Время Бессмертных 2: Тёмные Боги

— Итак. Ворадор мёртв, — провозгласил Каин, положив руки на край стола в зале совещаний. Их снова было восемь. Но теперь место Ворадора занимала Ума. Боль всё не уходила. Видимо, она теперь будет с вампирессой вечно. Возможно, она привыкнет и даже сможет колдовать. Со временем… Она оглядывала сыновей Каина. Тот, что убил Маркуса, снял маску, и теперь Ума смогла рассмотреть его лицо с тонкими и острыми чертами. Он стоял в дальнем от окна углу, привалившись плечом к стене и небрежно держа маску в левой руке. Золотисто-рыжие волосы удивительно контрастировали с серостью его одеяния. Напротив одного из окон, загораживая его, стоял очень рослый вампир с чёрными волосами, собранными в хвост. Его глаза были зелёными, в них едва проглядывался жёлтый оттенок. И телосложением, и лицом он напоминал статую, в которой скульптор хотел отразить идеал мужественного воина. Рядом стоял ещё один вампир, тоже темноволосый, пониже первого. Как поняла Ума из услышанных краем уха разговоров братьев, именно этот и привёл Каина, согласившись воспользоваться своими умениями для того, чтобы быстро добраться до Святилища Кланов, которое, как она знала, находилось довольно далеко. Должно быть, как и Разиэль, он умел телепортироваться. Последний обладал светлыми волосами, которые казались почти прозрачными в лунном свете, и тоже был довольно внушительной комплекции. Но Ума не могла бы сказать, что если бы увидела их, то сразу опознала в них детей Каина. Пусть у каждого были свои приметные черты, всё же они походили на обычных вампиров. Рахаб, пожалуй, отличался сильнее прочих, поскольку у него были почти женственные черты лица, но ведь и такое встречалось довольно часто. — Ворадор мёртв, и его убил твой бывший друг и защитник, — сказал Разиэль. — Именно. Который очень хочет убить и меня… — протянул Каин. — Ума, почему Магнус до сих пор не напал на меня? И почему напал на Ворадора — сейчас? Вампиресса, до этого стоявшая, привалившись к дверному косяку и скрестив на груди руки, выпрямилась. — Наш бог говорил, что Магнус не сможет одолеть тебя, — сказала она. — И что даже если он сожжёт твоё тело, это не поможет, потому что твою душу ему не поглотить. Сперва нужно было забрать у тебя Похититель Душ и убить тебя с помощью этого меча. Но ты не расстаёшься с ним. Что касается второго твоего вопроса — я не знаю. Я не знала, что Мастер жив. И могу лишь гадать, почему именно сейчас Магнусу приказали убить его. — Это может быть связано с теми книгами, над расшифровкой которых Ворадор работал? — спросил Разиэль. — Как знать… — пробормотал Каин. — Возможно, Ворадору позволяли жить всё это время, — прошелестел блондинистый вампир. И Разиэль, и Каин резко повернули головы к нему. — Что ты имеешь в виду? — спросил Разиэль. — Судя по тому, что вы рассказывали об этом божестве, души вампиров в Призрачном мире — его прямые конкуренты. Душа Ворадора, древняя, могущественная, пожрала бы множество других душ. Ворадор был для него безопаснее, пока оставался в мире живых. Насколько силён вампир, убивший его? — Он — сильнейший среди нас, — сказала Ума. — Но я сомневаюсь, что он и правда мог бы поглотить душу Мастера. Я не понимаю… Каин потёр пальцами подбородок. — Как скоро Магнус поймёт, что ты теперь на нашей стороне? — спросил он. — Не знаю. Возможно, ему уже сообщили, — ответила Ума. — Но я хотела сказать ему, что намереваюсь сыграть роль двойного агента: побольше узнать о тебе, чтобы Магнус смог тебя одолеть. — Но ты не намереваешься пойти против меня ещё раз, верно? — спросил Каин. — Я не на твоей стороне, Каин, — сказала Ума. — Давай сразу обсудим это, чтобы между нами снова не возникло… недопонимания. Я на стороне своего Мастера. Если, как ты говоришь, вы заключили союз — значит, я буду помогать тебе. Кроме того, я надеюсь, что ты поможешь мне его воскресить. Каин позволил себе невесёлую усмешку. — Сперва он просил меня спасти тебя, теперь ты просишь, чтобы я помог с его воскрешением… Хотел бы я знать, что именно Магнус с ним сделал. Если уничтожил тело полностью, то вернуть Ворадора будет тяжеловато. Наверное, стоит осмотреть поле боя. Скажи, как быстро Магнус может перемещаться? — Быстро, — ответила Ума. — Хотя телепортация на дальние расстояния ему так и не даётся — скорее всего, из-за повреждений мозга, что он получил в Вечной Тюрьме. Следы кое-каких травм, как он говорит, до сих пор с ним… Но он очень редко рассказывал подробности о своём заточении и его последствиях. — Не удивительно… — пробормотал Каин. — Ты… знаешь, что именно с ним сделали? — спросила Ума, не в силах сдержать любопытство. — Хотел бы я не знать этого… Я добил его, когда мы встретились там. Не знаю, что вам говорили насчёт этого моего решения… Но его раны были настолько страшными, что я бы просто не смог его спасти в те годы. Я не думал, что это вообще возможно. — Он винит тебя за то, что ты бросил его там, — сказала Ума. — Это одна из причин, почему он хочет твоей смерти. Каин глубоко вздохнул. — Полагаю, убедить его, что у меня тогда не было выбора, будет нелёгкой задачей… — Что ты собираешься предпринять? — спросила Ума. — В любом случае, мне нужно как-то установить контакт с Магнусом и хотя бы попытаться поговорить с ним так, чтобы он меня не поджарил, — сказал Каин. — Я не знаю, будет ли этого достаточно, чтобы он отказался от идеи меня убивать, но я хотел бы… Проклятье. — Извиниться? — предположила Ума, сама не веря в собственное предположение. — Поговорить, — ответил Каин. — Возможно — извиниться, хотя я не чувствую себя виноватым. Но, если ему это нужно… — Ты заботишься о чувствах кого-то, кто намерен тебя убить? — спросил Разиэль с иронией в голосе. — Где настоящий Каин, и что ты с ним сделал? — Разиэль… сейчас не время для шуток. Ума отметила, что старший сын Каина позволяет себе довольно большие вольности в общении с императором. Это было… интересно. И в самом деле неожиданно. Не меньше, чем Каин, который собрался извиняться. — Извини, — Разиэль тоже вздохнул. — Я заметил, что после… всего меня иногда начинает тянуть на странный юмор, когда я нервничаю. Должно быть, какой-то защитный механизм. — Что ещё ты можешь рассказать мне о Магнусе? — спросил Каин. — Он не телепортируется на большие дистанции, но при этом может быстро перемещаться. Ты знаешь, какой магией он для этого пользуется? — Насколько я знаю, ему достаточно того, что даёт его собственное тело, — сказала Ума. — В каком… — пробормотал Каин. — Я помню, что он был достаточно сильным, чтобы прыгать дальше, чем большинство вампиров, даже тогда, когда в его тело было вживлено огромное количество металла. Интересно, почему он, вырвавшись из оков в Тюрьме, не вырвал из себя скобы? Хотя бы некоторое? Неужели… настолько к ним привык? — Скобы? — переспросила Ума. — Магнус немного рассказывал об этом, но… Каин снова вздохнул. — Он ведь вампир. Наш вид, как ты знаешь, может регенерировать почти любые раны, но только если в них нет посторонних предметов. Поэтому… в тело Магнуса вживляли металлические импланты. Я не особенно его рассматривал — был сильнее занят, пытаясь удрать от него и выжить. Но я точно помню, что у него была вскрыта черепная коробка, отсутствовал глаз, на спину была приделана огромная печь… и я даже не хочу думать, как именно она крепилась к его телу. У него была открытая рана на горле, снята кожа на нижней челюсти, и была рана на животе… По-моему, ему даже удалили часть рёбер — кажется, я видел лёгкие. Понимаешь теперь, почему я не думал, что его вообще можно спасти? — Ты говоришь, что убегал от него, — заметила Ума. — Да, но в конечном итоге я смог его ослабить. Но… я бы просто его не вытащил. А идти сам после того, как мы сразились, он был уже не в состоянии. — Вот почему ты не чувствуешь себя виноватым за то, что оставил его там, — сказала Ума. — Да. Но, возможно… есть другие вещи, за которые мне надо перед ним извиниться. Как ты помнишь, я пролежал в коме двести лет… и моя память о событиях, что были до этого, сильно пострадала. Я помню, что Магнус был моим другом. Что я доверял ему собственную жизнь. Но детали… стёрлись. Та самая кома… Именно Ума была назначена ответственной за то, чтобы вывести Каина из неё и помочь ему оправиться от последствий, когда Ворадор понял, что без него им не справиться. Ума помнила, с какой неохотой её Мастер отдавал этот приказ. Но ещё меньше, чем воскрешения Каина, Ворадор хотел только гибели всего рода вампиров. Ума вспомнила, как увидела Каина впервые, когда вампиры Кабала только принесли в Меридиан его бесчувственное тело. Должно быть, дело было в самовнушении, но что-то в чуть резковатых чертах его лица сразу же насторожило её, и это чувство настороженности только крепло по мере того, как она узнавала будущего императора лучше. Кровожадный, импульсивный, жаждущий мести. Казалось, что Каина не волнует ничего, кроме власти и мысли о том, чтобы поквитаться с предателями и своим злейшим врагом. Он был подобен свирепому псу, что идёт по следу своей добычи и без колебаний впивается в глотку любому, кому не посчастливится оказаться у него на пути. Ума всегда старалась держать дистанцию между ними, в том числе чисто физическую. Чувство опасности, исходившее от этого вампира, было очень уж сильным. Порой точно так же она чувствовала себя в присутствии Магнуса, особенно первое время. Между этими двумя было неуловимое сходство, хотя в быту Магнус был довольно приятным в общении. Он часто шутил и обычно являл собой образец жизнелюбия, вопреки всему, что с ним произошло. Но если речь заходила о чём-то болезненном для него или об очередной жертве, которую нужно было выследить и убить, Ума порой почти воочию видела Каина на месте своего брата. Менялось выражение лица, поза, а в глазах Магнуса появлялся тот же кровожадный блеск и одержимость, что Ума когда-то видела в глазах его бывшего сира. В такие моменты Уме приходилось напоминать себе, через что Магнус прошёл, что с ним делали в Вечной Тюрьме. Это помогало как-то оправдать его резкие перемены настроения. Но что, если на самом деле Магнус был таким всегда? Если именно эта общая одержимость битвой и своей целью привела к тому, что когда-то они с Каином были друзьями? Ума несколько секунд смотрела на Каина, отмечая, как сильно изменилось его поведение. Другие интонации, взгляд. И ощущение угрозы от него сейчас тоже было другим. Император явно стал спокойнее, расчётливее. И от этого — намного опаснее, чем в юности, когда его звериная суть проявляла себя без утайки. Ума не могла не задаваться вопросом, было ли дело в том, что годы изменили характер императора, или он просто научился лучше себя контролировать. — Ты собираешься ещё что-то мне рассказать о способностях Магнуса? — спросил Каин, прерывая затянувшееся молчание. Ума в свою очередь вздохнула. — Извини. Я понимаю, что тебе нужны эти сведения, но не могу избавиться от чувства, что предам его, если расскажу тебе то, что знаю. — Вы… выходит, довольно неплохо ладите? — спросил Каин с какой-то странной интонацией. — Так мне, по крайней мере, казалось. Но я не знаю… Он так легко говорил о том, что убил Мастера. Значит ли для него хоть что-то моя жизнь? — Иногда это не более чем притворство, — заметил Разиэль. — Его интонация ещё ни о чём не говорит. И иногда… можно убить просто потому, что тебя убедили, что так будет правильно. — Что ты имеешь в виду? — Ума повернулась к первенцу Каина. — Помнишь, я говорил, что знаю о боге, которому ты служишь, больше, чем можно подумать? Потому что я был связан с ним точно так же, как и ты. Ума в изумлении уставилась на Разиэля. — Но как?.. — она перевела взгляд с Разиэля на Каина и обратно. — Сейчас ты… свободен от него, верно? — Да, но это очень долгая история, и с тобой такое же проделать точно не получится, — сказал Разиэль. — Если коротко, то со мной это оказалось возможно потому, что для моего превращения в вампира Мастер использовал собственную душу. И для того, чтобы избавиться от влияния этого божества, мне пришлось пройти через перерождение. Поэтому я сейчас не высший вампир. Но… суть в том, что я тоже убивал потому, что верил, что делаю благое дело. — Как, в общем, и я… — вздохнул Каин. — Ты слышала когда-нибудь о Хранителях прошлого? — Только старые легенды, — ответила Ума. — Не знаю, насколько им можно верить. — Когда я родился, Колонны были поражены порчей, — сказал Каин. — Я был превращён в вампира Хранителем Смерти Мортаниусом после того, как банда головорезов убила меня на большой дороге. Тогда я считал вампиризм проклятьем, болезнью… И я желал излечиться. Призрак предыдущей Хранительницы Баланса, Ариэль, сказал мне, что я обрету исцеление, очистив Колонны. Убив всех членов Круга Девяти. И я пошёл… я убивал их, и не только их, не спрашивая, насколько это правильно… — Но Колонны всё равно пали, — заметила Ума, не будучи уверенной, почему Каин сейчас рассказывает эту историю, но ей было слишком любопытно, чтобы его прерывать. — Да. Потому что в конечном итоге… Оказалось, что последний Хранитель — я. Но я также был последним вампиром. И я отказался от жертвы. Оставить Носгот людям? После всего, что они сотворили? После того, как другие Хранители создали Тёмный Эдем? После того, как видел коварство Мёбиуса, Хранителя Времени, и легионы Немезиса? — Вот когда ты решил захватить мир, — сказала Ума. — Да. Изначально я желал принести в Носгот порядок — только и всего. Но с годами проклятье подточило мой разум. Власть стала самоцелью. — Но в чём суть проклятья? — спросила Ума. — Откуда оно взялось? — Ах да, я забыл рассказать об этом… Мортаниус стал жертвой демонов из иного мира. Они тебе знакомы. Именно они создали второй орден Сэрафан, притворившись людьми. С ними сражались вампиры Кабала. — Вот как… И что же они сделали с Хранителем Смерти? — спросила Ума. — Они заставили его убить Ариэль, мою предшественницу. Ариэль была возлюбленной Нупраптора, Хранителя Разума. Когда Нупраптор нашёл её обезображенное тело, он понял, что это сделал кто-то из Круга. И в своём горе погрузил весь Круг в безумие. Включая меня. Но оказались поражены не только наши умы — сами души. И, поскольку я использовал свою душу для того, чтобы обратить своих сыновей, проклятье Круга перешло на них, что с годами привело к превращению всего моего потомства в чудовищ. Лишь недавно я сумел излечиться. И излечить своих детей. С более дальними потомками всё сложнее, но мы собирались поработать над этим. И вот… в этот светлый момент из небытия вновь возник мой старый друг, намереваясь меня уничтожить… И, возможно, так же, как и я когда-то, он уверен, что этим окажет миру огромную услугу. — Но ведь других Хранителей и правда надо было убить, — заметила Ума. — Да, но я уже говорил, что по указке убивал не только их, думая, что так правильно. Но не будем больше об этом. Рассказ о всех превратностях моей жизни может очень уж затянуться. Ума нервно потёрла локоть. — Ну, ты уже знаешь, какой у Магнуса главный Дар, — сказала она. — Что касается другой его магии, то, к сожалению, тут я мало что могу тебе сказать — он всегда охотился один. В бою он предпочитает использовать длинное древковое оружие или собственные когти. На тренировках что с оружием, что без него равных ему нет. — Как и всегда, — сказал Каин с ноткой ностальгии в голосе. — Он был лучшим… Всегда был. Разиэль украдкой переглянулся со своими братьями. Этот разговор вызывал у него какие-то странные чувства. До недавнего времени он ничего не знал об этих годах жизни Каина и о существовании Магнуса. Слышать, как император говорит таким тоном о ком-то, кто не относился к их… семье, было как-то… странно? И как будто даже неприятно. Слегка. Особенно неприятно было, когда Каин заговорил о доверии… потому что Разиэль никогда не был уверен, насколько сильно император доверяет даже ему, первому из своих сыновей. В душе Разиэля подняло голову хорошо забытое чувство — ревность. И это было особенно странно, учитывая, что вампир, о котором шла речь, хотел убить Каина. Впрочем, как раз этот факт и подливал масла в огонь: Магнус хотел убить Каина, а Каин всё равно собирался просто… поговорить с ним. Да, когда-то похожее произошло с самим Разиэлем — он попытался убить Мастера, тоже веря, что так будет лучше для всего мира, и Каин пытался отговорить его от этой идеи прямо во время их боя. Но было как-то неприятно от мысли, что кто-то ещё значил для императора настолько много. И что этот «кто-то» даже не является одним из братьев Разиэля, а принадлежит к линии Ворадора, о представителях которой Каин всегда отзывался исключительно нелестно. Выходит, одно исключение всё же было. — Как ты планируешь встретиться с ним и остаться в живых? — спросил Разиэль. — Об этом нужно подумать. Но также нужно подумать, что делать, если на Авернус снова попытаются напасть. — Думаю, я могла бы попробовать уговорить хотя бы часть своих сородичей соблюсти нейтралитет, — сказала Ума. — Но учти: от меня будет мало толку в бою. Как и от каждого, кто решится пойти против воли нашего бога. Из-за связи он может тянуть из нас силы. — И мой единственный выбор: просто поверить тебе, — сказал Каин. — Поверить, что ты и впрямь беспомощна. Ума пожала плечами. — А как мне доказать тебе обратное? «Возможно, мне снова придётся оставить Похититель вам, — сказал Каин Шёпотом своим сыновьям. — Если Магнус не атаковал меня раньше потому, что ему требуется меч, чтобы меня прикончить, то он вряд ли нападёт, видя, что Похитителя у меня нет. Но это рискованно… Он может попытаться отнять меч у вас». «Оставьте его мне, Мастер, — сказал Зефон. — Я унесу Похититель в Собор. Там никто не сможет отнять меч у меня». «Ты уверен?» — спросил Каин, еле удержавшись, чтобы не посмотреть на пятого сына. Он не хотел, чтобы Ума поняла, что они что-то обсуждают Шёпотом. «Да. Девчонке, что владеет магией Света, удалось уйти. Но в Соборе от её поисковых чар не будет никакого смысла. Пусть даже она будет чувствовать направление и расстояние до меча — дальше что? Собор — трёхмерный лабиринт». «Мне не нравится эта идея, — ответил Каин. — Но я подумаю. Возможно, ты прав, и для Похитителя Собор — самое безопасное место. Но для тебя?» «Если вампир, что намерен вас убить, и правда не сделает этого, пока в его руках не будет Похитителя, риск стоит того, — ответил Зефон. — Мы все зависим от вашего выживания». Каин задумался. Магнус ведь мог и не сжечь его — просто сделать кровь в его теле настолько горячей, что она свернётся прямо в сосудах, отчего Каин потеряет сознание на какое-то время. Потом взять Похититель, и… «Помнишь, я говорил, что у меня есть ощущение, что меня всё равно могут убить? — спросил Каин, обращаясь уже лично к Разиэлю. — Вот… видимо, это было оно». «Предчувствие?» — уточнил первый лейтенант. «Да. Вроде бы, каждый Хранитель может, хоть и ограниченно, использовать силы всех остальных. Возможно, это было что-то вроде предвидения. Надо бы почаще прислушиваться к своей интуиции. И… она сейчас говорит, что план Зефона — лучшее, что мы можем придумать». Разиэль ничего не ответил. План ему не нравился. Ему казалось, что для Зефона это слишком много. Он только пришёл в себя в эмоциональном плане, и остаться в Соборе, с Похитителем, среди кучи своих деградировавших потомков… Может, кому-то следовало пойти с ним? Но кому? Кто может помочь Зефону в Соборе вместо того, чтобы мешаться под ногами? Турэл не сможет — из-за обострённого слуха лёгкий гул труб Собора уже сейчас будет для него болезненным. Рахаб тоже не выглядел хорошей кандидатурой — узкие коридоры были плохим местом для того, кто предпочитает дальний бой. Мелкайя и его Искажающая Реальность были слишком нужны им в других местах. Оставались Доума и сам Разиэль. Хотя Разиэль и был сравнительно плох в магии Измерения, он всё же владел телепортацией, что было важным тактическим преимуществом. Но кому это будет нужнее — Зефону или другим братьям? — Если ты в самом деле не можешь колдовать, это значит, что нам придётся защищать тебя, — сказал Каин, обращаясь к Уме. — И что, куда бы ты ни направилась, твои бывшие товарищи могут выяснить твоё местоположение. — Хочешь сказать, что для вас я — балласт, — сказала Ума. — К сожалению, — ответил Каин. — Впрочем, возможно, то, что они знают твоё местоположение, можно как-то использовать… Сколько их? — Не так много, — сказала Ума. — Едва ли сотня наберётся. Каин невесело усмехнулся. — Сотня против семерых, — он посмотрел на сыновей. — Сотня высших вампиров против нас… Как думаете, каковы наши шансы? — Если продолжат нас недооценивать, — усмехнулся Зефон, — то они окажутся в мире мёртвых быстрее, чем может показаться. — Не все — высшие, — сказала Ума. — Хотя и большая часть. Мы обращали людей сами, просто… очень редко. Или предлагали молодым вампирам присоединиться. — Сколько осталось тех, кто не примкнул к вам? — спросил Каин. — Других потомков Ворадора, у которых мы могли бы попросить помощь? — Очень мало, — ответила вампиресса. — Но точное количество мне неизвестно. Нам сообщали, кого и где следует убить, и мы шли на место. Всё. «Но есть ещё одна проблема, — заметил Разиэль, снова перейдя на Шёпот. — Время. Они могут просто потянуть время… У меня ощущение, что они именно это и собирались сделать, но что-то заставило их изменить планы». «Ничего не поменялось, кроме того, что Ворадор вышел с нами на связь и попытался расшифровать старые книги, — сказал Каин. — Нам не хватает сведений, чтобы понять, в чём тут дело…» — Куда мы могли бы направить Уму? — спросил Зефон. — Сейчас не так много мест, которые можно считать безопасными. И куда мы могли бы направить её, чтобы, если наши враги последуют за ней, это оказалось нам на руку? Ну… или хотя бы принесло как можно меньше вреда… — Хотел бы я предложить поселение шаманов Дикой Плети, но… — усмехнулся Разиэль. — Но да, мы, пока, вроде, не собирались сделать так, чтобы это было путешествие в один конец. Вампиресса нервно переступила с ноги на ногу. Хотя на ней не было цепей или пут, она остро чувствовала, насколько сильно сейчас зависит от чужой воли, и это было чуть ли не хуже, чем если бы она в самом деле была в плену. Она не могла оспорить решение Каина или его детей. И она слишком плохо знала, что сейчас происходит на территории империи, чтобы предлагать какие-либо альтернативы. Она догадывалась, что часть обсуждения проходит Шёпотом, но так, возможно, было даже к лучшему. — В Святилище, — сказал неожиданно Каин. — Серьёзно? — Разиэль недоверчиво посмотрел на своего Мастера, а вот Зефон, напротив, молча кивнул, явно поняв смысл этого предложения. — Ума ведь намеревалась сделать вид, что будет собирать информацию о нас, так? Значит, ей нужно попасть куда-то, где она сможет эту информацию получить. Давайте будем честными — тварь знает, где находится Святилище Кланов. Абсолютно ничего не удерживает её от того, чтобы послать туда своих последователей. Но она вряд ли знает что-то о его внутреннем устройстве. Возможно, она даже будет гадать, почему я решил позволить Уме жить в самом сердце бывшей империи. — Но нам нужно как-то защитить Уму, — сказал Разиэль. — И найти способ разорвать её связь с кальмаром-душеедом. Император посмотрел на светловолосого вампира. Пару секунд царила тишина. Затем тот спросил: — Опять? — Ну… а кто, если не ты? — Разиэль пожал плечами. Тот вздохнул. — С нынешним уровнем моей силы… я могу это сделать при одном условии — если удастся снова запустить механизмы в моих старых лабораториях, чтобы я мог изучить структуру души вампиров, связанных с божеством. — Что тебе для этого нужно? — спросил Каин. — Энергия. Много. Души других вампиров… точнее, их сердца. — Одно у нас есть, — заметил Зефон. — Нужно больше. И нужно сердце старого мелкайхима. — Я знаю, где можно его взять, — сказал Каин. — Но это значит, что тебе придётся сидеть в подземном городе. Одному. Верно? — Скорее всего. Я могу взять с собой группу людей и еду для них, и какое-то время мы могли бы жить там и заниматься исследованием. — Ну почему… почему Ворадор погиб именно сейчас? — пробормотал Каин. — Впрочем… возможно, как раз поэтому… — Хочешь сказать, он подписал себе приговор, согласившись нам помогать? — спросил Разиэль. — Но тогда зачем вообще было позволять ему с нами встретиться? Почему было не убить его раньше? — Возможно, чтобы мы с ним вдвоём отправились в прошлое, и я оставил Похититель вам, — сказал Каин. — Тварь не могла видеть мои действия, да. Но она, вероятно, всё же засекла меня в эпоху ордена Сэрафан вместе с Ворадором — и без меча. И сделала выводы… — Примерно как с Мёбиусом, — сказал Разиэль. — Который проиграл тебе, похоже, только потому, что до его поражения Мортаниус не стал бы сражаться с тобой. Точно так же Ворадору позволили встретиться с нами, чтобы у вампиров, верных кальмару, появился шанс отнять у нас Похититель — но его убили сразу же после этого, потому что дальше он начал бы доставлять слишком много проблем. — Да, это самое логичное объяснение, — согласился Каин. Ума поджала губы. — Этот… бог, которому я служила, — сказала она. — Он в самом деле способен на подобное? — Он способен и не на такое, — ответил Каин. — Эту тварь ведёт исключительно голод, но она всё-таки довольно хитра. И обладает способностями к предвидению, насколько я могу судить. Но эти способности ограничены. Поэтому мы должны очень хорошо подумать, что и как хотим ему показать. Похоже, этот бог не может полностью отслеживать мои действия и, скорее всего, действия моих сыновей. Поэтому, вероятно, он и не послал за нами всех своих последователей до сих пор — он не видит, каким будет исход. И это… я надеюсь, что это его пугает. — Хочешь сказать, что Свободная Воля… — пробормотал Разиэль. — Да. Похоже, ты передал её мне, когда исцелил от проклятья Круга. А я — вернул тебе и поделился ею с твоими братьями, когда воскресил вас. Возможно, каждый из нас теперь может влиять на ход истории меньше, чем мог бы я один, если бы не разделил свою душу снова… но, мне кажется, всемером мы способны создать куда больше хаоса в потоках времени, так что твари будет труднее сориентироваться. — О чём вы говорите? — спросила Ума. — Долго объяснять, — ответил Каин. — Предвидение времени — это очень сложная тема. И я сам не всё до конца понимаю… Я надеялся, что твой Мастер сможет помочь мне, расшифровав некоторые старые книги, но… Магнус решил крайне своевременно напомнить о себе. — Он хорошо видит вдаль, — сказала Ума. — Магнус. Но плохо рассчитывает расстояние, поэтому ему сложно будет атаковать тебя с большой дистанции. Так или иначе ему, скорее всего, придётся к тебе приблизиться. Но его сила… Он мнёт железо, словно мягкую глину. — Спасибо, — кивнул Каин. — Я это учту. Значит, эволюция наградила Магнуса хорошим зрением… но при этом у него был плохой глазомер? Могло ли это тоже быть последствие Вечной Тюрьмы — столько лет спустя? — Кем был этот… Магнус? — спросил Разиэль. — И как он оказался в Тюрьме? — Не помню, кому из вас я это рассказывал, а кому — нет… До того, как я обратил вас, у меня была другая армия, состоявшая из потомков Ворадора. Магнус был одним из старших и сильнейших вампиров того поколения. Я… плохо помню подробности наших с ним отношений. Всё, что я знаю — тогда я был готов доверить ему собственную жизнь. Мы почти победили, осталось только захватить Меридиан. Враг вышел встречать нас в поле, и… в ночь перед генеральным сражением Магнус исчез. А потом оказалось, что один из моих ближайших советников меня предал. Я решил, что Магнус тоже — предатель. Но на самом деле… на самом деле он, как последний дурак, решил… я даже не знаю, что. Продемонстрировать мне свою преданность? В общем, он решил, что лучше будет выиграть битву ещё до начала, и попробовал убить вражеского военачальника. Только вот… тот был не человеком. — Хильденом, — сказал Разиэль. — Именно. Магнус проиграл ему. И был заточён в Тюрьме на двести лет, пока я не нашёл его там и не прервал его мучения. — Почему его просто не убили? — спросил Разиэль. — По-видимому… это показалось нашим врагам слишком милосердным по отношению к нему, — сказал Каин. — Хотел бы я точнее знать, что именно им двигало в ту ночь, когда он решил меня покинуть. Я не знаю, изменило бы хоть что-то, если бы он остался со мной рядом, или же мы бы проиграли даже вдвоём, но… скорее всего, ему хотя бы не пришлось бы так сильно мучиться. Возможно… в наших отношениях всё-таки было что-то, за что мне следует перед ним извиниться. — Магнус верит, что ты его просто бросил, — напомнила Ума. — Да, и вряд ли я смогу донести до него мысль, что у меня не было другого выхода. По крайней мере, вот так сразу. Но давайте подумаем о том, что делать прямо сейчас. — Я не могу разорваться, Мастер, — заметил светловолосый вампир. — Вам нужно будет определить для меня первостепенную задачу. — Да, я понимаю, — кивнул Каин. — Пока я буду добывать тебе сердца, твоя задача остаётся прежней. — Тогда я хотел бы вернуться в Святилище. Там есть книги, которые могут быть мне полезны. — Я бы отправился с Мелкаей, — вступил в разговор Рахаб. — Если потом я продолжу его исследования, то мне нужно ознакомиться с теми наработками, что уже есть. — Значит, мы разделимся… — пробормотал Каин. — Рискованно, но у нас нет выбора, — заметил Разиэль. — Авернус оставлять тоже нельзя. Ума подумала, что кое-что она всё-таки сможет передать Магнусу уже сейчас — примерное местонахождение по крайней мере некоторых из сыновей Каина. Светловолосого, выходит, звали Мелкайя. Оставался вампир в маске и ещё пара рослых, имена которых Уме не были известны. Интересно, знал ли их имена её бывший покровитель? И если да, почему не назвал ей? Просто не видел смысла, считая, что ей эта информация без надобности? — Могу я хотя бы узнать, как зовут твоих детей, Каин? — спросила Ума. — Мне будет не очень удобно обращаться к ним, не зная имён, если возникнет такая необходимость. Пару секунд Каин думал, видимо, пытаясь понять, будет ли какой-то вред, если он назовёт имена своих детей Уме. Очевидно, не найдя достаточно веских причин против, Каин указал на Разиэля. — Разиэль. Старший. Турэл. Второй, — на этот раз Каин указал на самого высокого из братьев, затем на того, кто был чуть ниже. — Доума. Третий. Рахаб. Четвёртый. Зефон, — теперь дошла очередь до вампира с маской. — Пятый. Мелкайя. Шестой. Я удивлён, что их имена тебе незнакомы. Или ты не знала, кто есть кто? — Я не знала имён, — ответила Ума. — Нам их не называли. Я вообще не была уверена до конца, сколько у тебя сыновей. Это все? — Все, — сказал Каин. — Наш враг всё равно знает об этом, так что не вижу смысла скрывать. — Приятно познакомиться, — сказала вампиресса. — Я — Ума, обращённая Ворадора… на случай, если ваш Мастер не рассказывал вам обо мне. — Возможно, я когда-то и подумывал сделать тебя своей королевой, но не считай себя настолько особенной, — пробормотал Каин. — Что, прости? — переспросила Ума. — Неважно. Значит, ты, Мелкайя и Рахаб отправятся в Святилище. «Разь, ты присмотришь за Феликсом?» — спросил Зефон, снова переключаясь на Шёпот. «Конечно. Думаю, спрашивать тебя, уверен ли ты насчёт Собора, бессмысленно, — отозвался Разиэль. — Но ты уверен, что хочешь оставить Феликса здесь, а не в Святилище?» «Я не знаю, где будет для него безопаснее, — ответил Зефон. — Присмотри за ним. Пожалуйста». «Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Разиэль. — Надеюсь, нам не придётся разделяться надолго. Постараюсь следить, чтобы он не скучал, и заниматься дрессировкой по мере моих сил». «Обещаешь?» «Да. Твоё доверие для меня слишком дорого, чтобы предать его».

***

Каин переправил в Святилище Уму и двоих сыновей, четвёртого и шестого. Он телепортировал их в зал с Колоннами, и некоторое время вампиресса стояла, рассматривая уходящие ввысь белоснежные столпы. На высоте примерно трёх метров каждую Колонну охватывало цветное кольцо около полуметра высотой, на котором был начертан символ первоначала Колонны. Сами кольца различались по цвету. Колонна Баланса стояла в центре и чуть впереди остальных, а в её основании располагался трон, спинка и подлокотники которого напоминали когтистую лапу. Колонны стояли на чёрной платформе, расчерченной незнакомыми Уме знаками. Зрелище действительно впечатляло. — Я оставлю вас, — сказал Каин. — Я хочу отправиться в Штальберг и осмотреть поле боя. Мелкайя, Рахаб, я надеюсь, вы позаботитесь о нашей гостье. Каин снова телепортировался прочь, и Ума вздохнула словно бы свободнее. Скорее всего, Каин сомневался, насколько разумно оставлять её со своими детьми, но всё же решил, что у неё есть остатки здравомыслия и она не станет причинять лейтенантам вреда. Говоря откровенно, Ума не была уверена, что одолела бы этих двоих даже в том случае, если бы умела колдовать. Пусть дети Каина были сейчас слабы, они прекрасно умели пользоваться и той силой, что оставалась в их распоряжении, и вдвоём вполне могли бы загнать её в угол. — Позвольте показать, где вы будете жить в ближайшее время, — бесцветным голосом сказал Мелкайя, младший. Ума кивнула, и он повёл её прочь из тронного зала, чередой высоких коридоров, пока не вывел в помещения, где жили люди. С ними предстояло жить и Уме. Ну что ж… Ей как раз нашли комнату, тогда к ним снова присоединился Рахаб. Ума хотела было спросить, куда уходил четвёртый лейтенант, но неожиданно увидела в его руках металлический ошейник с шипами. На внутренней стороне. — Прошу, наденьте это, — сказал четвёртый лейтенант с милой улыбкой. — Но зачем? — спросила Ума. — Этот ошейник блокирует способность использовать магию, — сказал Рахаб. — Мы не можем быть уверены, что вы и правда не можете колдовать. Прошу вас. Как знак чистоты намерений. Как знак чистоты намерений надеть на себя ошейник с шипами… Ума усмехнулась. Интересно, Рахаб отдавал себе отчёт, как именно это звучит? Уме казалось, что да. — Мне было бы удобнее, если бы вы надели его на меня, — сказала она. — Обещаю не сопротивляться. Рахаб, не переставая улыбаться, подошёл к ней, и Ума собрала и подняла длинные чёрные волосы, открывая шею. Проклятье… позволить кому-то такое?! Добровольно? Никогда она не думала, что согласится. Шипы больно укололи кожу, но Ума лишь поморщилась и заставила себя не шевелиться. Издевательство. Одно сплошное издевательство. Сколько ещё унижений ей придётся вытерпеть? Впрочем, это было не так уж важно. В человеческой жизни приходилось терпеть и не такое. Всё, что угодно, лишь бы в конечном итоге она смогла вернуть своего Мастера. А ошейник менял не так уж много. Если это цена доверия сыновей Каина — пусть будет так. Щёлкнул замок. Рахаб отступил на шаг и сказал: — Ну вот. Теперь мы можем беспокоиться чуть меньше. — И теперь мне недоступен даже Шёпот, — сказала Ума. — Я даже не смогу позвать одного из вас на помощь. — К сожалению, это так. Вы можете просто быть с нами рядом. — Но ведь спать я буду здесь, — заметила Ума. — Что, если за мной придут днём? — Это будет означать, что Судьба отвернулась от вас, — ответил Рахаб равнодушно. — Простите, но я не стану снимать с вас этот ошейник. — Кажется, вы столь же красивы, сколь и жестоки, — сказала Ума, только сейчас поняв, что в беседе в Рахабом они почему-то перешли на «вы», хотя и с Каином, и с Разиэлем обращались друг к другу на «ты». — Это не совсем жестокость, — ответил Рахаб. — Это просто расстановка приоритетов. Поймите правильно, мне лично нет до вас никакого дела. Ни до вашей смерти, ни до вашей жизни. — Что ж… это вполне честная позиция. И каковы теперь правила моей жизни? — Не создавайте нам проблем, — сказал Рахаб. — Не пытайтесь попасть в покои членов Совета. Не вредите людям. Это всё. Если вам будет угодно, можете помочь нам с сортировкой книг в библиотеке. Она огромна, и, хотя примерно половину мы привели в порядок, осталось ещё столько же. — Пожалуй, я могу заняться разбором библиотеки, — сказала Ума. — Не бродить же мне тут без дела. — Тогда идёмте. Библиотека Святилища Кланов впечатляла. В этом помещении, казалось, само пространство работало не по привычным законам — настолько она была большой. Шкафы делили её на множество секций, в каждой из которых стоял небольшой стол и пара резных деревянных кресел с обитыми бархатом сидушками, спинками и подлокотниками. Помещение оказалось трехъярусным, но уже на втором этаже Ума поняла, что, кажется, заблудилась здесь. Несмотря на то, что секции были вполне логично организованы, никаких указателей в библиотеке не имелось. Рахаб объяснил ей, что многие книги почему-то перепутались, и поэтому лейтенанты некоторое время были заняты тем, что перебирали их и относили в правильные секции, но закончить эту работу они не успели. — А почему вы не попросили людей? — спросила Ума. Рахаб, немного поколебавшись, всё же ответил: — Их не так много. И у нас очень много других задач, требующих решения. По правде говоря, когда мы были воскрешены, никто не предполагал, что в библиотеке Святилища будет такой беспорядок. Я начал перебирать книги просто для того, чтобы проверить, не потерялось ли что-то. А потом понял, что почти в каждом шкафу как минимум одна книга вообще не из той секции. — Сколько их здесь всего? — пробормотала Ума. — Наверное, тысячи. Здесь не всё, но… большая часть всех книг, что были когда-либо написаны за время существования империи и не только. Ну… кроме совсем уж бездарных вещей, которые не стоят той бумаги, на которой отпечатаны. — Например? — спросила вампиресса с любопытством. Рахаб вздохнул. — Однажды мне в руки попала книга, где описывался роман человеческой девушки со мной, моими братьями и в конце концов — Мастером. Одновременно. Ума нервно рассмеялась. — У автора было хорошее воображение. И немалая смелость. Как и у того, кто это отпечатал. — Видимо, они не думали, что один из нас однажды это увидит, — Рахаб пожал плечами. — И ладно бы оно хотя бы было хорошо написано, но там попадались опечатки в тексте, а про язык я вообще говорить не хочу. Я, признаться, один экземпляр себе всё же оставил — чисто для образца. Но не думаю, что он уцелел. — Не думаю, что таких… вещиц было мало, — заметила Ума. — Особенно с вашим участием. Это не попытка льстить, но… Великий лорд империи… думаю, многие женщины мечтали хотя бы о вашем взгляде. — Лучше бы они мечтали о чём-то более достижимом, — заметил Рахаб. — Я, в конце концов, один, меня на всех бы не хватило. — Но ведь каждой хочется верить, что она — Та Самая, — заметила Ума. — Или хотя бы помечтать об этом. В этом нет ничего плохого, пока такие мечты не вредят реальности, разве нет? — Плохо то, что часто такие мечты ведут к побегу от той самой реальности, — ответил Рахаб. — Вампир или человек закрывается от настоящего мира, ничего не меняет в своей жизни. И если смертный может надеяться прожить в таком самообмане всю жизнь, то мы… Рано или поздно такой самообман может стоить нам слишком дорого. — Вы говорите так, словно… вы видели нечто подобное, — заметила Ума. — Или даже… переживали. Прошу прощения, я ни в коем случае не хочу вас задеть… — У вас это вряд ли получится, — ответил Рахаб и пожал плечами. — Я не особенно чувствителен к мнению тех, кто не входит в мой ближний круг. Должен отметить, у вас отлично получается заговаривать зубы. — Это была часть работы, — заметила Ума. — Ещё тогда, в Меридиане. Вы, должно быть, читали об этом… Рахаб покачал головой. — Этот период в хрониках — сплошное белое пятно. На то есть определённые причины… но их долго объяснять. — Во времена второго ордена Сэрафан я была одной из разведчиц Кабала, повстанческой группировки вампиров, — ответила Ума. — Так что меня и правда учили, как можно кого-то разговорить. Но вы мне действительно интересны. Всё же вы — один из лордов империи и сыновей Каина. Вы держали в руках практически весь континент на протяжении тысячелетия. Думаю, любой на моём месте хотел бы узнать о вас побольше. Тем более, что от вас сейчас зависит моя жизнь. — Действительно… Обычно я не особенно разговорчив… — Но, видимо, питаете страсть к литературе, — заметила Ума. — К искусству в общем, если точнее, — ответил Рахаб. — Зачем нам дана вечная жизнь, если не для того, чтобы сделать этот мир чуточку прекраснее? — Это хороший вопрос, — заметила Ума. — Не думаю, что большинство когда-либо вообще над ним задумывались. Что ж, где мне начать? Через некоторое время в библиотеке воцарилась почти полная тишина и рабочая атмосфера. Ума носила книги, иногда подходя к расположившимся с какими-то бумагами Рахабу и Мелкае и уточняя, куда поставить ту или иную. Она позволила себе заметить, что хорошо бы сделать в библиотеке указатели по секциям, с чем Рахаб коротко согласился. Вампиресса также кинула быстрый взгляд на схемы, над которыми сидели лейтенанты, но абсолютно ничего не поняла. Однако, когда она подходила к их столу с ещё парой книг, то услышала бурное обсуждение и невольно остановилась. — Я почти уверен, что ответ — это магия Состояния… — сказал Мелкайя. — По крайней мере, она должна пойти в основу. Но что и как именно зачаровывать, я пока не представляю. Точнее, у меня есть только догадки. Судя по рассказам Разиэля, древние знали о душе очень много… гораздо больше, чем даже мой клан. Но есть одна вещь, которая меня беспокоит. — Какая? — спросил Рахаб. — Как ты знаешь, в классической теории магии стихии и первоначала делятся на тёмные и светлые, — сказал Мелкайя. — Младшие, или базовые — Тьма и Свет. Средние — Вода и Огонь, а также Смерть и Состояние и Природа и Конфликт. Высшие — Земля и Воздух, которым соответствуют Энергия и Время и Разум и Измерение соответственно. В наших представлениях всё, что относится к душе, из всех стихий ближе всего к Тьме. Однако Разиэль рассказывал, что из всех кузниц древних, что насыщали Похититель Душ силой стихий, именно кузница Воздуха активировалась с помощью душ. Воздух — это высшая светлая стихия, она настолько далеко от Тьмы, насколько это в принципе возможно. — И есть ещё Дух… — пробормотал Рахаб. — Стихия, о которой мы вообще ничего не знаем. Ума мало что понимала из этой беседы, но всё же слушала, стараясь даже не дышать. Кажется, сейчас обсуждалось что-то действительно важное. Может, послушав ещё немного, она сможет понять, что именно. — Да, — сказал Мелкайя. — Более того, согласно всё тому же Разиэлю, особенность кузни Огня была такой, что там было много зачарованной крови, которая не сворачивалась, а для активации алтаря нужно было сперва насытить Похититель силой Воздуха, что нарушает привычную иерархию. К сожалению, испытания Воды и Земли нам неизвестны, но кровь — это проводник магической силы, и у нас она традиционно ассоциировалась скорее с магией Воды, чем с Огнём. — Ты думаешь, что наши теории в корне неверны? — спросил Рахаб. — Но ведь гемокинез относится к высшим дисциплинам магии Воды с примесью Состояния и Смерти. Доумахимы не умели ничего подобного даже близко. — Или так и не научились, — возразил Мелкайя. — Подумай вот о чём: и Разиэль, и Зефон являются менталистами. У доумахимов я помню два довольно примитивных заклинания, которые влияют на чужой разум, у Зефонима и Разиэлима, хоть это и не моя область, я могу сходу назвать по три. При том, что Огонь вроде как находится между Светом и Воздухом по привычной нам иерархии стихий. Возможно, мы понимаем её слишком строго или понимаем сами стихии слишком ограниченно и однобоко. — Со стороны тёмных стихий всё выглядит более стройно, — заметил Рахаб. — Мои заклинания частично похожи на твои, частично — на заклинания Турэла. — А ещё на заклинания Доумы, — сказал Мелкайя. — Он ведь смог разработать Силки Охотника на основе каких-то ваших чар? Стихии и элементы в определённой степени попарно отзеркаливают и дополняют друг друга. — Хочешь сказать, что, возможно, чары, которые помогут Мастеру остановить спячку, могут требовать ещё и магию Природы? — сказал Рахаб. — Не исключено. Мы не должны забывать про любые смежные области, какой бы слабой ни была связь. Понять бы, почему развитие нашей линии вообще требует впадать в спячку… — Я могу предположить… что дело в характере связи между душой и телом, — сказал Рахаб. — Поясни? — Мелкайя чуть нахмурился. — Мы обращаем человека с помощью некромантического ритуала, — сказал Рахаб. — Мы заново привязываем душу к телу, тогда как изначально вампиры не убивали человека перед обращением. Как мы теперь знаем, Мастера превратили в вампира с помощью сердца Яноса Аудрона. Долгие века он носил в себе две души. Но даже когда Разиэль вырвал сердце из его груди, Мастер выжил — его собственная душа осталась связана с телом. Мы сами несём и свою душу, и частицы души Мастера. На наших потомках цепочка разделённых душ обрывается… но как именно на них сказывается то, что мы делаем? Мы ведь не просто превращаем их в вампиров — мы меняем их души настолько сильно, что их магические склонности начинают повторять наши собственные. Ты говорил о том, что по нашим канонам магии всё, что связано с кровью и душой, относится к тёмным магическим началам, а у древних прослеживалась косвенная связь со светлыми. Я не знаком с изначальным ритуалом обращения, но предположу, что он использовал для трансформации смертного больше энергии светлых начал, а не тёмных, что и привело к важным различиям в структуре души и её связи с телом. Я думаю, что у нас должна существовать не одна, а две карты души. Одна — текущая, и вторая — что формируется между спячками. — Карта души содержит сведения о том, как выглядит тело… — пробормотал Мелкайя. — Не только выглядит, но и… как оно должно функционировать. Ты прав. Скорее всего, при обращении смертного в вампира мы создаём у него вторую карту души… Удивительно, как мой клан проглядел это?! — Ты делал тесты с использованием нашей крови и крови ведьм, — вспомнил Рахаб. — Что именно ты проверял тогда? И каким образом? Ты же смог предсказать наши спячки… — Перед спячкой характерно изменяется состав крови, — сказал Мелкайя. — В ней появляются клетки, которые вообще не отдают энергию, даже если пытаться использовать магию или пораниться. Мы называли их «запасающие». Как только запасающих становится достаточно, чтобы пережить спячку, она наступает. Изначально я думал, что, возможно, ты сумеешь зачаровать тело Мастера так, чтобы оно перестало вырабатывать запасающую кровь. Кровь ведьм с запасающей кровью вампиров не реагирует, поэтому по таким тестам можно понять примерный процент. — И в пробах Мастера ты обнаружил запасающую кровь, — сказал Рахаб. — Да. Пока не очень много, но она есть. Сейчас я вижу два возможных решения: это зачарование на костном мозге, которое блокирует производство запасающей крови так, чтобы её концентрация не достигла критического предела, и зачарование на душе так, чтобы каким-то образом изолировать или подменить вторую карту души. Если ты прав, и спячку провоцирует слишком большой диссонанс между двумя картами, то это тоже поможет. Первый вариант должен быть проще, но я не уверен в его эффективности. В успехе второго уверен где-то на девяносто процентов, но не представляю, как это можно сейчас осуществить. — Давай тогда так, — предложил Рахаб, — ты продолжишь изучать структуру души и искать способ изолировать вторую карту. Я буду заниматься запасающей кровью. Я правильно понимаю, что у нас самих она сейчас должна производиться практически непрерывно, потому что нашим телам пятнадцать, а душам — две тысячи? — Да, — кивнул Мелкайя. — Ага… тогда покажешь, как ты выделил запасающую кровь с помощью крови ведьм, и я займусь этим. Ума ещё некоторое время стояла, прижав книги к груди и не выдавая своего присутствия. Она по-прежнему мало что понимала из этого разговора, но теперь стало понятно, чем занимаются Рахаб и Мелкайя — ищут способ не позволить Каину впасть в спячку. Они говорили о душе и о том, как работает тело вампира… Младший из сыновей Каина, похоже, много знал об этом. Возможно, обещания императора не были просто обещаниями — связь души Умы с божеством и правда получится разорвать. — Прошу прощения, — сказала Ума. — Я… подслушала часть вашего разговора. Лейтенанты обернулись к ней. — Вы говорили про карту души… Может ли быть такое, что моя связь с божеством тоже отражена на ней? — Может, — кивнул Мелкайя. — Но это нужно проверить. Оно точно должно было как-то вплести свою энергию в структуру вашей души, но я не могу сказать, как именно. Для этого мне нужно изучить её, чего я пока не могу сделать. И, возможно, нужно будет кое-что подправить в работе оборудования… Если Рахаб прав, и у вампиров нашей линии две карты души, это значит, что наши приборы не фиксировали довольно важную часть. — А… я могу вам как-то помочь? — спросила Ума. — Да, — неожиданно сказал Мелкайя. — Если вам что-то известно о ритуале обращения вампиров вашей линии, это, возможно, натолкнёт меня на новые мысли. — Я не очень сильна в теории и едва ли смогу описать вам глубинные процессы, — сказала Ума. — Но я расскажу.