Время Бессмертных 2: Тёмные Боги

Тошнота, дезориентация, не до конца прошедший шок от удара. Едва Ворадор выпустил его плечо, Рахаб упал на холодные камни, не понимая, где он находится. Под пальцами была гладкая брусчатка… площадь? Краем глаза он уловил движение рядом. Каин положил Турэла на землю. Из его груди всё так же торчала украшенная россыпью сапфиров рукоять лёгкого меча. Каин склонился над вторым сыном, нахмурившись. — Что теперь? — спросил Ворадор. Император не отвечал. Он резко выдернул меч из груди Турэла, но раньше, чем тот успел бы прийти в себя, пробил его грудную клетку когтями. А затем резким жестом вырвал ещё заживающее после удара мечом сердце. Рахаб тряхнул головой, возвращая зрению чёткость. Каин выпрямился и теперь стоял над телом своего второго сына, сжимая его бьющееся сердце. Рахабу казалось, что он когда-то уже видел у Каина это выражение лица, но когда именно? Внешнее спокойствие, почти ледяное, словно не происходило вообще ничего необычного… Рахаб вспомнил. Казнь Разиэля. Точно с таким же лицом Каин смотрел, как Турэл и Доума, подхватив бессознательного брата под руки, несли его к Искажающим Вратам. А затем — к Бездне. Не удивительно, что Рахаб не смог вспомнить сразу: всё его существо оледенело в тот день, не в силах осознать происходящее. Осознать, что Каин приговорил к смерти одного из них. Что он приговорил к смерти Разиэля. — Я перенесу его в Квинтекс немедленно, — сказал Каин. — Рахаб, забери свой меч. — Что мне… сказать Разиэлю? — спросил Рахаб тихо. — Правду, — ответил Каин. — Он не должен был этого видеть или участвовать. Но всё же он имеет право знать. — Я понял. Рахаб посмотрел на Ворадора, но… полагаться на старого вампира в этом деле не стоило. Это касалось их семьи. — Сегодня я уже не вернусь в Авернус, — сказал Каин. — Опишу ситуацию Мелкае и останусь в Святилище кланов. Хорошего дня. Его последние слова прозвучали как издёвка. Император исчез в неяркой вспышке вместе с телом и сердцем Турэла; Рахаб с помощью телекинеза притянул к себе меч. Кровь его брата медленно испарялась с лезвия. — Раз с великими свершениями мы на сегодня закончили, я отправляюсь спать, — провозгласил Ворадор. Рахаб не обратил на него внимания. Он прекрасно знал, что окончательная смерть была большой редкостью для их вида. А они, дети Каина, были связаны самой душой со своим создателем. Каин мог переселить их в новые тела. А это значило, что Турэл в любом случае вернётся. Ведь Разиэль, к примеру, вернулся даже из Бездны. Но сейчас от этой мысли было не особенно легче. Пошёл снег. Первые лучи солнца окрасили крыши домов в розоватые тона. Удивительно… но даже сейчас рассветы не были серыми. Рахаб вытянул руку, ловя снежинку на перчатку. Затем, позвав Разиэля Шёпотом, он спросил, что сказал Зефон насчёт размещения людей в Умолкнувшем Соборе. «Зефон сказал, что сейчас это неосуществимо, — ответил Разиэль. — Так что нужно готовиться к переговорам с этими… Алыми сёстрами?» «Красными, — поправил Рахаб. — Понятно». «Вы вернулись, как я понимаю?» — спросил Разиэль. «Да. Круг разрушен, — ответил Рахаб. — Что касается Турэла… Нам удалось его устранить». «Устра… Подожди, ты имеешь в виду…» «Это был самый лучший выход, — наверное, тон Рахаба был бы оправдывающимся, но он так устал, что его мысленный голос уже звучал безо всякого выражения. — Мастер принял решение держать его в коме до тех пор, пока мы не найдём способ отделить демонов от его души». Какое-то время Разиэль не отвечал. Но затем всё же протянул: «Это… пожалуй и правда лучшее, что мы могли бы сейчас для него сделать. Кажется, я понимаю, почему Каин не хотел, чтобы я шёл с вами». «Да, — подтвердил Рахаб. — Он не хотел, чтобы ты видел». «Надо же… Я никогда не думал, что он научится заботиться о чужих чувствах, — даже в мыслях голос Разиэля звучал очень тихо. — Рахи, а где ты сам?» «На городской площади. Я пропустил удар электрического демона, так что мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Никогда раньше не ощущал ничего подобного…» «Тебе нужна помощь?» — спросил Разиэль обеспокоенно. «Нет, спасибо. Я уже иду в дом». С этими словами Рахаб и правда поднялся и направился в сторону городской мэрии. Разиэль ничего не сказал ему, не стал обвинять… Хотя, конечно, вот уж от кого было бы странно услышать обвинения в братоубийстве. Кроме того, Рахаб не сказал ему, что именно он был тем, кто вонзил клинок Турэлу в сердце. Зачарованные стрелы забрать не получилось… А это значило, что ему стоит сделать новые. Найти бы ещё достаточно хорошее дерево. И, к тому же, заарование требовало от него окроплять стрелы собственной кровью — это был самый лучший способ передать магическую энергию в начертанные на какой-либо вещи руны. Рахаб толкнул дверь мэрии и вошёл внутрь. Было тихо. Очень тихо. Только Разиэль стоял у лестницы на второй этаж с очень задумчивым лицом, то и дело покусывая нижнюю губу — видимо, привычка, которая появилась у него после того, как он в облике призрака был лишён этой возможности. — Мне кажется… или мы тут вдвоём? — спросил Рахаб. Разиэль покачал головой. — Ворадор и Ума ушли спать куда-то ещё. Куда — я не знаю, но город достаточно большой. Доума вернулся в Святилище, чтобы погулять с Феликсом. Вот же… Он рычал на меня, но я не обратил внимания. — Кто? Доума? — переспросил Рахаб. — Да нет, Феля, — Разиэль неловко усмехнулся. — Я думал, он обиделся на меня из-за того, что я его бросил и не гуляю, а он… по-видимому, чуял мою одержимость. Кстати… я помню, когда я встретил Турэла под Авернусом, он узнал меня, в том числе, по запаху. Но как?.. Ведь я давно лишился собственного тела. Я много раз переходил из призрачного в материальный мир и обратно, рассеивая свою физическую оболочку, а затем вселяясь в трупы. И всё равно он узнал мой запах… — Потому что его формирует твой энергетический отпечаток, — ответил Рахаб. — При превращении в человека подделка запаха — самое сложное. Да и в принципе при копировании чужой внешности тоже. Так что в нашем случае запах определяется не телом, а энергией души. Поэтому Турэл узнал тебя. И поэтому же Феликс почувствовал твою одержимость, даже скрытую — присутствие демонов изменило энергетический отпечаток. Недостаточно сильно, чтобы заметили мы, но у собак обоняние острее. — Значит… Феля и правда может служить детектором? — Да, — сказал Рахаб и пошёл мимо Разиэля наверх. — Я очень устал… Нужно поспать. — Ты говорил, что пропустил удар, — сказал Разиэль, поднимаясь следом. — Сильно был ранен? Рахаб, не оборачиваясь, отрицательно качнул головой. — Напомни мне завтра связаться с Доумой и поделиться одной мыслью по поводу заклинания, над которым он работает, — сказал Рахаб. — Боюсь, к вечеру это может начисто вылететь у меня из головы. — Мне самому бы не забыть… — пробормотал Разиэль. — Тяжёлая же была ночь… Постой. Мы просто ложимся спать, и… никто не остаётся на страже? Рахаб замер на ступеньках и обернулся. — У тебя есть силы дежурить, пока я буду спать? — спросил он. Разиэль отрицательно покачал головой. — Вот именно. Люди разбудят нас, если что-то случится. И, надеюсь, Ворадора тоже. Давай ложиться. Сегодня ни ты, ни я уже ничего осмысленного сделать не сможем. Разиэль только кивнул, признавая его правоту. Но, когда Рахаб уже открывал дверь в «свою» спальню, старший снова окликнул его: — Рахи… Я… Рахаб повернул голову и увидел… странное. Разиэль, первый из них, старший сын Каина… стоял, обкусывая себе губы почти что в кровь и не глядя ему в глаза, словно сотворил нечто постыдное. — Что такое? — спросил Рахаб мягко. Разиэль собирался с духом ещё несколько секунд, затем всё же посмотрел брату в глаза. — Я… Я не могу просто… прогнать образ. Турэл… — У нас не было… — Нет, я не собираюсь обвинять тебя и Каина за то, что вы сделали, — Разиэль поспешно перебил его. — Но я не могу… Рахи, мне страшно. Рахаб подошёл к нему и осторожно коснулся щеки. — Это временно, — сказал он. — Турэл вернётся. А никто из нас больше так не пропадёт. — Ты уверен?.. Рахаб не ответил, как завороженный глядя в глаза брата, в которых читался призрак боли от пережитого когда-то одиночества… и страх, что это одиночество снова вернётся. Он порывисто обнял Разиэля, прижимая к себе. Старший тихо вскрикнул — похоже, какой-то элемент доспеха Рахаба неудачно впился ему в тело. — Я буду рядом, — пообещал Рахаб. — До вечера — точно. Давай… ляжем с тобой вместе? — Да. Я… честно говоря, именно об этом хотел тебя попросить. — Ты мог бы и просто сказать, — заметил Рахаб. — Я? Просто сказать? Рахи, ты забыл, с кем имеешь дело? — спросил Разиэль чуть более живым и «своим» тоном. — Просто так признаться, что мне это нужно? — Ах, ну да. Разумеется, — Рахаб фыркнул и, взяв его за руку, повёл за собой. — Пойдём. Кровати тут узкие, но мы с тобой оба, к счастью, сравнительно небольших размеров. Как-то поместимся. Разиэль кивнул. И наконец, впервые за ночь, искренне улыбнулся.

***

Каин телепортировался в Квинтекс, в уже знакомую тринадцатую лабораторию. Он не очень-то бережно бросил тело Турэла на пол — всё же его второй сын отличался такой статью, что Каину было просто неудобно его держать. И сейчас он всё равно ничего не чувствовал… Каин подошёл к столу у выхода и положил на него сердце Турэла, как до этого — сердце вампира из линии Ворадора, а затем — деградировавшего мелкайхима. Затем император бросил взгляд на неподвижно лежащее тело за своей спиной. Одна рука Турэла была выпрямлена и распластана по полу, голова чуть запрокинута назад. Если бы он был человеком, то его одежда была бы перепачкана кровью из раны, и, скорее всего, кровь также запеклась бы в уголках губ. Но на вампирах даже самые страшные раны всегда выглядели чище, так что сейчас тело Турэла напоминало скорее сломанную большую куклу, чем труп. Возможно, это сравнение было в какой-то степени верным: для их вида плоть была вторична. Лишь оболочка, не определяющая их сущность и покорная душе. По крайней мере, таково было распространённое мнение. И всё же… точно так же, как они, будучи намного могущественнее людей, нуждались в их крови, они нуждались в той самой презренной плоти. Даже Разиэль стал заложником Призрачного мира и был вынужден искать способ вернуться. И судя по тому, что Каин понял из исследований Мелкаи, связь между плотью и духом была куда более сложной и многогранной, чем он полагал… Но сейчас ни к чему было думать об этом. Каин постоял ещё секунду, чуть повернув голову к столу — он слышал ритмичный не слишком приятный звук, что издавало лежавшее на столе сокращающееся сердце. Должен ли он был ещё что-то сделать?.. Наверное, нет. Турэлу он уже точно не сможет никак помочь. А Мелкае, наверное, всё же стоило сообщить обо всём вечером — к чему создавать ему тревоги со сном? Каин не подумал, что Мелкайя может узнать новости из других источников — от вернувшегося в Святилище Доумы, например. Он уже ложился спать, когда услышал мысленный голос шестого сына: «Мастер, одержимый вампир, о котором вы говорили… Турэл?» «Да», — признался Каин, садясь на край широкой кровати. Зачем ему только нужна была такая?.. Он делил с кем-то ложе, наверное, раз в десятилетие. И зачастую — из интереса, как себя поведёт его «пассия». «Вы хотите, чтобы я использовал его сердце для питания анимографа или изучил?» — тон Мелкаи был абсолютно ровным, словно речь шла о неизвестном ему Потерянном, а не одном из братьев. «И то, и другое, — ответил Каин. — Нужно понять, как вернуть его без этих… паразитов. Но я также понимаю, что ты и так уже перегружен. Если изучение души Турэла может как-то помочь основному исследованию — можешь заняться им. Если нет — постарайся использовать его сердце как источник питания. Если из этого тоже ничего не получится… Что ж, подождём, пока появится время. Я уже обезвредил его, вырвал сердце и отнёс в тринадцатую лабораторию. Оно будет ждать, когда мы вернёмся в Квинтекс». «Доума также сказал, что вы планируете оставить Святилище», — сказал Мелкайя. «Да. Ситуация становится хуже. Если Святилище будет атаковано, нам его не удержать, — сказал Каин. — Я хочу действовать на опережение и вывести отсюда людей. Заодно — ты получишь доступ к своим лабораториям. Что думаешь?» «Я не знаю, в каком состоянии сейчас город и насколько он пригоден для жизни людей, — сказал Мелкайя задумчиво. — Но если теплицы получится восстановить, он станет надёжной базой. Если бы ещё можно было восстановить и доделать командный центр на нижнем уровне… Хотя, возможно, если я сумею хотя бы частично запустить его, я смогу понять состояние основных городских систем — вентиляции, подъёмных механизмов. Попробовать стоит». «Можем заняться этим завтра, — сказал Каин. — Как твоё исследование в целом?» «Продвигается, но… чем дольше я занимаюсь этой темой, тем больше сомневаюсь в том, что подмена второй карты души сейчас технически осуществима. Даже если я сумею настроить оборудование, создание фальшивой второй карты души может потребовать огромных количеств духовной энергии. В лучшем случае мне нужна будет человеческая душа. Учитывая, что не всё может получиться с первого раза… не могу сказать, сколько потребуется в худшем». «Хочешь разрушить их?» «Модифицировать, — ответил Мелкайя. — Скопировать вашу текущую карту души, модифицировать связи… Но, говоря откровенно… Я не уверен, что мне хватит решимости провести на вас подобную операцию. Ошибка приведёт к непредсказуемым последствиям. Я продолжаю работу, но… это будет скорее метод на самый крайний случай, если Рахаб за оставшееся время не сможет сделать ничего лучше». «Понял тебя. Хорошего дня», — ответил Каин и всё-таки забрался в кровать. Модификация душ… Он запрещал Мелкае подобные исследования. Каин помнил, как искал способ создать потомков. Он плохо понимал, что делает, а описаний некромантических ритуалов не сохранилось даже в крупнейших библиотеках — в лучшем случае он мог довольствоваться дневниками людей, которые что-то когда-то слышали или видели. Он изучал другую нежить, изучал механизмы в цитадели Малека… На эту работу ушли десятки лет, пока в конце концов он не понял, что может использовать фрагмент собственной души как якорь, чтобы восстановить связь души и тела. Его дети, однако, когда он учил их этому ритуалу, оказались способны использовать частицу собственной энергии для первоначальной привязки, но не саму душу. Это было облегчением — в противном случае, если бы метод был точно таким же, как у самого Каина, им было бы очень сложно создать кланы. Каждый вампир его линии был бы вынужден жертвовать частицей души для создания потомка, и кто знает, к чему это могло бы привести. Для самого Каина обращение Разиэля и его братьев было в определённом смысле актом отчаяния. Тем самым крайним случаем. Даже тогда Каин чувствовал, что такого рода манипуляции — та черта, которую без крайней нужды не стоило переступать даже богу. Но не наступит ли в самом деле та самая «крайняя нужда» снова? Воскрешение сыновей через отсечение частиц собственной души, хоть эти частицы и сохранили связь с самим Каином; крайняя нужда, наступившая, когда он перепробовал все остальные способы. Казнь Разиэля — крайняя нужда, когда все другие варианты снять проклятье оказались тщетными. Поглощение Разиэля Похитителем Крови… Этому Каин просто не смог помешать. И лишь когда он выбрал вернуть сыновей, он сделал это потому, что считал правильным. Потому что, даже если мог теперь обратить других вампиров, даже если он мог больше не разделять для этого душу — он не мог оставить то, что осталось от них, скитаться в Призрачном мире. Чудо, что разум вернулся к ним; что все они, особенно Разиэль, вообще вспомнили, кто они есть. Каин поступил так, как хотел, а не как диктовали обстоятельства. И даже не как было бы разумнее. Ему понравилось это чувство. Оставалось надеяться, что обстоятельства не решат напомнить ему о смирении. Вечером они с Мелкаей действительно отправились в Квинтекс — но не в лаборатории, а ещё ниже, в кабинет шестого лейтенанта. Там Каин сперва помогал сыну разобрать остатки завала, а потом — просто стоял, прислонившись к чуть перекошенному дверному проёму, глядя, как Мелкайя изучает повреждённое оборудование. Поскольку делать было нечего, Каин мысленно обратился к Ворадору: «Я просил тебя разведать, что происходит на дороге между Святилищем и подземной столицей Мелкайхима, — сказал он. — Ты ещё не занимался этим?» «Мне бы ещё знать, где этот город находится», — пробормотал Ворадор в ответ. «Там недалеко старое убежище Нупраптора, может послужить ориентиром», — сказал Каин. «Хорошо, я посмотрю. Магнус пока улетел на юго-запад относительно Авернуса, ближе к тебе». Каин ничего не ответил на это, хотя на душе стало немного неспокойно. Магнус просто двигался туда, где было больше пищи, или?.. «Ты сегодня вернёшься в Авернус?» — спросил Ворадор. «М… Не планировал, — ответил Каин. — Я там нужен?» «Ума хотела поговорить с тобой». Каин несколько секунд осознавал эту новость, наблюдая, как Мелкайя, тихо бормоча себе под нос недовольным тоном, переключал какие-то рычажки. «Вчера мне казалось, что она вообще не собирается со мной разговаривать», — сказал Каин. «Последствия шока, — ответил Ворадор. — Но ты был последним, с кем она общалась. Ты ведь, к слову, и сам терял память». «Не так, как она, — ответил Каин. — После той травмы под Меридианом я не мог вспомнить почти ничего. Я думал, что моих сыновей ждёт нечто подобное… Но, к счастью, обошлось. Если же говорить об Уме, как я понимаю, её память до последней вылазки в Авернус всё же не пострадала. Судя по тому, что мне говорил Мелкайя, воспоминания перестали записываться её душой тогда же, когда кальмар начал тянуть её силу. В любом случае… как я понимаю, для неё всё даже сложнее, чем было у меня. Не помнит, как присоединилась к нам, но и не чистый лист». «Именно, — сказал Ворадор. — Моё присутствие, конечно, сильно её успокаивает… Но ей не хватает понимания, что вообще происходит». «Понятно. Переговорю с ней, если у меня будет время». — Как перспективы? — спросил он у Мелкаи уже вслух. — Можно починить. Были бы рабочие руки, — ответил шестой лейтенант. — С этой точки зрения переправить сюда людей — хорошая мысль. В одиночку мне город не восстановить точно. Но, возможно, не стоит отправлять сюда всех. Думаю, мне хватит человек сорок. Если город всё же не получится восстановить и сделать пригодным для жизни, по крайней мере мы не сгоним сюда сразу всех. Сейчас ещё стоит перекрыть некоторые ходы, а потом нужно будет проверить, чтобы там, где будут жить и ходить люди, точно не осталось Потерянных. — Понял тебя. Давай займёмся этим немедленно, — сказал Каин. Похоже, с Умой он сегодня поговорить не успеет… «Мастер, вы заняты?» — ко всему прочему, с ним мысленно связался Рахаб. «Да. А что такое?» «Я хотел обсудить с вами переговоры с Красными сёстрами. Зефон вчера сказал Разиэлю, что разместить людей и скотину в Соборе мы не сможем. Так что союз с алхимиками — последнее, что нам остаётся». «Не самый худший из крайних вариантов. По крайней мере, на первый взгляд», — заметил Каин. «Мастер?..» «Ничего. Сегодня я буду занят. Вернись пока к разработке чар для заморозки эволюционной спячки». «Чары… А ведь точно! Я ещё хотел поговорить с Доумой. Хорошей ночи». «Тебе тоже, Рахаб», — сказал Каин и направился к выходу из кабинета шестого лейтенанта. И как тут, в самом деле, выкроить время для разговора с Умой? Мир бы успеть спасти. Хотя бы то, что от него осталось…

***

Пока мир (точнее, то, что от него осталось) балансировал на грани забвения, Доума гулял с собакой. Следовало признать, теперь он был благодарен Каину за то, что тот взвалил на него уход за Феликсом, и Зефону за то, что тот забрал щенка. Пусть даже это и казалось плохой идеей, ведь на заботу о живом существе тоже нужны были время и силы, бывшие у них сейчас в дефиците… но через двадцать минут после начала вечерней прогулки Доума обнаружил, что играет с Феликсом в догонялки и подумывает, как бы устроить соревнование по поиску чего-либо на запах между собой и псом… Движение и необходимость не просто вывести собаку, а ещё и позаниматься с ним быстро заняли мысли, позволив разуму третьего лейтенанта, уставшему от неудач и тяжёлых новостей, наконец отдохнуть. Может, стоило потом тоже заняться разведением животных?.. Когда-нибудь, когда это «потом» настанет. Доума предпочитал не думать о том, что «потом» может не наступить. После вечности, что он провёл в Призрачном мире в плену собственного пронзённого копьями тела, в закрытом тронном зале, он уже начал терять надежду на то, что хоть что-то изменится. Но ведь изменилось же. И даже в лучшую сторону. Так к чему впадать в отчаяние сейчас? Он мог двигаться, играть с собакой, что-то делать. Уже не так плохо, как раньше. Однако, когда он вернулся к книгам и записям, отчаяние всё же снова накатило, отозвавшись в горле неприятным комом. Решение было, точно было, но только вот как его найти?! Услышав знакомые лёгкие шаги, Доума поднял голову от записей. К нему приближался Рахаб, в боевой броне, но как будто немного небрежно надетой — взгляд третьего лейтенанта зацепился за плохо затянутые ремни кирасы. Видимо, Рахаб надевал её скорее на всякий случай, но не готовился к серьёзному бою. — Привет, — сказал Доума. — Чем обязан? — Привет, — кивнул Рахаб. — Я хотел рассказать тебе о ведьминском круге, который уничтожил вчера. Подумал, что это может натолкнуть тебя на новые мысли. — Почему не Шёпотом? — Доума нахмурился. — На случай, если тебя заинтересуют конкретные руны, — сказал Рахаб и, придвинув к себе стул, сел рядом. К нему подошёл Феликс, и Рахаб протянул псу руку, позволяя себя обнюхать. Тот завилял хвостом и попытался облизать ему пальцы. — Что касается общего принципа… то он был несколько похож на зачарование, с помощью которого работают блокирующие магию ошейники. То есть, обращение силы жертвы против неё самой. — Обращение силы против… — пробормотал Доума. — Да. Но, в отличие от моих чар, ведьмы создали область, где это происходило. Как только существо попадало в неё, чары не просто начинали тянуть энергию жертвы, а поддерживали себя за её счёт. — Но я не… Подожди, — третий лейтенант посмотрел на свои записи. — Когда существо собирается атаковать или проявляет агрессивные намерения в принципе… это сопровождается выбросом энергии Конфликта. Если поле будет поглощать её и использовать для собственного поддержания… Доума подскочил на ноги и принялся расхаживать по залу. — А если мы говорим об одном существе… то такое зачарование позволит гасить любые проявления агрессии в принципе! Как раз то, что требовалось Мастеру… Но без полного подавления воли и гипноза! Как я сам раньше не додумался использовать собственную энергию цели?.. — Это не такое очевидное решение, — сказал Рахаб и тоже поднялся — наверное, стоило найти книгу, где описывался принцип, использовавшийся при создании подавляющих чар четвёртого клана. — Но это гениально! Я всё-таки закончу это заклинание! Феликс гавкнул, встревоженный аномально громким голосом третьего лейтенанта. Доума, обнаружив Рахаба на своём пути, резко заключил его в объятия. Послышалось сдавленное шипение… и тихий треск. Рахаб усилием воли подавил желание превратиться в туман. — Доума… Рёбра, — пробормотал он. — Ой. Прости, — третий лейтенант выпустил его и, смущённо улыбнувшись, отступил на шаг. — Не рассчитал… Давно не обнимал никого… если вообще это делал… — Ну… ничего страшного, но если надумаешь ещё раз, будь аккуратнее? Так, а я… Я хотел поискать описание тех ошейников… Примерно через час первый прототип нового заклинания наконец был готов. Доума, улыбаясь, смотрел на записи, чувствуя, что ком в горле рассосался, уступив место чувству удовлетворения от проделанной работы — тёплому спокойствию и довольству. Почти как поесть после недельной голодовки… — Что насчёт твоего собственного проекта? — спросил он Рахаба. — Имеешь в виду поиск способа отсрочить спячку? — уточнил тот. — Пока сложно что-то сказать. Очень много факторов, которые нужно учесть. Но, надеюсь, что-нибудь у меня всё же получится… — Хорошо. Не возражаешь, если мы опробуем эти чары? Я хочу попробовать наложить их в тренировочном зале и посмотреть, сможем ли мы с тобой после этого там сразиться. — Судя по всему, в Авернусе я пока не нужен, — сказал Рахаб. — Так что не имею ничего против. Пройдя в тренировочный зал, они попробовали сразиться после того, как Доума наложил зачарование… и у них не вышло. Было даже не то, что лень, просто… зачем? Это казалось таким бессмысленным. Зачем вообще махать мечом, тем более Рахабу, для которого это никогда не было сильной стороной? Может, лучше в библиотеку вернуться?.. — Думаю, это можно считать успехом, — хмыкнул Доума, возвращая копьё на стойку. — Думаю, что со временем чары всё же будут рассеиваться, если только не добавить вытягивающие из окружающего мира энергию руны… Осталось только проверить заклинание на ком-то конкретном. — Извини, тут я тебе уже не помощник, — сказал Рахаб. — Я не готов быть подопытным. — А я не готов проводить такой опыт на тебе, — кивнул Доума. — Ничего, я что-то придумаю. Надеюсь, это заклинание поможет Мастеру с тем крылатым вампиром… А нам — с тем, чтобы удержать Авернус. Рахаб ничего не ответил. Проблема была не в самом городе, а в его окрестностях… Но зачем портить настроение брату? — Думаю, стоит попробовать уговорить Ворадора отправиться со мной в рейд и проверить заклинание на демонах, — пробормотал Доума. — Ты со мной? — Нет, — Рахаб покачал головой. — Если Мастер в самом деле решил оставить Святилище… у меня не так много времени на работу с библиотекой. — Как я понимаю, он хочет вывести отсюда людей, чтобы не подвергать их риску, — сказал Доума. — Если быть откровенным, я не уверен, что это верное решение. С другой стороны, я не знаю, насколько хорошо Квинтекс защищён… Наверное, демонам или другим противникам и правда будет сложнее туда пробраться, чем к садам у Святилища. Но я отвлёкся. Суть в том, что, пока будут работать Искажающие Врата, ты сможешь вернуться сюда от Авернуса или Квинтекса. Главное, чтобы путь не оказался перекрыт. — К слову… Врата! — воскликнул Рахаб. — Раз ты разработал это заклинание, нужно применить его на Искажающих Вратах. Пока слуги твари их не разрушили. — Разве они не были сделаны из какого-то зачарованного практически неуничтожимого камня? — Доума нахмурился. — Да, но, во-первых, кто знает, такой ли уж он неуничтожимый, а, во-вторых, я не хочу однажды выйти из Врат и на другой стороне столкнуться с демоном. Будет проще, если этот демон хотя бы не сможет на меня наброситься… — Понял тебя. Сделаем, — кивнул Доума. Рахаб подумал, что стоило бы узнать, как дела у Разиэля — даже после совместного сна старший выглядел подавленным, когда они прощались. Раньше Разиэль чаще всего скрывал свои чувства, но сейчас… то ли он немного разучился контролировать выражение лица, то ли просто не считал нужным. Если бы они могли просто посидеть рядом… Сам Рахаб не помнил, когда в последний раз играл на арфе и даже не мог сразу сказать, где оставил её — в Святилище или в Авернусе. Но увы — время. Им всем не хватало времени. Пока они с Доумой шли к Искажающим Вратам, у Рахаба промелькнула мысль — почему события так ускорились после того, как к ним присоединился Ворадор? Было ли это как-то связано с тем, как их противник воспринимал реальность? Увы, но у него было слишком мало сведений даже для того, чтобы строить догадки.

***

Разиэль привык действовать самостоятельно и не нуждался в постоянных наставлениях и указаниях — по крайней мере, такое мнение о самом себе у него сложилось за тысячу лет его вампирской жизни. Однако, когда он остался в Авернусе один, им овладела лёгкая рассеянность и апатия. Формально в городе были люди, Ворадор, Ума, однако их компания не принесла бы ему спокойствия. Разиэль бы сейчас очень обрадовался, если бы Каин поставил перед ним конкретную задачу, но тот, по-видимому, был очень занят. Так что пришлось самому вытаскивать себя из мрачного оцепенения и думать, что он может сделать полезного прямо сейчас. В конечном итоге, Разиэль зашёл в кабинет на первом этаже мэрии. Здесь лежали почти доделанные их с Турэлом стараниями сводки. Хотя Карлос и был неплохим лидером для вампиропоклонников, отчётность у них страдала, и братьям пришлось повозиться, заново провести полную инвентаризацию и засесть за расчёты. Теперь же Разиэлю предстояло заканчивать их в одиночку. Работа не шла. Разиэль смотрел на строчки, написанные чётким, но словно бы чуть рваным почерком второго лейтенанта. Турэл всегда сильно давил на бумагу в первый миг, как касался её пером или карандашом, поэтому линии букв в начале всегда оказывались жирнее, а в конце выглядели более бледными. Точно так же, как Турэл много лет спустя узнал запах Разиэля, сам Разиэль всегда смог бы отличить этот характерный почерк. Сколько написанных им официальных претензий ему в своё время довелось прочитать… Они шестеро всегда были чем-то особенным друг для друга. Когда у них стали появляться собственные обращённые, а у тех — свои, Разиэль понял, что далеко не всегда те, у кого был один Мастер, относятся друг к другу как братья и сёстры. Их отношения… что ж, они не были братскими ровно в том же смысле, какой в это слово вкладывали люди, но Разиэль всё равно считал остальных своими близкими. Наверное, даже Зефона. Поэтому было так больно, когда никто не вступился. Когда Турэл и Доума, пусть и по приказу, сбросили его в Бездну. И поэтому же было так тяжело сейчас. Потому что были люди, рядом даже была пара других вампиров, но братья… никого из них сейчас не было рядом. И Разиэль, как ни старался, не мог совладать с пугающей мыслью: Турэл не станет последним, кого ему снова суждено потерять. Он вновь и вновь напоминал себе, что для вампира даже лишение сердца — не смерть в том смысле, в каком её понимают люди. Что убить их окончательно очень сложно, если вообще возможно. Но душа, помнящая все его скитания, помнящая, как он сам убил их, дважды, просто не желала прислушиваться к доводам разума. Разиэль резко поднял голову, заслышав шаги. Доума? Рахаб? Нет, слишком лёгкие даже для четвёртого лейтенанта. Ума. Разиэль увидел её силуэт в коридоре через приоткрытую дверь. Она зашла и остановилась, оборачиваясь и словно что-то ища. — Доброй ночи, — поздоровался Разиэль. Ума быстро повернулась к нему. — Вам что-то нужно? Вежливость, не более. Вежливость — и способ отвлечься от собственных мыслей. Ума зашла в кабинет и посмотрела на бумаги. Разиэль подавил желание спрятать их подальше. — Вы не заняты? — спросила она. — Если нужно, могу прерваться, — сказал Разиэль. — Эти расчёты срочные, но не критичные. И мне иногда нужно отдыхать. Что вы хотели? — Как… ваше имя? — спросила Ума. — Полагаю, нас представляли друг другу, но… — Но вы ничего не помните, — сказал Разиэль. — Я — Разиэль, первый лейтенант и старший сын Каина. Также я был первым, кто встретил вас, когда вы пришли в Авернус. — Как это было? — спросила Ума. — Я понимаю, что не вспомню, но мне хотелось бы узнать. — Может, вам принести стул? — предложил Разиэль, осознав, что из них двоих сидит сейчас только он, а разговор может и затянуться. — Нет необходимости, — Ума покачала головой. — Моя нога уже зажила. Так что же, вы можете мне рассказать, как мы встретились… в первый раз? — Ну… — Разиэль откинулся в кресле и коснулся подбородка средней фалангой указательного пальца, — вы телепортировались в пределы городской черты — неизвестный вампир с неизвестными намерениями. Я не мог обратиться к вам Шёпотом даже тогда, когда вы оказались в зоне моей прямой видимости, так что мне пришлось спрыгнуть с крыши к вам на улицу и заговорить с помощью обычной речи. Если правильно помню, вы сказали, что с вами есть и другие, и им нужен Похититель Душ. Они напали на вас, обвинив в предательстве, которого вы ещё даже не успели совершить. Полагаю, тот «бог», которому вы служили, знал, что, как только вы узнаете правду о вашем Мастере, ваши приоритеты изменятся. Но вы говорили, что среди ваших сородичей мало сильных магов Измерения. Видимо, поэтому было принято решение заставить вас перенести ударный отряд к стенам Авернуса, и здесь — убить. Я же счёл, что полученные от вас сведения могут оказаться полезными, и потому решил защитить. Позже оказалось, что Ворадор просил Мастера вернуться в прошлое и спасти вас, но успехом это не увенчалось, да и вряд ли могло. Хотите узнать что-то ещё? — Я хотела бы расспросить вас о ваших братьях, — Ума посмотрела на бумаги. — Если у вас в самом деле есть время. — Вам придётся спрашивать конкретнее, — Разиэль покачал головой. — Я могу перечислить их имена и старшинство, но, мне кажется, вам будет лучше снова познакомиться с ними лично. Я думаю… вы понимаете, что я не очень хочу рассказывать об их способностях, — Разиэль на секунду усмехнулся, но тотчас нахмурился. — К слову об этом… я припоминаю, что, когда вы только пришли к нам, вы говорили, что хотите попробовать сыграть роль двойного агента. Убедить крылатого вампира по имени Магнус, что на самом деле ваша цель здесь — сбор информации, но вы на его стороне. Не знаю, правда, не отказались ли вы потом от этой идеи. Особенно после того, как вы узнали, что Магнус убил вашего Мастера. — Что? Но ведь… — Ворадор сейчас жив, да, — кивнул Разиэль. — Но вам ли не знать, что между «убить» и «уничтожить» вампира лежит огромная пропасть. Но вам лучше спросить самого Ворадора, что и как там произошло. Признаться… в последнее время я не совсем успеваю отслеживать всё происходящее. Каин, мой Мастер, обладает всей полнотой сведений, но я не знаю, когда у него будет свободное время для разговора. — Похоже, что не сегодня, — пробормотала Ума. — Спасибо, что удовлетворили моё любопытство, Разиэль, но… могу я спросить ещё кое-что? — Да, разумеется. — Ваши руки… Сколько вам лет? Разиэль усмехнулся. — Больше, чем можно подумать, опираясь на внешние признаки. Вы, должно быть, знаете о том, что у нашей линии эволюция в какой-то момент перешла в деградацию. Это было следствием проклятья. Его удалось снять с Каина, но, чтобы очистить нас, ему пришлось перенести наши души в новые тела. И пока те не успели полностью перестроиться. — Понятно. Значит, на самом деле… — На самом деле мне больше тысячи лет. Не могу сказать, сколько точно. К слову, я полагаю… ваша сила не возвращается? Ума покачала головой. — Выходит, вы знали… — протянула она. — Да, божество вытягивает из меня почти всю энергию. И голод… тот, что не утолить кровью, преследует меня. Не знаю, сколько ещё я смогу ему сопротивляться. — Мой самый младший брат, Мелкайя, работает над тем, чтобы освободить вас, — сказал Разиэль. — Держитесь. И не теряйте надежды. Они немного помолчали. — Есть ли что-то… с чем я могу помочь? — спросила Ума. Разиэль взглянул на бумаги. Он бы не отказался, чтобы их разобрал кто-то другой, но умела ли Ума вообще работать с отчётностью? И сколько времени ей потребуется, чтобы в ней разобраться? Казалось бы, им были так нужны лишние руки… но сейчас Разиэль вообще не мог придумать, чем таковые руки занять. — Вам стоит найти Карлоса, главу местного отделения культа вампиропоклонников, — сказал Разиэль. — Возможно, он что-то придумает. Но должен предупредить… иногда с культистами бывает сложно разговаривать. Они пугаются чуть ли не сильнее, чем солнцепоклонники. — Я знаю, — Ума кивнула. — На юге тоже были люди, которые не осмеливались говорить с вампирами. — Как там? — спросил Разиэль. — В том месте, где живут вампиры, поклоняющиеся этому ложному богу. Ума посмотрела в окно и пару секунд не отвечала. Она чуть поджала губы, а глаза прищурились, словно и это ей припомнить тоже было тяжело. Но скорее всего воспоминания приносили боль. — Зелено, — сказала она. — Не как здесь. Контраст… ошеломителен. Пока мир превращается в пустошь, там кипит жизнь. Это ли не доказательство могущества Оси? — она грустно усмехнулась, явно повторив фразу из каких-то учений. — Люди там не знают голода, а мы — не знали нужды в крови. Но голод по душам — это другое дело. Этот голод, это… — Я знаю, что это такое, — Разиэль мягко улыбнулся. — Не помню, насколько плотно мы это обсуждали, но… я тоже был связан с ним. И тоже поглощал души, чтобы кормить его. Перерождение избавило меня от этой связи, но Мастер вряд ли сможет «пересадить» вашу душу в другое тело так же, как мою. И вряд ли это будет под силам даже Ворадору. Вы… скучаете по югу? И по тем, кто остался там? Ума снова помолчала. — Они были моей семьёй, — прошептала она. — Теперь… я не знаю. — Может, кто-то захочет к нам присоединиться, когда, как и вы, узнает правду о Ворадоре, — сказал Разиэль. — Вы правы. Найти бы способ поговорить с ними… Интересно, приходило ли мне это в голову раньше? — Ума усмехнулась. — Чем я занималась до этого, когда была с вами? — Не могу сказать, — Разиэль покачал головой. — Вас переправили в Святилище вместе с моими братьями, Рахабом и Мелкаей, если правильно помню. Что было с вами дальше — мне неизвестно. — Значит, чтобы восстановить все события, мне нужно будет поговорить ещё и с ними, — вампиресса невесело усмехнулась. — Да. Но… если позволите — лучше не рассчитывать, что у них будет время в ближайшие ночи. И действовать исходя из того, что есть сейчас. Идея попытаться поговорить с другими вампирами на юге — отличное начало. — Только вот я не могу до них дотянуться, — сказала Ума. — Возможно, слишком далеко. Впрочем… Мастер сказал, что мы собирались разрушить портал в Паллантиадах, чтобы мои бывшие товарищи не могли попасть на север. На какое-то время это решит проблему. — Да, если мы сможем туда добраться, — кивнул Разиэль. — В прошлый раз всё кончилось вашей травмой и потерей памяти. Чем обернётся вторая попытка… кто знает? — Если будет новая травма, я могу снова потерять память, так? — спросила вампиресса. — Насколько я понял, да. — Разиэль… можете дать мне бумагу и письменные принадлежности? Я… хочу записать то, что успела узнать. Если это повторится… думаю, записи, сделанные моим собственным почерком, помогут. Не восстановить память, но хотя бы поверить в то, что ваши рассказы правдивы. Разиэль дёрнул покосившийся ящик стола… порадовавшись, что не выломал. Затем заглянул внутрь. Бумаги оставалось не так много… но он всё же вытащил несколько листов и неровно заточенный ножом карандаш. — Вот. Надеюсь, это поможет вам… не впоследствии, а сейчас — упорядочить мысли. — Спасибо, Разиэль. Знаете, если бы мне кто-то сказал, что мне будет так легко говорить со старшим сыном Каина… я бы назвала этого кого-то безумцем, — она грустно усмехнулась. — Понимаю. Правда. В моей жизни было такое, что… Если бы кто-то рассказал мне правду раньше, чем я увидел её своими глазами, я бы никогда не поверил. Но это долгая история. — Я вас поняла, — Ума улыбнулась ему, и эта улыбка была тёплой, искренней. — Больше не буду занимать ваше время. Если, когда я закончу записи, других дел не найдётся, найду… Карлоса, вы сказали? Удачи с… тем, чем вы сейчас занимаетесь. Они попрощались, и Разиэль со вздохом вернулся к записям. Что ж, кажется, за эту ночь он сделал хоть что-то полезное.

***

Адоэль, глава ордена Красных сестёр в Виллендорфе, смотрела на желтовато-зелёный кристаллический осадок, выделенный из воды Озера Спокойствия. — Мы полагаем, что таким образом Дикая Плеть пытается выгнать отсюда рахабимов, — сказала сестра Ноэль. — Но мы не уверены, что вода в озере после этого останется пригодной для нас. Также мы не уверены, что именно шаманы делают с водой — попытки поговорить с ними провалились. — Как и всегда, — сказала Адоэль чуть скрипучим голосом, давно севшим из-за того, как часто ей доводилось дышать не совсем безопасными испарениями. Жить ей вряд ли оставалось долго, и Адоэль всё чаще работала без специальной маски, чтобы не загрязнять ценные фильтры. — Что будем делать, Профессор? — спросила Ноэль. Ответить Адоэль не успела — она повернула голову, услышав, как кто-то барабанит в дверь лаборатории. В раздражении старший алхимик подошла к двери и резко отворила её. На пороге стоял один из часовых. Поклонившись, он пробормотал: — Гспжа Адэль… На берегу — там что-то происходит. Эти странные существа — они были убиты. — Кем? — спросила Адоэль. — Шаманами Плети? — Я… не уверен. Те, кто их убил… они похожи на людей, но… — Госпожа Адоэль! — второй голос был девичьим. По коридору к ним бежала молодая послушница. — В городе посторонние! — Как?! Вы что, опустили мост?! Девушка резко затрясла головой, затем убрала за уши тонкие пряди, выбившиеся из тугого пучка. — Я… не знаю, как. Они просто появились. Трое. И один из них… он представился… представился Каином. — Что? — Адоэль подавила нервный смешок. — мифический прародитель вампиров? Здесь? — Да. До нас ведь… доходили вести о том, что что-то изменилось в Авернусе. Он… он вернулся. И желает говорить с вами. — Хорошо. Раз желает, то я приду. Где он? — В сторожке у ворот, — сказала послушница. — Иди к нему и передай, что я скоро буду, — сказала Адоэль и осмотрела лабораторию. — Свободны. Не дожидаясь, пока её подчинённые покинут лабораторию, она подошла к столу и открыла один из шкафов. Быть может, ей наконец пригодится то зелье… Оставленное их предшественницами ещё с годов великой войны, оно вступало в опасную реакцию с телесными жидкостями того, кто его выпьет, вызывая взрыв. Быстрая смерть, также означавшая, что тело принявшей зелье сестры не достанется вампирам для обращения. Иногда — также способ прикрыть товарищей или если не забрать с собой, то по крайней мере ранить убийц. Адоэль аккуратно убрала прочную склянку в поясную сумку, с которой почти никогда не расставалась. А затем — взяла со стоящего в углу стола тяжёлую пушку. — Мама?.. — послышался тихий голос Ноэль за её спиной. — Существо, что сумело просто… появиться в пределах городских стен, — сказала Адоэль. — Странные опасные создания, заполонившие земли отсюда и до Авернуса. Шаманы, которые травят нашу воду. Это может стать концом ордена Красных сестёр в Виллендорфе. Я выслушаю, что этот… якобы Каин желает сказать. Но если он пришёл лишь поглумиться над нами перед тем, как уничтожить — я покажу ему, как нам удавалось выживать здесь все эти годы. Закончив собираться, Адоэль пошла к сторожевым башням, по узким улочкам древнего города. Когда-то тут, на островке, находилась всего лишь резиденция короля, а сам город раскинулся по всем берегам озера. Потом, в эпоху вампирского владычества, здесь жил мэр и его приближённые. Сейчас же… от некогда процветающего города осталась только островная крепость. По берегам — только руины. Встречные люди учтиво кланялись седому профессору, глядя на неё с надеждой и страхом. Адоэль всегда находила выход даже из самых, казалось бы, безнадёжных ситуаций. У неё была репутация решительной и строгой женщины, которая даже собственную дочь заставила начинать с самых низов иерархии ордена. На деле Ноэль не была желанным ребёнком, но её мать, хоть и не могла дать ей любви, подошла к её воспитанию со всей ответственностью, чтобы девочка смогла твёрдо стоять на ногах в этом жестоком мире. И всё же сейчас, поднимаясь по ступеням башни, Адоэль чувствовала горечь из-за того, что дочь была с ней в Виллендорфе. Быть может, в этот раз всем обитателям города и правда была суждена гибель… Трое ожидали её на самом верху дозорной башни, на площадке. Адоэль поднялась и взглянула на них. Одного, в чёрно-синей броне, она сперва приняла за женщину, но нет — все были мужчинами. Жёлтые глаза, чёрные губы, когти — они явно не были людьми. А у того, что стоял ближе всего к лестнице, к тому же, была нечеловеческая кожа жёлто-зелёного цвета и трёхпалые руки — характерная черта вампиров. — Мне передали, что ты — Каин, прародитель вампиров, — сказала Адоэль. — Если это так, то зачем ты пришёл к нам? Чтобы заставить склониться перед тобой? Трёхпалый покачал головой. — Мы здесь, чтобы предложить союз, — сказал тот из них, кого Адоэль чуть не приняла за женщину. Она хмыкнула. — Союз? Разве может быть союз между нами и вампирами? Вампир в доспехах сделал шаг вперёд. — Я помню, как представители вашего ордена бежали под моё крыло. Интересно, сколько из них сейчас скользят в водах этого озера, ночами пытаясь пробраться через городские стены, чтобы испить хотя бы каплю вашей крови?.. — Ты… — Адоэль сощурилась. — Рахаб, бывший лорд четвёртого клана. Нам известно о демонах на равнинах. И о шаманах, которые пытаются вытравить моих ставших чудовищами потомков из озера. Только вот… скорее всего, вместе с рахабимами они вытравят и вас. Но их это, как я понимаю, ничуть не беспокоит. Ваше положение не очень-то завидно. И наше, не буду скрывать, тоже не столь уж простое. — И что вы предлагаете? — спросила Адоэль. — Объединить силы, чтобы избавиться от чудовищ на равнинах и от шаманов? — В идеале, — сказал Каин. — Хотя, возможно, получится избавиться только от первых. Мои дети говорили, что шаманы Дикой Плети — серьёзный противник. Судя по тому, что ты ещё не сказал «нет», предложение вполне может заинтересовать тебя. — Мне трудно поверить, будто бы мифический дьявол, бич человечества, сейчас в самом деле стоит передо мной и предлагает союз, — сказала Адоэль. — Я не в восторге от того, во что выродились мои потомки, — сказал Каин. — Но, выходит, так вы меня сейчас знаете? Как прародителя вампиров? Впрочем… вряд ли Ворадор будет очень опечален, что его имя людьми совершенно забылось. Ты не доверяешь нам. Я тоже не особенно уверен, что могу доверять тем, с кем мои потомки так долго враждовали. Но мой сын утверждает, что с вами, в отличие от шаманов или ведьм, можно договориться. Адоэль помолчала. Люди в Виллендорфе, которые зависели от её решения… И её собственная дочь, которая тоже погибнет, если ничего не предпринять. Возможно, сделка с тем, кого они считали дьяволом — это не такой плохой выход? — Объединим силы для того, чтобы очистить земли между Авернусом и Виллендорфом от демонов, — сказал третий вампир, до сей поры молчавший. — Если этого не сделать, и вы, и вампирпоклонники Авернуса можете не дожить до весны. — Я не могу в одиночку принять такое решение, — сказала Адоэль. — Нужно собрать других сестёр. Идите за мной. Она обернулась и, не дожидаясь ответа, стала спускаться вниз. За её спиной послышались шаги. А меж тем троица вампиров вела неслышимый для неё разговор. «Думаю, это можно считать успехом», — сказал Доума. «Да. И мы проверили твоё новое заклинание в бою против демонов, — сказал Рахаб. — Несмотря на Турэла, ситуация перестаёт выглядеть такой безнадёжной». Каин не сказал ничего, хотя и слышал их. Надежда… Когда-то она была единственным, что у него оставалось. Последним, как он думал, подарком слившегося с Похитителем Душ Разиэля. Но, чем дальше, тем сильнее надежду забивало другое чувство — страх. Страх одиночества, страх потери, от которого становилось нехорошо. Страх, которого Каин, поражённый проклятьем Круга, никогда не испытывал и не знал раньше. А потому — не знал, как с этим страхом справляться. Но сейчас — переговоры с алхимиками. А душевные метания и переживания — подождут.