пока они не остановились перед одинокой статуей. Неподалеку стоял небольшой столик, на котором выстроились несколько флаконов с зельями, их содержимое мерцало в тусклом свете комнаты. Сердце Гермионы бешено колотилось, когда она наблюдала за движениями Тома, в голове проносились тысячи мыслей и страхов. Она знала, что какую бы игру он ни задумал, добром это для нее не закончится. – Добро пожаловать в нашу маленькую игру, Гермиона, – его голос сочился злобой, когда он указал на стол. – Вот, как это будет: я задаю тебе вопрос, а ты выпиваешь зелье правды и отвечаешь на него. Просто, не так ли? Желудок Гермионы скрутило при мысли о том, что она выпьет Веритасерум, зная, что это лишит ее защиты и сделает уязвимой. Она брыкалась и вырывалась из его хватки, его глаза заблестели от садистского удовольствия. Взмахом палочки он обездвижил ее, сделав снова беспомощной. – Давай-ка начнем, милая? Скажи, почему ты на самом деле здесь? Чего ты надеешься достичь, вмешиваясь в мои дела? Покорно вздохнув, она потянулась за одним из флаконов на столе, зная, что от правды, которая ее ждала, никуда не деться. Как только прохладная жидкость коснулась ее губ, жгучая боль пронзила тело, заставив ее задохнуться в агонии. Казалось, будто огонь пробежал по ее венам, сжигая ее защиту и оставляя ее обнаженной. Титаническим усилием Гермиона заставила себя проглотить зелье. Она сделала глубокий вдох, заставляя себя преодолеть боль и сказать правду. – Я... Я пришла из будущего, – ее голос дрожал от усилия. – Я случайно оказалась здесь, и... и у меня есть своя миссия по поручению Министерства. Слова слетели с ее губ, каждый слог был наполнен тяжестью ее секретов. Она чувствовала, как пристальный взгляд Тома сверлит ее, в его глазах светилась смесь любопытства и злобы. И все же, несмотря на боль и страх, которые поглощали ее, Гермиона почувствовала, как ее охватывает странное чувство освобождения. Впервые с тех пор, как она попала в этот странный и опасный мир, она сказала правду, избавившись от бремени лжи и полуправды, которые так долго тяготили ее. Когда Том Риддл откупорил второй пузырек, сердце Гермионы пропустило еще один удар. Она знала, что последует дальше: еще одна болезненная доза зелья, еще один раунд наводящих вопросов, которые угрожали лишить ее последних остатков достоинства. Но когда Том протянул ей флакон с лукавым блеском в глазах, Гермиона почувствовала, как в ней поднимается волна неповиновения. Она отказалась так легко подчиниться, отказалась позволить ему сломить ее дух своими жестокими играми. – Нет, – сказала она, ее голос дрожал от гнева и решимости. – Я не буду это пить! Я его выплюну! Губы Тома скривились в жестокой ухмылке, когда он шагнул ближе к ней, его глаза горели темным огнем. – Не думал, что тебе нравится страдать, – промурлыкал он, и влил новый бутылек, сжимая ее горло, а затем своей же рукой закрывая ей рот. Горькая жидкость обожгла горло, пока ее слезы текли вниз. – Ты уже представила наши планы Министерству, Гермиона? – голос Тома прорезался сквозь пелену боли, его глаза впились в нее с такой силой, что невозможно было промолчать. – Нет, – сказала она ровным голосом, несмотря на боль, пульсирующую в ее венах. – Я пока не предала вас. Я держала все в секрете, собирая информацию. Выражение удовлетворения промелькнуло на его лице, когда он услышал ее ответ. – Молодец, Гермиона. Ты доказала, что достойна моего восхищения. Но внезапно хватка на ее горле усилилась, он пытался выдавить из нее жизнь, впиваясь длинными пальцами в вены. – А теперь слушай меня внимательно, – голос снова стал низким и угрожающим. – Правила меняются. Сыграем на жизнь и смерть, – он сделал паузу, дав ей осмыслить вес своих слов. – У нас осталось три флакона, в двух из которых – Веритасерум, но в третьем – смертельный яд, способный оборвать твою жизнь за несколько минут. Хочу испытать твою удачу, милая. Жестокая ухмылка заиграла в уголках губ, когда он увидел, как глаза Гермионы расширились от ужаса. – Ты можешь выбрать, из какого флакона пить. Или сразу ответишь на мой вопрос. Ну что? Дрожащими руками Гермиона потянулась за одним из флаконов, ее разум переполняли тысячи сомнений. Она знала, что должна тщательно выбирать, что одно неверное движение может стоить ей всего. А затем, когда Том озвучил свой главный вопрос, колени Гермионы угрожающе подогнулись под ней. – Ты появилась здесь, чтобы убить меня? Разум Гермионы помутился, когда она уставилась на флаконы перед собой, в хрупком содержимом каждого из которых была заключена судьба ее жизни. Дрожащей рукой она откупорила один из них и поднесла к губам. Но когда жидкость обожгла ей горло, Гермиона с тошнотворным чувством ужаса поняла, что совершила ошибку.  Ее мышцы свело судорогой, все тело забилось в агонии, когда яд потек по венам. Она хватала ртом воздух, перед глазами все плыло, пока она изо всех сил старалась оставаться в сознании. Том с холодной отстраненностью наблюдал, как жизнь девушки ускользает у него на глазах, жестокая ухмылка продолжала играть в уголках его губ. Он знал, что выиграл их смертельную игру, что он, наконец, сломил ее дух и объявил ее своей собственностью. И когда тело Гермионы почти упало на землю, безжизненное и неподвижное, Том почувствовал, как его захлестывает волна триумфа, зная, что теперь его действительно невозможно остановить. С таким же безумием в глазах Том потянулся за другим флаконом, спрятанным у нее на шее, откупорил пузырек и влил в свой рот, после чего без колебаний открыл ее губы резким движением пальцев, прежде чем наклониться и запечатлеть поцелуй. Когда их губы встретились, она поняла, что странная энергия течет по ее венам. Он вливал в нее зелье, а его губы двигались с такой отчаянностью, будто он желал передать ей всю свою магию. А затем, когда они оторвались друг от друга, Том посмотрел в глаза Гермионе со смесью облегчения и триумфа. – Всегда носи с собой противоядие. Ее руки задрожали от желания ударить и поцеловать его вновь. Вместо этого она просто уставилась вперед, сосредоточившись на прерывистом дыхании Тома. Удушающее напряжение между нами грозило воспламенить все вокруг. Хватило бы одного мелкого движения. Одного удара спичкой.  Его глаза были прикованы к ее губам, он провел большим пальцем по их поверхности. И прежде чем она смогла отступить ил предугадать его следующий шаг, он наклонился вперед и прижался губами к ее коже. Все цвета и звуки исчезли. Мир исчез. Поцелуй не был медленным и нежным, он был разрушающим. Том схватил ее лицо обеими руками, притянув тело еще ближе, полностью отдаваясь поцелую. Гермиона словно горела, ее тело покалывало от возбуждения и страха. Поцелуй действовал как анестетик. Он медленно высасывал из нее всю боль, все чувства, пока вокруг нее не осталось пустоты. Ни запахов, ни вкусов, ни ощущений. Гермиона задрожала от предвкушения, когда он отстранился, но вместо того, чтобы встретиться с ее губами вновь, он поцеловал ее в шею и произнес: – Если бы ты сбежала сегодня… Голос звучал подобно злобе и отчаянию. Он прижался губами к ее уху: – Я бы все равно нашел тебя.  Гермиону пробрала дрожь. Ей уже было все равно, что он скажет. Она хотела его так сильно, что ее всю трясло. Все ее чувства утонули в похоти.