Мой Ангел

Дом Ходорковского в коттеджном поселке «Яблоневый сад» был далеко не самым шикарным: Михаил не собирался строить дворец и обносить его трехметровым забором, чтобы соответствовать своим соседям. Он и его жена выбрали построить небольшой дом в скандинавском стиле, в котором будет удобно его домочадцам. До осени 2003 года все окна этого дома приветливо горели теплым светом, привечая немногочисленных гостей. Сейчас же горело только окно в гостиной, да и то, очень тускло — свет еле пробивался сквозь плотные шторы. Боря, подъехав к дому, коротко посигналил. Буквально через минуту ворота отъехали в сторону, давая возможность заехать во двор. По дорожке к нему уже спешила худенькая женщина, на ходу кутавшаяся в теплую шаль. — Прости, что так поздно, — виновато проговорил он и осторожно обнял Инну. Сегодня она создавала впечатление фарфоровой хрупкости, казалось, обними он ее чуть крепче и она просто сломается в его крепких руках. — Ничего, я все равно не сплю, — тихо ответила она, — Марина Филипповна уже спать легла. — Я буду вести себя тихо, чтобы никого не разбудить, — с улыбкой пообещал Борис и, открыв багажник, достал оттуда несколько пакетов с продуктами. Поймав удивленно-непонимающий взгляд, он пояснил, — это чтобы ты и Марина Филипповна тяжести не таскали. И вообще, Михаил просил вам помогать, так что это не обсуждается. Лучше чай сделай, а то я сегодня весь день по городу мотался, даже пожрать было некогда нормально, — пожаловался Немцов и понес пакеты в дом. Через несколько минут перед Борисом стояла не только чашка чая, но и тарелка с тушеными овощами и парой котлет. — Вот, совсем другое дело, — с улыбкой потер руки Немцов и, вооружившись вилкой, с аппетитом принялся за еду. Инна села напротив мужчины. — Следователь сегодня дал свидание с Мишей, — тихо проговорила она, нервно накручивая на палец белокурую прядь, — он так изменился. Еще похудел сильно. Женщина судорожно вздохнула, вспоминая сегодняшнюю встречу. Раньше она не могла даже представить себе, что величайшим счастьем будет просто взять мужа за руку, почувствовать тепло его ладоней и торопливо прошептать ему слова любви. И увидеть, как он улыбнется, а вокруг уставших глаз появятся разбегающиеся лучики-морщинки. Со дня ареста Михаила Борисовича их свидания можно было пересчитать по пальцам одной руки — сегодня было четвертое. Первое их свидание было дней через десять после ареста. Инна помнила, как шла по бесконечным серым коридорам в полуобморочном состоянии и на подкашивающихся ногах, она вздрагивала от каждого лязганья железных засовов. В небольшое помещение без окон, где посередине стоял только стол и два жестких стула, Ходорковского завели в наручниках и не сняли их даже на время свидания — очередной акт устрашения. Михаил был уставшим и осунувшимся — неделя без еды не прошла для него даром. Оказавшись в камере, Михаил первые семь дней ничего не ел, только пил воду из-под крана, пока не освоился и не понял местные порядки. На четвертом свидании он выглядел уже лучше, чем на первом, или Инна просто привыкла и к такому виду своего мужа. Сегодня их свидание длилось всего десять минут, и за это время Инна успела только передать нехитрые домашние новости. Родители были здоровы, дети тоже, Инна с трудом, но пытается справляться с домашним хозяйством и не нагружать Марину Филипповну. Лицей-интернат «Коралово», несмотря на все обыски, продолжает свою работу под чутким руководством Бориса Моисеевича. Когда конвойный объявил о том, что свидание закончено, Михаил быстрым движением сжал руку Инны в своей ладони. — Я тебя люблю, — едва слышно проговорил он и, встав, уже привычным движением заложил руки за спину. Инна с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо там. Ей невыносимо было видеть, как Михаила заковывают в наручники и уводят, но она держалась, никто там не должен был видеть ее слез. Только дома она могла дать волю своим чувствам. После ужина Борис и Инна переместились в гостиную. Инна открыла окно, впуская в комнату холодный воздух, и взяла с подоконника пачку сигарет. Достав тонкую сигарету, она начала нервно крутить ее в руке. — Борь, когда весь этот ад закончится? — тихо спросила она. — Я не знаю, — честно ответил Борис, — но мы будем бороться, чтобы это закончилось, как можно скорее. Инна смяла незакуренную сигарету и кинула ее в пепельницу. — Мне иногда кажется, что это испытание и для меня, чтобы я стала сильнее. Как только это произойдет — Мишу отпустят. Но я и так очень стараюсь быть сильной, — проговорила Инна и нервно улыбнулась. На Бориса она смотрела огромными карими глазами, которые сейчас не участвовали в ее улыбке. — Инка, мне очень жаль, — проговорил Борис и обнял ее за плечи. Но Инна в этот раз не прижалась к дружескому плечу, а чуть отстранилась — ей не нужна была жалость, меньше всего на свете Инна хотела, чтобы ее жалели. В коридоре послышались шлепающие шаги и через несколько минут на пороге возник растрепанный мальчик. — Здрасьте, дядя Боря, — вежливо поздоровался он и совсем по-взрослому протянул ему руку для рукопожатия. — Привет, Илья, — улыбнулся Немцов и ответил на рукопожатие. Каким-то непостижимым образом ему всегда удавалось понять, кто из близнецов именно стоит перед ним. Инна присела перед сыном и ладонью пригладила торчащие в разные стороны пряди: — Илюшка, ты чего не спишь? — ласково поинтересовалась она. — Мама, там Глеб плачет, — тихо проговорил он. Инна взяла сына за руку и вздохнула: — Ну пойдем. После рождения близнецов как-то вышло, что мальчишки разделились. Илья был маминым сыном и гораздо меньше страдал от отсутствия отца, а Глеб был папиным. Когда Инна взяла сыновей на одной из свиданий, мальчики ничего не поняли, только очень расстроились, что папа за стеклом и его нельзя обнять. А разговаривать по телефону было даже весело, они чуть ли не подрались, пытаясь вырвать трубку друг у друга и первым рассказать папе все новости. Сейчас Глеб лежал, уткнувшись в подушку, и плакал беззвучно, только сотрясались детские плечи. Инна осторожно присела на край кровати и начала гладить сына по волосам: — Глебушка… Тот ничего не ответил, только сильнее уткнулся лицом в подушку. — Инна, оставь нас наедине, мы поговорим по-мужски, — попросил Борис, видя, что женской лаской не удается добиться никаких результатов. Инна молча встала и вышла, спорить сейчас у нее не было ни сил, ни желания. Борис позвал Инну только через полчаса. Глеб перестал плакать, только распухший нос и покрасневшие глаза свидетельствовали о недавней истерике. — Папа придет? — Придет, — ответила Инна. — Но ведь когда он придет, мы будем уже большие, как Настя, — мальчик имел в виду свою старшую сестру Настю. — Нет, — ответила Инна, — папа придет раньше. Он придет через год. — Зря ты врешь мальчишкам, — со вздохом проговорил Борис, когда дети наконец-то уснули, — ты ведь сама в это не веришь. А дети все чувствуют. — Я не жду от них жалости, — вздохнула Инна, — но и сказать все детям сейчас не могу. Они маленькие, они не поймут. Им нужно иметь надежду, что они скоро встретятся с папой. Борь, я так устала. Власть, прокуратура, суд — они все просто катком прошлись по нашей семье. Даже родителей его не пожалели, устраивали им многочасовые допросы. Но знаешь, в этом есть и плюс, — она неожиданно улыбнулась, и в этот раз улыбка получилась искренней, а не вымученной. — И какой же? — осведомился Борис, сидевший в кресле и крутивший в руках пачку сигарет. Хотелось курить, но дымить в доме, где находятся дети и пожилые люди, ему не позволяло воспитание. — Адвокат письма от Миши передает, — ответила она и села рядом с Борисом, — он же никогда мне до этого писем не писал. У нас с ним вообще все как-то быстро получилось, он даже не ухаживал за мной особо. Миша вообще не романтик, я не думала, что он умеет писать такие красивые слова. В жизни он мне такого никогда не говорил. — Зато делал для себя все, — улыбнулся Борис и накрыл своей ладонью маленькую руку Инны. — И сколько еще сделает, — с уверенностью добавил он. Инна только кивнула, пытаясь сдержать слезы, но тщетно. Все долгие годы брака она была за мужем, как за каменной стеной. Миша оберегал свою жену от любых, даже самых незначительных проблем. Дома за всю семейную жизнь он не устроил жене ни одного скандала. Единственный их конфликт был на работе, все закончилось тем, что беременная Инна принесла начальнику заявление на увольнение из банка «Менатеп». Михаил Борисович подписал заявление, и больше Инна никогда не работала вместе с мужем. Родив дочь, она отсидела три года в декрете, а потом устроилась на работу к мелкому предпринимателю. Зарплата была не очень большой, но очень удобный график: работа занимала всего несколько часов в день, да и ездить в офис нужно было всего два-три раза в неделю. А теперь она чувствовала себя так, будто бы осиротела. Ответственностью за семью неожиданным камнем свалилась на нее, но Инна была уверена, что справится. Справится ради детей и ради их с Мишей будущего. Она закрыла лицо руками и едва слышно всхлипнула, не в силах справиться с эмоциями. — Все-все, успокойся, — Борис прижал ее к себе, — у вас еще очень многое впереди. Они проговорили до утра и даже не заметили, как на улице начало светать. Инне необходимо было с кем-то поговорить, но две ее подруги после ареста Михаила куда-то исчезли, а единственная подруга, оставшаяся со времен студенчества жила очень далеко — в Калининграде. Но все равно звонила Инне почти каждый вечер. Но чтобы вот так, просто посидеть и поговорить. Инна рассказывала об их первой встрече, кажется, Михаил ее тогда даже не заметил. Об их семейных вечерах, когда они втроем садились играть в настольные игры, которые Инна просто обожала. Дождавшись, когда и Инна, и дочь войдут в раж, Миша тихо выходил из игры и садился за стол, чтобы обдумать очередную идею, которую можно воплотить в жизнь. С задумчивым видом он грыз карандаш и слегка улыбался, когда ловил на себе взгляд жены. А еще они любили гулять в небольшом лесу, расположенном здесь неподалеку, а каждую осень, примерно в конце октября, Миша водил жену к озеру. Наверное только там, прохладным осенним вечером, около безупречной водной глади, в нем просыпался романтик. Борис внимательно слушал Инну, прекрасно понимая, что ей нужно выговориться, поделиться воспоминаниями и вновь пережить счастливые минуты супружеской жизни. Марина Филипповна спустилась вниз при полном параде — она старалась не позволять себе внешних проявлений слабости. — Боренька, — она улыбнулась, увидев Немцова. — Как дела, мой мальчик? Как дети? Борис встал, приветствуя мать друга. — Спасибо, Марина Филипповна, все хорошо. Жанна в институте, закрыла сессию, вроде даже без троек. Вы сегодня прекрасно выглядите, — в Немцове проснулся женский угодник и он не упустил случая отпустить комплемент. — Ой, скажешь тоже, — пожилая женщина чуть кокетливо отмахнулась, — сырники на завтра будешь есть? — Буду, — после короткого раздумья кивнул Боря и посмотрел на часы, — и сразу после завтрака поеду. Пора мне уже. — Борь, прости, неудобно получилось, — виновато проговорила Инна, — задержала тебя всю ночь со своей болтовней. — Ин, все нормально, — с улыбкой отозвался Немцов, — ты же знаешь, я очень люблю проводить время с красивыми женщинами. — Спасибо за поддержку, — искренне поблагодарила Инна, — Мише повезло, что у него есть такой друг. — Мама, не надо залезать на дерево, — сказал Ходорковский. — Это ужасно увидеть, что мама твоя залезла на дерево, а потом целый день думать, сумела ли мама с дерева слезть. Из книги В. Панюшкина «Михаил Ходорковский. Узник тишины» Марина Филипповна обошла не один кабинет прежде чем добилась свидания с сыном. Следователь, с кем-то посовещавшись, устроил встречу в своем кабинете. Михаил до последнего думал о том, что в кабинете следователя его ждет очередной допрос. Обычно эти допросы были долгими и изматывающими, перефразируя одни и те же вопросы следователь пытался добиться разных ответов. Но Михаил упрямо стоял на своем: вся деятельность его компании была в рамках закона. «Дыры» в законах — это уже не его проблема. Налоги были уплачены, местные бандиты, присосавшиеся к нефтяной трубе, давно были убраны из бизнеса. Никакого криминала за ним не числится. Но следователь раз за разом пытался добиться чистосердечного признания и намекал, что срок тогда будет совсем смешным и очень скоро господин Ходорковский сможет обнять свою жену и отправляться на все четыре стороны. — Мишенька! — Марина Филипповна сразу бросилась к сыну, едва только распахнулась дверь. — Как же ты похудел. — Мама? — на лице бизнесмена было явное удивление, смешанное с настороженностью. Он знал про то, что следователь может давить на родственников и заставлять их убедить Михаила подписать чистосердечное признание. Хотя также он знал, что давить на его мать — дело бесполезное, она всегда была женщина-кремень. — У вас десять минут, — предупредил следователь и вышел за дверь, неплотно прикрыв за собой дверь. В коридоре остались дежурить двое полицейских. Михаил крепко обнял мать, а потом усадил ее на стул, а сам сел на корточки и прислонился щекой к такой родной и теплой руке, покрытой морщинами. — Сынок, — она погладила его по короткому ежику седых волос. — Там столько молодых ребят, которые за твоей судьбой следят. Каждый раз, когда тебя на допросы возят, на деревья залазят, чтобы только увидеть и убедиться, что с тобой все в порядке. Я тоже завтра залезу на дерево. — Мама, не надо залезать на дерево, — со вздохом попросила Миша и сел напротив матери, на жесткий стул. — Я не хочу потом весь день переживать о тебе. — Я вообще-то еще очень даже могу залезть на дерево, — в запале проговорила женщина. — Мама, я знаю, — как всегда размеренным и спокойным тоном отозвался Михаил Борисович, — но не надо, пожалуйста. Как лицей? — поинтересовался он. — Работаем потихоньку, — ответила Марина Филипповна, — хотя бы компьютеры вернули в классы, уже хорошо. Больше пока с обысками не наведываются. — Вот и хорошо, — улыбнулся Михаил, поправляя очки. Первый обыск в «Коралово» был для него самым тяжелым. 3 октября 2003 года была очередная встреча президента с промышленниками и предпринимателями. Именно на этой встрече ему сообщили, что в лицее-интернате, который находился под руководством его родителей, проходит обыск. Михаил был вынужден покинуть встречу и срочно ехать в «Коралово». Там его мать, завидев вооруженных людей в масках, уже прятала воспитанников. Отец Ходорковского Борис Моисеевич рассказывает: — Они изъяли сервер. Старый менатеповский сервер, который привезли просто, чтоб дети учились, чтоб знали, что такое сервер и как он работает. А вечером по телевизору прокурор эта Вишнякова сказала, что на сервере была какая-то секретная информация, какие-то схемы ухода от налогов. А дети ведь знают этот сервер, они ведь облазали его весь. Дети смотрели телевизор и кричали, что прокурор врет. «Она же врет!» — дети кричали. И как мне теперь, скажи, воспитывать у детей патриотизм? Как, нет, ты скажи, как мне воспитывать у них уважение к закону, если они видели представителя закона и кричали про представителя закона «Она же врет!». Ты девиз на входе в школу видел? Как мне теперь сделать, чтоб дети верили этому девизу? Девиз на входе в школу гласи: «Честь и Отечество». — Как дома дела? — осведомился Михаил, который больше всего переживал за супругу. Как его маленькая, хрупкая Инна теперь справится со всем, что на нее свалилось? Одна, с тремя детьми, без его поддержки и помощи. — Все хорошо, — улыбнулась Марина Филипповна, — мы пока с Инночкой живем. У тебя очень хорошие друзья, Боря на днях приезжал, холодильник забил под завязку. — Немцов? — уточнил Ходорковский, хорошо зная ответ. — Он самый, — подтвердила женщина, — они с Инной всю ночь о чем-то общались. Мишенька, ты не волнуйся, мы стараемся держаться все вместе, — она взяла сына за руку и поцеловала его ладонь. Марина Филипповна не смотрела сейчас на сына, чтобы он не заметил ее слез. — Мама, все будет хорошо, — срывающимся голосом проговорил Михаил, — за меня не переживайте. У меня все нормально, — он обнял мать и встал, едва порог кабинета перешагнул следователь. — Свидание закончено, — проговорил он Марине Филипповне, — до свидания. Мать быстрым движением перекрестила сына и вышла из кабинета следователя. — А вы — присаживайтесь, — велел мужчина Михаилу, показывая на стул, — не будем тратить время даром. — Не будем, — кивнул Ходорковский, — заодно подождем моего адвоката. Вы же не против, что я ему позвоню? — поинтересовался Михаил, придвигая к себе черный дисковый телефонный аппарат, стоявший на столе следователя. Михаил из автозака спрыгнул на землю и поморщился от яркого солнца, бившего в глаза. Несмотря на ясную погоду, на улице было холодно и ветрено, но это не остановило группу поддержки «ЮКОСа». Ходорковский взглядом пробежался по толпе: много молодых людей, которые держали его фотографии и скандировали слова поддержки. Посередине в толпе он заметил высокую фигуру Немцова с большим листом ватмана, на котором крупным шрифтом было отпечатано «Свободу Ходорковскому». Впереди стояла Марина Филипповна, которая пришла поддержать сына — заседание сегодня было закрытым и не пускали никого, даже ближайших родственников. Инна не пришла, оставшись дома с детьми: маленький Глеб слег с температурой. По пути до здания суда Михаил успел помахать и ободряюще улыбнуться всем тем, кто пришел его поддержать. Он был благодарен каждому в этой толпе. Милиционер, прикованный к Ходорковскому наручниками, убыстрил шаг, заставляя бизнесмена поторопиться. Наручники, которые неприятно холодили кожу, сняли только когда Михаила завели в «аквариум». Бросив на скамейку папку с документами, Миша машинально потер запястье и сел. Сегодня утром у него была встреча с адвокатом, они уже абсудили все детали, но оба знали, что его не выпустят. Михаил относился ко всему действию не как к суду, а как к дешевому спектаклю. Судьи не было, был лишь кто-то ряженый в судейскую мантию, он не разбирался в деле, не изучал доказательства виновности и невиновности, он лишь зачитывал бумажки, спущенные ему сверху. Не было и прокурора — лишь некий человек в синем костюме с самым серьезным видом зачитывал абсурдные обвинения. У Михаила было стойкое чувство омерзения, что его заставляют участвовать во всем этом дешевом спектакле. И еще была злость, что эта система, решив расправиться с ним, беспощадно подминает жизни людей, которые просто работали в его компании и решили остаться честными людьми, не став свидетельствовать против начальника. Каждый обыск, каждое новое уголовное дело против работников «ЮКОСа» било по Ходорковскому едва ли не больше, чем его собственное дело. Эти люди когда-то ему доверились, и теперь за него страдают. За него и свою честность. А он, в недавнем богатейший человек России, ничего не может сделать. Абсолютно ни-че-го. И бороться ему приходится теперь не только с системой, но и с ощущением безнадежности и собственной беспомощности. Если бы пострадал только он, было бы гораздо проще. После заседания суда Борис приехал в свое временное пристанище — съемную квартиру, в которой его ждала очаровательная девушка по имени Ирина. В свою секретаршу он влюбился опять как в последний раз. Недолгий период ухаживания, несколько букетов цветов и вот, очередная очаровашка отвечает ему взаимностью. Им было очень хорошо вместе, как всегда, в момент влюбленности Борис был уверен, что именно она станет единственной женщиной в его жизни на долгие годы. Ира поставила перед мужчиной ужин и с загадочным видом устроилась напротив. — Как день прошел? — вкрадчиво поинтересовалась она, неторопливо проводя пальчиками по его руке. — Да так, — нахмурился Борис, — замерз только слегка. Половину дня он вместе с другими активистами стоял около здания суда с плакатом «Свободу Ходорковскому». Несмотря на холод акция длилась несколько часов — все то время, пока шло заседание суда, на котором в очередной раз Михаилу Борисовичу продлили срок заключения под стражей. Впрочем, на другое решение суда никто и не надеялся. — Тебе ванну набрать? — с нежной улыбкой осведомилась Ира, — я сегодня еще пену купила. Согреешься, расслабишься, — она встала из-за стола и начала нежно массировать плечи возлюбленного. — Ну набери, — кивнул мужчина, не отрываясь от жадного поглощения ужина. Через час довольный Борис уютно устроился в кресле. Вкусный ужин и горячая ванна вернули ему хорошее расположение духа. Ирина вновь подошла к мужчине и присела на подлокотник кресла. — Борь, — проговорила она, проводя ладонью по мокрым кудрявым волосам, — у меня для тебя сюрприз. Немцов посмотрел на девушку слегка настороженно: — И какой же? — поинтересовался он. Ира легким движением руки извлекла из кармана халата тест на беременность и торжественно вручила его Немцову. Тот несколько томительно долгих секунд смотрел на две красные полоски, Ирина, слегка покусывая от волнения нижнюю губу, ждала его реакции. В квартире установилась звенящая тишина, не было слышно даже как огромные настенные часы отсчитывают уходящие минуты. — Ирка! — лицо Бориса просияло и он вскочил. — У нас будет ребенок? — Да, — с улыбкой подтвердила девушка. — Охренеть! — он резким движением привлек к себе Ирину и закружил по комнате. Борис был счастлив, уже в четвертый раз он слышал радостное известие, что станет отцом, но каждый раз эмоции захлестывали словно впервые. — Ирка, — он остановился и посмотрел ей в глаза. — Что? — девушка засмущалась под его пронзительным взглядом. Борис слегка покачал головой и вместо ответа жадно поцеловал возлюбленную. Неважно, как у них сложится дальше, но ребенок — это для Бориса всегда счастье.