Мой Ангел

Он ненавидел олигархов. Болезненно морщился при упоминании «семибанкирщины». Березовский, Фридман, Гусинский, Ходорковский, Авен, Смоленский, Потанин — все они были для него едины. Все, кто в далеком 96-м подменил своим выбором выбор общества. Наверняка, они хотели, как лучше, и скорее всего, как лучше именно для них, крупных бизнесменов, благополучие остальных людей вряд ли их сильно беспокоило. Хотели, как лучше, но вышло, как обычно — не очень. И вот за это «не очень» сейчас приходится расплачиваться всем. Но гораздо больше олигархов он ненавидел беспредел и беззаконие. И суд, который стал орудием расправы. Если суд теряет свою независимость, значит, совсем скоро большие проблемы будут у всего общества. Яшин был за справедливость: ищите доказательства, найдете — тогда следствие и суд, а не просто сажать неугодных по выдуманным обвинениям. Именно поэтому он сейчас топтался возле здания суда с плакатом в окружении таких же молодых людей с горящими глазами. Сжимая лист ватмана негнущимися от холода пальцами, он мысленно проклинал себя утреннего: и с чего ему в голову пришла идея, что в середине марта он не замерзнет? Сегодня зима решила, что она ушла слишком рано и вернулась: с неба посыпался мелкий, противный, мокрый снег, и холодный ветер немилосердно задувал под куртку и тонкий свитер. Кто-то сзади похлопал его по плечу, и Илья услышал мужской, чуть простуженный голос: — Держи. Он обернулся и увидел парня, по виду на пару лет старше себя, он с улыбкой протягивал ему металлическую чашку с чаем, в другой руке у него был термос. — Ну я же вижу, что ты замерз, — добавил незнакомец, видя колебания Ильи. — Меня Ваня зовут, у меня отец в «ЮКОСе» работал. — Илья, — машинально представился Илья и взял чашку. Сделав несколько глотков обжигающего чая, он почувствовал, как тепло стремительно разливается по телу. Кажется, согрелись даже кончики пальцев. — Спасибо, — искренне поблагодарил Яшин, возвращая чашку. В этой толпе каждый незнакомец был для него как друг. Парни вокруг Яшина оживленно заговорили, Илья быстро повернулся и увидел, как несколько конвойных сопровождают Михаила Борисовича. Из толпы тут же понеслись громкие выкрики: — Свободу Ходорковскому! Из второго автозака через несколько минут вывели Платона Лебедева. Внимание Ильи в этот момент было приковано совсем не к автозакам. Неподалеку припарковалась черная иномарка, из которой вышел Борис Немцов. Он догнал одного из адвокатов и к зданию суда они шли уже вместе, о чем-то переговариваясь. На лице Немцова не играла привычная улыбка, он был серьезным и сосредоточенным, между бровями обозначилась морщинка. Илья даже себе не смог объяснить, как из множества людей, которые сейчас спешили к зданию суда, он заметил именно Немцова. Черная куртка, обычные джинсы — политик сливался с толпой, но для Ильи он был центром притяжения. Яшин отвечал на вопросы, которые кто-то задавал ему сзади, но все делал машинально, не сводя взгляда с фигуры Бориса, пока тот не скрылся за тяжелыми дверями Мещанского суда. — Все хорошо, — по губам прочитала Инна. Почти все заседание суда она не отводила взгляда от «аквариума», за стеклом которого находился ее муж. Рядом находился его друг, соратник и коллега — Платон Лебедев. Если бы не этот чертов аквариум, конвойные с наручниками наготове и судья, то можно было бы решить, что эти двое — старые друзья, которые просто встретились после долгой разлуки и тем им так много надо обсудить. И Михаил, и Платон улыбались, переговариваясь. — Привет, — позади Инны раздался тихий голос, заставив ее на несколько секунд отвести взгляд от мужа. Рядом с ней устроился мальчишка лет восемнадцати. Темные волосы были взъерошены ветром, а в карих глазах застыла печаль. — Привет, — Инна слегка обняла парня и постаралась пригладить его непослушную шевелюру. — Как долетел? — Все хорошо, — проговорил Паша и помахал отцу, привлекая его внимание. Михаил улыбнулся, увидев сына. Упрямый мальчишка, он же просил его не приезжать. В прошлом году, почти сразу же после ареста Ходорковского, его бывшая жена Елена уехала за границу. А Паша и так учился за границей, в одной из школ Швейцарии. Отец его особо не баловал, сумма карманных расходов была строго определена и на что-то крупное приходилось копить, у отца просить что-то сверх было бесполезно. Но Ходорковский-младший не жаловался, он просто с детства привык к таким правилам. У него любящая мама и слегка суровый, но справедливый и добрый отец. Михаил просил уехать и Инну с детьми, он очень боялся, что начнется давление через семью, но Инна наотрез отказалась куда-либо уезжать. Михаил даже не думал, что его нежная, хрупкая Инна сможет оказать такое яростное сопротивление. Он впервые увидел яростный огонь в ее любящих глазах, когда впервые заговорил об отъезде. Михаил очень хотел их обезопасить, но где-то в глубине души боялся, что не сможет все выдержать и пережить, если не будет хотя бы изредка видеть любимую женщину. — Как мама? — поинтересовалась Инна, пытаясь отвлечь парня от невеселых мыслей и заполняя затянувшуюся между ними паузу. — Все хорошо, — коротко отозвался Паша, — но прилететь она не смогла. И меня не хотела отпускать, — уже тише добавил он. Вчера дома разгорелся огромный скандал: Елена пыталась отговорить сына лететь в Россию. Паше даже показалось, что в его добрую и почти всегда спокойную мать вчера вселился дьявол: она кричала, выхватывала у него из рук сумку с вещами, начинала плакать. Он никогда не видел, чтобы мать так скандалила. Закончилось все тем, что он вылетел из дома с одним рюкзаком, в котором были документы и немного наличности. Хорошо, что билет он купил заранее. Вместе с паспортом у него было разрешение на выезд, оформленное еще отцом. Паше было только семнадцать, и без этого документа возвращение в Россию было бы невозможно. — Она волнуется за тебя, — мягко проговорила Инна и взяла Павла за руку, — не сердись на нее. — Я не сержусь, — буркнул парень и судорожно вздохнул. Он нервно сжал в своей руке ладонь Инны и устремил взгляд в «аквариум». Несмотря ни на что, он сейчас гордился своим отцом. Паша видел, что тот не сломался и готов бороться до конца. Но ему было страшно, панически страшно. Он не знал, когда сможет обнять отца, когда они снова вместе сядут в гостиной и будут обсуждать все подряд: от его успехов в учебе до какой-то новой идеи заграничного физика, о которой Михаил узнал из научного журнала. Когда папа сможет прийти на его день рождения? И когда теперь он познакомит отца со своей девушкой? А он ведь первый раз влюбился. — Папа сильный, — Инна слегка улыбнулась, поймав взгляд мужа, — он обязательно вернется к нам. Михаил, словно почувствовав, что говорят о нем, ободряюще улыбнулся жене, с губ сорвалось его извечное оптимистичное: «прорвемся!». Илья дождался окончания суда. Свернув плакат, он задержался для разговора с новым знакомым: очень эмоционально и красочно он рассказывал о деятельности «Яблока», о своих соратниках и о том, какие идеи они поддерживают. И пригласил того обязательно прийти на следующую партийную встречу. Задубевшими и негнущимися от холода пальцами он нацарапал карандашом в блокноте адрес и, выдрав листок, отдал его парню. — Приходи, — с улыбкой велел Илья. Он уже собирался направиться к метро, как на него налетел Павел. Илья с трудом удержался на ногах и буркнул: — Аккуратней можно. — Простите, — машинально извинился Ходорковский-младший и быстрым движением вытер слезы. Он старательно держался все заседание, но стоило выйти на улицу, как эмоции захлестнули с головой. Суд произвел на него самое тягостное впечатление. Инна звала его поехать после суда домой, отдохнуть, пообедать, но Паша отказался. Там пришлось бы перед мелкими делать вид, что все хорошо, а у него не было на это сил. Хотелось просто побыть одному, тем более, что самолет вылетает уже сегодня вечером. Задержаться здесь желания не возникло, раньше Павел любил прилетать в Россию, они всегда много времени проводили с отцом. Почти на все каникулы парень с радостью приезжал в отцовский дом, днем он с удовольствием проводил время с сестрой, когда еще не было Глеба и Ильи. Настя — вот единственный человек, с кем ему хотелось бы пообщаться. Но сейчас у него не было сил и на это, он должен быть старшим братом, поддержать сестру, а ему хотелось забиться куда-нибудь в уголок и разреветься, совсем как в детстве. Не обращая внимания на холодный ветер и крупные капли начинающегося дождя, Паша продолжил идти прямо в расстегнутой куртке. Илья растерянно наблюдал за ним. Буквально в паре сотен метров от здания суда к нему приблизились два парня. Действовали они слаженно: один изобразил случайное столкновение, второй быстрым движением коснулся кармана куртки. Паша ничего не заметил. Илья пошел к метро, но через несколько шагов обернулся. Машина, в которую нырнули те двое, с визгом сорвалась с места и растворилась в потоке других автомобилей. Яшин не знал, кто этот парень, но просто промолчать, пройти мимо, сделать вид, что ничего не видел — было бы подло. — Парень, стой! — Илья бросился за ним. Он догнал его около пешеходного перехода, когда Паша встал на тротуаре, ожидая, пока загорится зеленый. Илья похлопал его по плечу, привлекая внимание. — Карманы проверь, — очень тихо проговорил он, когда Павел обернулся. — И будь осторожен. Паша машинально сунул руки в карманы и замер, почувствовав пальцами небольшой пакетик. Он хотел что-то сказать Илье, но тот уже ушел к метро и затерялся в толпе. Раньше Паша слышал о таких подставах. Как-то отец ему сказал, что наркотики могут подкинуть любому. Паша тогда начал яростно спорить с отцом: ну что значит подкинуть? Да и кто? Когда он услышал короткий и лаконичный ответ: «менты», то пришел в еще большее негодование. Сотрудники милиции должны бороться с настоящими преступниками, они не могут ничего подкидывать. Да и зачем? Они тогда спорили с отцом до самого вечера и все равно Павел не изменил своего мнения, он был уверен, что милиционеры всегда на стороне добра. Зайдя за один из ларьков, он быстрым движением высыпал белый порошок на землю и начал втаптывать белые крупинки в грязь под ногами. Через минуту уже было ничего не заметно. Пакетик он выбросил в одну из урн и поспешил к желтой машине с надписью «такси». Нужно срочно ехать в аэропорт, там он будет в относительной безопасности. Павел уже прошел паспортный контроль, как к нему подошли двое людей в милицейской форме. Они представились, но их фамилии парень забыл почти мгновенно. — Павел Михайлович, вам придется пройти с нами, — проговорил тот, что был постарше. «Усач» — мысленно прозвал его Паша. — В чем дело? — напрягся парень. — Дополнительный досмотр, простая формальность, — проговорил Усач. Паша не стал спорить, он знал, что адвокат уже едет сюда. Из аэропорта он позвонил Инне и та пообещала, что пришлет к нему одного из адвокатов отца. Его привели в помещение, где был еще один человек, но форма у него была другая. Паша так и не понял, из какого он ведомства. Пока тот, что помоложе, бесцеремонно выгребал на стол содержимое рюкзака, Усач взял куртку и начал выворачивать карманы. Ключи, упаковка жвачки, носовой платок, запутавшиеся наушники. И все. Мужчина несколько раз перепроверил все карманы, а на его лице было заметно недоумение. Паша стоял молча, скрестив руки на груди. Дверь отворилась без стука и на пороге появился подтянутый мужчина в деловом костюме. — Не помешаю? — поинтересовался он и со стуком положил свой портфель на стол. — Что у нас тут? — он взял документы, которые подготовили на подпись Ходорковскому-младшему и начал их внимательно изучать. Через несколько минут он отложил бумаги и посмотрел на Усача. — Представьтесь, пожалуйста. — Майор Осипов, — тот помахал корочкой перед лицом адвоката. — А вы кто? — А я адвокат Павла Михайловича, Олег Валерьевич Малахов, — мужчина достал из кармана адвокатское удостоверение. — Павел Михайлович может идти? — Да, — с явной неохотой подтвердил Осипов. Малахов обменялся с Ходорковским-младшим коротким рукопожатием и ободряюще похлопал его по плечу. — Хорошего пути, долетите — позвоните Инне. — Спасибо, — поблагодарил Паша и сгреб все со стола в рюкзак. Пока Паша нервно пытался застегнуть заевшую молнию, Малахов обвел милиционеров цепким взглядом. — Вы знаете, что досмотр несовершеннолетнего без присутствия его законных представителей незаконен? — поинтересовался адвокат. — Мы будем писать жалобу в прокуратуру, — это было последнее, что услышал Паша, который наконец-то смог справиться с молнией и поспешил покинуть комнату досмотра. Захлопнув за собой дверь, он облегченно перевел дыхание и мстительно подумал, что этот адвокат еще помотает нервы пешкам, которые решили плевать на закон и выполнять преступные приказы начальства. Успокоился он только в самолете. Он неотрывно наблюдал, как здание аэропорта становится все меньше и меньше, пока не исчезает окончательно. Когда-нибудь он обязательно вернется в эту страну, но пока Паша радовался, что смог отсюда вырваться. Домой Илья добрался только около восьми вечера. Едва войдя в прихожую, он мигом скинул ботинки и куртку, и сразу же поспешил в ванную. Открыв кран, он с наслаждением подставил покрасневшие от холода ладони под воду. Чувствуя, как в ладони впиваются сотни маленьких иголок, он прикрыл глаза и устроился на краю ванны, облокотившись на рукомойник. — Вернулся? — в ванную заглянула очаровательная блондинка. Она была в наушниках, поэтому не сразу услышала, как Илья вошел в квартиру. — Вернулся, — кивнул парень, умывая лицо. — Пельмени будешь? — поинтересовалась она, подавая Илье полотенце. — Буду, — обреченно отозвался Илья, вытирая лицо. В новые отношения он прыгнул так, как некоторые ныряют в прорубь: не думая, с разбега. Милана, Миланочка… Она была на курс его старше, яркая, красивая девушка, которая не имела недостатка в поклонниках. Она участвовала в конкурсе красоты, который проходил в институте. Там они познакомились в первый раз — Илья помогал своему приятелю принести тяжелую музыкальную аппаратуру в актовый зал. Кажется, она тогда даже согласилась выпить с ним кофе. Но на следующий день, когда они столкнулись в вузе, даже не узнала. Это был серьезный удар по самолюбию для первокурсника Яшина. Но видимо теперь она что-то разглядела в парне и первая подсела к нему в институтской столовой. Красивая, с хорошими манерами и выразительными серыми глазами. Она все еще нравилось Илье. Хотя подсядь к нему в тот момент любая другая девушка, он бы также бросился добиваться ее расположения. Ему тогда не было важно, кто именно будет с ним. Илья просто снова хотел почувствовать себя нормальным. И вот она уже живет в его квартире. Пишет диплом, по вечерам — ходит на танцы. И надеется, что Илья перестанет растрачивать свой потенциал и энергию на «всякую ерунду», именно так в глазах девушки выглядела политическая активность. Она прекрасно понимала, что Илья с его хорошо работающими мозгами, может или стать крутым бизнесменом, или сделать хорошую карьеру. Она даже предлагала поговорить с папой — районным депутатом, чтобы пристроить Илью в администрацию. В тот день они впервые поругались. Потом, конечно, помирились. Но с тех пор Илья больше не садился за стол с горящим взглядом и не вываливал на Милану подробности прошедшей акции. Он отделывался сухим «все прошло нормально». Переодевшись, Илья взял учебник, тетрадь и пришел на кухню. Милана стояла к нему спиной, слушала музыку в наушниках и что-то негромко весело напевала. На пару мгновений Илья залюбовался ее стройной фигурой и оголенными ягодицами, на девушке были только кружевные трусики и футболка, которая сейчас задралась вверх. С трудом подавив желание хлопнуть подругу по попе, Илья сел за стол и открыл учебник. Взгляд пробежал по строчкам, но слова никак не желали идти в голову. — Илья! — из-за наушников окрик Миланы получился слишком громким, Яшин вздрогнул и выронил ручку. — Илья, — уже тише продолжила девушка, стаскивая с головы наушники, — ну я же просила не садиться за обеденный стол с учебниками. — Милан, — Илья едва заметно поморщился, — мне нужно это срочно прочитать. Ты же знаешь, какой дед занудный. — Ну ладно, читай, — она взъерошила его волосы и поцеловала в макушку, — тогда я пойду, диплом еще попишу. Ты потом все тут убери и посуду помой, — велела девушка и, продолжая напевать себе под нос, удалилась в спальню. Илья пришел к девушке только через два часа. Едва только дверь спальни тихо приотворилась, Милана сразу отложила книгу и улыбнулась: — Закончил на сегодня? — она притянула Илью к себе и посмотрела ему в глаза. Проведя ладонью по лицу парня, Милана почувствовала пробивающуюся после утреннего бритья щетину. — Колючий, — констатировала она с улыбкой, — я соскучилась. Илья обнял девушку и сел рядом. — Миланка, я так устал сегодня, — в его голосе послышались виноватые нотки, — прости. — Тогда будем спать? — поинтересовалась Милана и накинула одеяло на плечи Ильи. — Кстати, мы в субботу приглашены на день рождения Аркаши. Илья поправил свою подушку и лег. — Милан, иди одна, я в субботу не могу. — Почему? — Милана устроилась рядом с Ильей и обняла его. — У меня дела уже запланированы, — после короткой паузы отозвался Илья, — у нас встреча с Навальным и в «Яблоке» заседание, конец месяца же. В глазах девушки загорелся огонек обиды, она постоянно была вынуждена с кем-то делить Илью. И почти всегда у него находились другие, более важные, дела. Вместе они сходили только на день рождения одного из ее друзей и пару раз в кино. И еще ей не нравился Навальный. Илья даже не планировал их знакомить, просто однажды они столкнулись в метро. В тот день была непогода и всех автолюбителей просили по возможности пользоваться общественным транспортом. У Миланы была своя машина, но она поддалась уговорам Ильи и в институт они поехали на метро. Милана до сих пор помнит тот оценивающий взгляд, под которым она впервые смутилась. Навальный был вежлив с ней, но не более. Он поздоровался с ней и мгновенно потерял всякий интерес, они начали что-то увлеченно обсуждать с Ильей. Потом Алексей попрощался с девушкой и предложил ей прийти на очередную встречу «Яблока» вместе с Ильей. Милана лишь фыркнула в ответ. Навальный вышел раньше, а им предстояло проехать еще несколько станций, весь дальнейший путь Илья и Милана проделали в молчании. Милана никак не могла забыть пронизывающий взгляд серых глаз, казалось, он заглянул ей прямо в душу. И в этом взгляде она уловила насмешку и даже высокомерие. Она привыкла к мужскому вниманию, а не к полному равнодушию, пусть это даже и ближайший друг ее парня. — Милан, я этим занимаюсь несколько лет, и мне это нравится, — проговорил Илья и поцеловал девушку, заставляя ее замолчать. — Давай не будем ссориться на ночь. — Хорошо, — после поцелуя на губах Миланы появилась улыбка. Она дотянулась до лампы, стоявшей на тумбочке, и нажала на кнопку, погружая спальню во мрак. — Спокойной ночи, — прошептала девушка и, прижавшись к Илье, закинула на него ногу. — Угу, — сонно отозвался Яшин, который уже успел повернуться на бок и засыпал, вся усталость прошедшего дня мгновенно придавила его голову к подушке. Ходорковского даже в тюрьме не мучила бессонница, обычно он за день настолько выматывался, что проваливался в сон, едва его голова касалась подушки. Тем более сегодня был тяжелый день: утром он спешно пытался успеть прочитать вновь возникшие в деле документы, потом дорога в неудобном автозаке, потом — суд. Он был рад увидеть родные лица, неравнодушные взгляды людей, которым явно была небезразлична его судьба и судьба Платона. И его привычно было видеть пустые глаза судьи и прокурора, она зачитывали документы, что-то говорили, но сами даже не вникали в смысл тех слов, что озвучивали. Им было все равно. Безразличие — грех большой. От него один шаг до профессионально-рыбьих глаз бессовестного судьи, считающего благополучие собственной семьи достаточным оправданием за таких «артемов». Способны ли мы спокойно жить, делая вид, что чужая судьба нас не касается? Сколько просуществует страна, где безразличие — норма? Время ответов всегда наступает. Михаил Ходорковский «Тюремные люди». Но тем радостнее было видеть тех, кому не все равно. Тех, кто стоял на улице до конца заседания суда, несмотря на ветер, пробирающий до самых костей, тех, кто пришел сегодня в зал суда и бессильно сжимал кулаки и кусал губы от бессилия, слушая бредовые обвинения. Его ждали и любили, это давало силы, чтобы не сломаться в этой неравной борьбе. Еще Миша был рад увидеть Инну в хорошей форме, она не сдалась и не расклеилась. Теперь он был уверен, что его сильная девочка справится со всем и без него. От этого на душе становилось спокойнее. Конечно, он все еще переживал за родителей, жену и детей, но уже гораздо меньше. Первый шок уже прошел и они научились жить в новых реалиях, там, где мужа, папы и сына нет, он в тюрьме. И надо смириться, что это надолго. За Пашку Михаил Борисович никогда и не переживал особо, мальчик жил постоянно за границей и был в безопасности. Ходорковский был спокоен за него до сегодняшнего дня. Увидев сына в зале суда, он почувствовал, как по телу прошел ток. Ведь просил же не приезжать, но сын упрямый и если что-то решил, то обязательно сделает. Весь в него. Михаил гордился своим первенцем, но сейчас очень боялся за него. Ворочаясь на жестких нарах и слушая как беспрерывно капает вода из крана, он мыслями вновь и вновь возвращался к Паше. Он был умным, но слишком горяч и упрям, как и любой подросток. Для него существовало только черное и белое. А еще он был по-детски наивным: в его жизни пока еще не было предателей и подлецов. Эти жестокие уроки он получит от жизни позже. Миша очень боялся, что Паша, приехав в Россию, может стать разменной монетой в жестокой игре, в которую затащили его отца. Окошко, через которое дают баланду, с лязганьем распахнулось и появилось круглое, с оттопыренными ушами, лицо конвоира. — Михал Борисыч, — вежливо позвал он, — вам малява. Ходорковский вскочил почти мгновенно. Конвоир передал ему клочок бумаги, сложенный вчетверо. С замиранием сердца мужчина расправил бумагу и увидел всего четыре слова написанные карандашом: «Он улетел. Все хорошо». Михаил облегченно выдохнул и вернул маляву конвоиру, чтобы тот ее уничтожил. Сын в безопасности — это главное. После этой новости Михаил уснул почти мгновенно. — Яшин, — в его голове зазвучал приятный мужской голос. Илье сейчас было хорошо: он грелся в лучах солнца, несильные порывы теплого ветра ласкали его кожу, принося на несколько секунд ощущение летней прохлады. Он почувствовал на своей талии крепкие мужские руки, потом через несколько секунд его шеи коснулись чуть шершавые губы. Илья резко обернулся и увидел высокого, крепкого мужчину. Солнце било ему в спину, не позволяя Яшину разглядеть лицо. Но это было абсолютно не важно, Илья точно знал, кто стоит перед ним. Он обнял мужчину за шею, вынуждая того чуть склониться. Первый поцелуй был быстрым, словно украдкой. Илья запустил свою ладонь в кучерявую шевелюру, не позволяя Немцову отстраниться. Второй поцелуй был уже более долгим и жадным. Илья ловил его губы, забывая вздохнуть. — Яшин, — казалось голос наполнил всю комнату. Илья вздрогнул и резко сел на кровати: вокруг было темно, рядом мирно посапывала Милана. Илья тихо встал и вышел на кухню. Он снова злился на себя. Нет бы это горячее желание секса вечером, когда его девушка всем своим видом показывала, что не прочь развлечься после тяжелого учебного дня. Усилием воли он отогнал образ Немцова и, стянув с себя футболку, бросил ее на стул. Залпом осушив стакан воды, парень начал отжиматься прямо посреди кухни. Он сосредоточенно вел отсчет, стараясь, чтобы кроме проговариваемых цифр в его мыслях сейчас не было ничего. Десять. Было четкое ощущение, что это не фантазия, Илья ощущал вкус его губ так, будто бы это произошло в реальности. Двадцать. Он хочет, чтобы это произошло в реальности. И ощутить настоящий вкус его губ, и почувствовать, насколько крепко его руки могут сжимать в объятиях. Тридцать. Он хочет своими пальцами взъерошить кудрявые волосы. Сорок. Он хочет оставить засос на шее. А потом медленно спускаться вниз, едва касаясь губами груди. Стоп, хватит. Запыхавшийся Илья прошел в ванную и, открыв кран на полную мощность, сунул голову под холодную воду. Он замерз почти мгновенно, но стоял так пару минут, пока не начал дрожать всем телом. Он не стал вытирать волосы, лишь накинул полотенце на плечи, чтобы холодные капли не попадали на тело. Спать уже не хотелось, до подъема оставалось долгих три часа. Тихо взяв в спальне учебники, Илья устроился на кухне и, не обращая внимания на неприятно холодную и мокрую ткань полотенца, сосредоточился на учебе. После холодного обливания в его голове не осталось никаких мыслей, которые могли бы помешать. Борис Ефимович очень любил приезжать в Нижний Новгород. И именно этот город он считал своей малой Родиной, а не жаркий, курортный Сочи, где родился и жил до семи лет. Будучи губернатором, он объездил всю Нижегородскую область. Во время предвыборной кампании большинство дворов он со своей командой обошли пешком. Он знал здесь почти все. В каждый свой приезд в этот город он отдыхал душой от большой и суетной столицы. Мать он заранее решил не предупреждать, чтобы сделать сюрприз. К родительскому дому, где прошло все его детство и юность, Борис приехал на такси. В руках у него был букет цветов и два пакета с продуктами. Дверь Дина Яковлевна открыла не сразу, сначала она всматривалась в глазок, но когда поняла, что на лестничной клетке стоит сын, начала спешно открывать замки. — Боря! — ахнула она, оказавшись в крепких объятиях сына. — Ты почему не предупредил, что приедешь? — Мам, ну я же знаю, что ты любишь сюрпризы, — улыбнулся Немцов и расцеловал мать. — Это тебе, — он вручил Дине Яковлевне букет цветов. — Опять деньги транжиришь, — сурово проговорила женщина, но на ее губах появилась счастливая улыбка. С отцом Бориса они расстались давно, с тех пор, если в ее жизни и были мужчины, то Боря о них не знал. Все свое время, все силы она бросила на воспитание своих детей и лечение чужих. Цветы она получала в благодарность от родителей маленьких пациентов, и вот теперь еще от сына. Боря довольно улыбнулся, он был готов отдать все деньги мира лишь бы его мама чаще улыбалась. — Я тут еще тебе твой любимый торт привез, — улыбнулся он, снимая в тесной прихожей куртку. — Сначала будем есть суп, — тоном, который не предполагал никаких возражений, сообщила Дина Яковлевна и бодрым шагом направилась в сторону кухни. Боря смотрел на худенькую фигурку пожилой женщины, она даже с возрастом не утратила боевой характер и старалась с бытовыми трудностями справляться сама, не нагружая своими проблемами выросших детей. Сильная женщина. — Суп так суп, — не стал спорить Боря и пошел в ванную мыть руки. В небольшой квартире почти ничего не изменилось, сколько раз он пытался уговорить мать переехать или хотя бы сделать ремонт, но Дина Яковлевна упорно стояла на своем: ее все устраивает. Борис смог уговорить мать только на легкий косметический ремонт и обновление мебели. — Рассказывай, как у тебя дела, — велела Дина Яковлевна, ставя перед мужчиной тарелку супа, — только не утаивай ничего. Она следила за деятельностью сына по новостям, старалась не пропустить ни одного его выступления по телевидению. Но в последнее время Немцов все реже появлялся в эфире телеканалов. — Мам, все хорошо, — с набитым ртом отозвался Борис. — Пока что занимаюсь бизнесом, точнее, пробую заниматься. Новое дело не захватило его с головой, но это был неплохой способ, чтобы зарабатывать на безбедную жизнь. Крупная компания, занимающаяся строительством по всему Подмосковью. Борис в этом чувствовал потенциал, но сейчас ему предстояла долгая работа по проверке всех документов, ввязываться в бизнес, в котором есть хоть какие-то сомнительные схемы, он не собирался. Репутация для Немцова была куда важнее денег. Обед затянулся на пару часов. Борис поделился с матерью всеми новостями, которые накопились с момента их последней встречи. И, конечно же, не забыл сообщить, что скоро у его матери появится четвертый внук или внучка. Дина Яковлевна была рада, в личную жизнь сына она не лезла, знала, что он — уже большой мальчик и сам разберется со своими женщинами. Ее радовало, что Борис вырос порядочным человеком, который не бросает своих детей и пытается участвовать в их воспитании. Обсудили и суд над Ходорковским. Когда Дина Яковлевна приезжал в столицу, Боря познакомил ее с Михаилом. Воспитанный Ходорковский с хорошими манерами, мягким, вкрадчивым голосом и безукоризненно правильной речью очень понравился Дине Яковлевне. «Умный, хороший мальчик» — именно так охарактеризовала она Михаила после первой встречи. Приехав в командировку в Нижний Новгород, Михаил Борисович не поленился и навестил мать Немцова. Олигарх Ходорковский очень хорошо и спокойно чувствовал себя в маленькой уютной квартире, здесь ему не надо было ничего изображать, можно было расслабиться и просто быть собой. Здесь было также, как в родительской квартире. Дина Яковлевна накормила Михаила горячим ужином и с удовольствием обсудила все последние новости. И вот сейчас хороший мальчик Миша попал в жернова системы, и Дина Яковлевна очень переживала за него. Но гораздо больше она переживала за своего сына. Спать Борис лег в своей комнате. Сначала он тут жил с сестрой, потом с женой и маленькой дочкой. В этой комнате почти все осталось, как прежде, только новые обои и новая кровать. Дина Яковлевна всегда ждала детей и в любой момент они могли остаться здесь хоть насовсем. Немного повертевшись, Боря нашел удобную позу и прикрыл глаза. Мысленно он прикидывал, со сколькими людьми надо успеть встретиться. Приехал он всего на три дня, потом нужно возвращаться в суетливую Москву и вновь вливаться в рабочие будни. Пытаясь составить план, Боря незаметно провалился в сон. Здесь его ничто не беспокоило и не тревожило, словно родительская квартира была этаким «домиком», в который можно спрятаться и все проблемы решатся, совсем как в детстве.