Время Бессмертных 2: Тёмные Боги

Вечер для Разиэля был полон размышлений. Зефон, проснувшись, погулял с Феликсом, спросил, где можно взять еды для него, после чего заперся в своей комнате. Он не задавал вопросов, осторожно оглядывался по сторонам и вёл себя очень тихо. Даже слишком. Скорее всего, это был не тот Зефон, которого Разиэль только начал узнавать. Его нарушения явно носили не совсем тот же характер, что у людей. Разиэль помнил, что самым поразительным во множественных личностях было то, что каждая из них воспринимала себя не так, как основная. У них были разные имена, возраст, а иногда даже пол не совпадал с полом основного тела. Разиэль даже гадал, не имело ли место вселение нескольких душ в одно тело, но Мелкайя опроверг эту теорию. Разиэль тогда впервые всерьёз задумался, что вообще определяет сознание и «я», но затем что-то случилось — он уже и не помнил, что именно это было. Какая-то очередная межклановая проблема. Внимание переключилось на неё, и в конце концов Разиэль совершенно забыл о своих изысканиях. Зефон, несмотря ни на что, продолжал определять себя как… Зефона, хотя вчера он лучше отзывался на сокращённые формы своего имени. Возможно, так произошло из-за того, что его дробление началось во взрослом возрасте, когда разум и ощущение собственного «я» уже были сформированы, чего у человека не могло произойти в принципе. О погружении в его сознание не стоило даже и думать. Каин не был хорошим магом Разума. О способностях Ворадора по этой части Разиэль не знал, но он не был готов вверить себя и брата старому вампиру. Даже не потому, что он считал, будто Ворадор желает им зла — скорее, потому, что ему они могли быть безразличны. Лучшим решением оставалось просто поговорить. И попробовать снова загипнотизировать, если это окажется уместным. Примерно через час после пробуждения Разиэль подошёл к комнате младшего брата и постучал. — Зефи? Я могу зайти? Представляться он не стал. Зефон не совсем связывал его-реального с образом Разиэля в своей голове и, возможно, не стоило это менять сейчас. Послышались шаги, и дверь приоткрылась. Зефон настороженно смотрел на него. Он выглядел моложе. Зефон в целом выглядел молодо, но в случае с вампирами возраст обычно читался во взгляде, позе, выражении лица. И сейчас взгляд Зефона, хоть и настороженный, был более открытым, чем обычно. Разиэль подумал, что, может, хотя бы теперь, запоздало, у него есть шанс защитить эту часть младшего брата. — Что тебе нужно? — Поговорить, — ответил Разиэль, накладывая очень лёгкую версию Успокоения. — Впусти меня, пожалуйста. Я не причиню зла. Зефон отошёл вглубь комнаты. Разиэль открыл дверь чуть шире и проследовал за ним, оглядываясь. Ещё вчера он обратил внимание, что почти всё помещение было завалено тканями, но сейчас его внимание привлекли детали. Цвета самых больших рулонов, что он видел, включали в себя чёрный, красный, синий, фиолетовый, жёлтый… Четыре из них соответствовали цветам кланов. Не хватало только одного — цвета самого Зефона. Скорее всего, чёрный был нужен ему как нейтральный. Обрез зелёной ткани, тона, что использовался в геральдике Турэлима, лежал на столе — по-видимому, с ним Зефон работал прямо сейчас. — Я заметил, что ты немного растерян, — сказал Разиэль, садясь на корточки, чтобы погладить обрадовавшегося ему Феликса. Зефон ничего не ответил. Не отмахнулся, не признал проблему. Просто молчал. — Ты беспокоишься из-за Турэла? — предпринял Разиэль вторую попытку. — Я тоже. Мне страшно, что он не очнётся. — Очнётся, — ответил Зефон и, сев за стол, взял в руки иглу. — Конечно, — кивнул Разиэль и сел на пол — больше было просто некуда. — Зефи, ты… знаешь, кто я? Узнаёшь меня? Зефон повернулся к нему. Во взгляде читалась настороженность. — Ты… — Я — Разиэль. Твой старший брат. Я знаю, что… не всегда был к тебе внимательным, но сейчас — я хочу помочь тебе. Помочь понять, что происходит. — Ты пришёл, потому что рядом нет Турэла. — Да. Но не потому, что хочу тебе навредить. А потому, что я тоже за него переживаю. Ты видишь, что мир вокруг — не такой, каким ты его помнишь. Многое произошло. Ты ведь чувствуешь, что я говорю искренне и не желаю тебе зла. — Рази… — Зефон посмотрел в окно. Его лицо застыло. А затем… на Разиэля посмотрел кто-то другой. Взгляд стал холодным, оценивающим. Но это был не тот Зефон, который обвинял Разиэля в том, что тот никогда не знал «настоящего его». Это был кто-то третий. — Кто ты? — спросил Разиэль. — Зачем тебе это знать? — спросил… третий Зефон. — Я хочу понять. И помочь… вам, — сказал Разиэль. — Ты знаешь, где ты и как ты тут оказался? — Я догадываюсь. — Ты узнаёшь меня? — Да. — Почему ты показался, когда я спросил об этом… другого тебя? — спросил Разиэль. — Кто бы он ни был, он… не знал, что тебе отвечать, — ответил Зефон. — Поэтому он ушёл. Появился я. Надолго ли — мне неизвестно. Собор сказался на нас. Контроль ослабел. — Ты знаешь о Соборе, — заключил Разиэль. — А о Турэле? Каин сказал, что… тот ты, с которым я разговаривал до этого, появился, когда он упомянул Турэла. — Турэл… Я не помню, что с ним случилось, — ответил Зефон. — Знаю, что нечто плохое. Полагаю, нечто такое, что было слишком тяжело выносить. И это сыграло роль. — Сколько вас? — спросил Разиэль. — Ты знаешь? — Нет. Четверо — самое меньшее. Но я могу ошибаться. К тому же, есть они. — Они? — переспросил Разиэль. — Зефоним. Я не знаю, где проходит грань между нами. Мне интересно… Я слышал их. Хор голосов. Остались ли там голоса и сознания отдельных зефонимов? Или всё слилось в одну сущность, распределённую на множество тел? — Я помню, ты говорил о себе как… о себе, когда мы встретились в Соборе, пока ты был ещё проклят, — сказал Разиэль. — Этого я не помню. Но это ничего не значит. Мы хорошо умеем приспосабливаться и скрываться. — Понятно. Почему ты рассказываешь мне об этом? — Я не чувствую от тебя зла. Я знаю, что ты хочешь помочь. Но вот возможно ли это — не знаю. Мы раздроблены. Очень давно. И я не знаю, что будет с твоим разумом, если ты увидишь нас целиком. — И что делать? — спросил Разиэль. — Как мне… общаться с тобой? — Я не… Контроль ускользает, — ответил Зефон. В его голосе будто мелькнул призрак какого-то чувства, но он тотчас заговорил ровно снова. — Ждать, я думаю. Мы разберёмся. Но я рад, что ты увидел. Что знаешь. — То есть, просто как можно меньше тебя трогать, — сказал Разиэль. — А говорить о юности? Можно? Или о Турэле? — Я не знаю. Я не знаю того «его», с кем ты разговаривал. Зефон отвернулся и уставился на иглу. Потом, пожав плечами, продолжил шить. — Зефи? — позвал его Разиэль. — Ты тут? Ответа не было. Наверное, стоило попросить Рахаба поговорить с ним. Что касалось Каина… Разиэль не был уверен, что это не усугубит положение. Он вышел, оставляя Зефона с его тканями и собакой. Значит, только ждать… Каина новости, разумеется, не порадовали. Он планировал взять Зефона с собой к Красным сёстрам, но теперь об этом нечего было и думать. И никто из них в самом деле не знал, что делать и можно ли сделать хоть что-нибудь. Только ждать.

***

Магнус проснулся, когда последний солнечный луч перестал пробиваться через занавеску. То есть, учитывая время года, довольно рано. Он сел на кровати, осматривая своё скорбное окружение. В комнате даже было зеркало, но его поверхность давно помутнела и отражала лишь слабый свет. Поднявшись с кровати, Магнус распахнул окно, позволив свежему холодному воздуху коснуться кожи. В голове царила странная пустота. В груди тянуло. Он выбрался на подоконник и прыгнул, делая пробный взмах. Крылья отказывались поднимать его в воздух. Магнус сумел долететь до крыши соседнего дома, но там упал, чувствуя, с каким трудом даётся ему каждое движение крыльев. Заметив дымоход, он опустился рядом и откинулся спиной на трубу. Камень холодил спину, хотя перья приглушали ощущения. Магнус посмотрел на небо. Вчера… Что именно было вчера? Он знал факты — знал, что отказался убивать Каина. Но разум просто не желал возвращаться к точным образам вчерашней ночи. Должно быть, к лучшему, хотя отсутствие воспоминаний усугубляло ощущение внутренней пустоты. Так Магнус чувствовал себя в первые годы после Тюрьмы — тело иногда слушалось плохо, он не мог избавиться от иллюзорного ощущения оков и ран, ему казалось, что что-то давит к земле. Зрение часто двоилось, вынуждая его прикрывать один глаз. Собственная память состояла из фрагментов, и каждый из них ранил, как осколок разбитой мозаики. Магнус какое-то время пытался склеить их, собрать, но в конце концов смирился. Появлялись новые воспоминания, новые лица, хотя все они не задерживались надолго. Обычно — до первого его приступа. До того, как его руки снова оказывались в крови сородичей. С годами Магнус более-менее научился справляться с приступами. Он научился считать до десяти и возвращать себя в реальность. К тому же, воспоминания о Тюрьме всё же тускнели. Но было сложно объяснить это тем, кто уже привык его бояться. Вампиризм был проклятьем. Слишком часто сородичи просто не забывали и не давали второго шанса. А их было мало, очень мало. Закрытое сообщество, где все знали всех, где не было сменяемости поколений. И всё же вчера… Вчера Ворадор разрешил ему остаться. Ума позвала его с ними, хотя больше не было ненависти к Каину, что когда-то объединила их. Сам Каин вчера не стал скрывать, что с его пятым сыном что-то неладно. Магнус снова поднялся на ноги и расправил крылья на всю длину, проверяя, как хорошо они слушаются сейчас. Нет, всё было в норме — просто его душило ощущение, что Ось вытягивает силу. Оно отвлекало, немного кружилась голова. Но, если оступиться из-за таких ощущений на земле было не страшно, то вот неосторожный взмах в воздухе… Чем выше — тем дороже он мог стоить. И всё же Магнус попытался взлететь ещё раз. В этот раз прошло успешнее, и он почти долетел до городской стены, но всё же решил не приближаться к ней — кто знает, не воспримут ли его как угрозу стоящие на страже люди? Можно было поискать Каина, но, если он ещё спал, то не стоило его будить. К тому же, Магнус помнил о просьбе проявить благоразумие… Он грустно усмехнулся. Благоразумие. Каин что, правда надеялся, что оно у Магнуса оставалось? Впрочем, по-видимому, он надеялся не зря — иначе Магнус действительно отправился бы искать императора прямо сейчас. Но как вообще заставить Каина пожалеть о своём решении? Очевидно, для этого требовалось вывести его из себя. Но, во-первых, Магнус не знал, как сильно Каин изменился и что могло его разозлить. Во-вторых, он всё же не хотел мешать всерьёз. Но, если всерьёз нельзя… Выходит, он мог только одно — делать глупости. Дойдя до этой мысли, Магнус рассмеялся. Делать глупости. А это вообще как? Не трагичные неправильные решения, а… нелепые мелочи. И, главное, хотел ли он заниматься этим на самом деле? Он был воином, тем, кого всегда уважали и в равной степени боялись. Его понятие о веселье включало в себя сложные бои. Он смеялся, когда якобы выигрышная тактика противника оборачивалась провалом. А теперь ему нужно было учиться… просто существовать. Жить. И делать глупости. Просто потому, что он не знал, что ещё делать. Нужна была разведка. Чем сейчас занимался Каин, где ел, спал, каков был его распорядок дня и был ли он вообще. Это напоминало планирование боевой задачи, но так Магнус хотя бы мог осмыслить концепт. Сбор информации. Выбор тактики. Он уже признался вчера, как самому себе, так и Каину, что столь сильная привязанность к единственному существу делала его жалким. А раз так — что терять? Каин разочаруется в нём? Ворадор? А ещё точно было, куда? Магнус улыбнулся тёмному небу. Это была свобода в странном, непривычном смысле. Свобода того, кому было уже просто некуда падать. У него не осталось ничего, кроме собственной жизни. А её Магнус совсем не ценил. Выходит, что бы он ни делал теперь, терять ему было нечего. По крайней мере, так Магнус думал в те минуты. Он полетал ещё немного, изучая город, отмечая следы недавних боёв, что были здесь. Опалённые стены, остатки не разобранных баррикад. Следуя вдоль них, он мог воссоздать, где проходила последняя линия фронта. Он не поднимался высоко, чтобы не привлекать к себе внимания. Постепенно он привыкал к новым ограничениям. Крылья всё ещё были достаточно сильны, чтобы поднимать его в воздух, но несколько взмахов — и мышцы боков и спины начинали ныть. Проблема была не в том, что он стал слабее — но он выдыхался, будто смертный. Если представить, что смертное существо вообще могло вырастить под лопатками крылья. Он отдыхал недалеко от географического центра города, когда услышал Шёпот Умы: «Магнус? С тобой всё хорошо?» «Да, — отозвался он. — Я изучаю Авернус. Всё в порядке. Связь ослабляет меня, но к этому можно будет привыкнуть. А… ты как? Вроде, Каин упоминал, что ты теряла память…» «Да. Неприятный опыт. Можешь вернуться? Шёпот отнимает мало сил, но всё же больше, чем обычная речь. А я хотела бы с тобой поговорить». «Хорошо. Но можем встретиться на крыше? Я лучше себя чувствую на открытом пространстве». Когда Магнус вернулся к дому, где они дневали, Ума уже ждала его там. Как он и просил — на крыше. Она снова улыбнулась и кивнула ему. Магнус приземлился рядом, не зная, что сказать. Впрочем, Ума ведь хотела поговорить с ним сама? — Что произошло вчера? — спросила Ума. — Между тобой и Каином? Расскажешь? — Тюрьма, — ответил Магнус коротко. — Я вернулся туда по указанию Оси. И там… Он замолчал. Ума не торопила, но и не спешила предполагать, как сделали бы многие на её месте, что именно случилось «там». — Я снова ощутил себя пленником, — сказал Магнус. — Будто вернулся в прошлое. Потерял разум. Каин… забрал меня оттуда. Хотя у него не было ни единой разумной причины этого делать. И много, очень много разумных аргументов — просто оставить меня там. Опять. — Поэтому теперь ты здесь? — Да. Но что дальше — я не знаю. Каин сказал, что… не ждёт от меня благодарности. Что, когда связь будет разорвана, я могу делать, что захочу. Вот только… — Магнус невесело усмехнулся, — я просто не умею ничего хотеть… — Наши сородичи на юге, — сказала Ума. — Когда на нас будет опробовано рассечение связи, я хочу спасти всех, кого только получится. Я знаю, что не все пойдут за нами. Что кто-то посчитает это предательством и будет сражаться за того бога до последнего. Но кто-то… Ведь и раньше были те, кто пытался бежать. — Помню. Я даже ловил их. — Но теперь, когда ты восстановишь силу — поможешь мне их спасти? Защитить? Магнус не отвечал некоторое время, задумавшись. — Я пока не буду ничего обещать, — сказал он. — Я сейчас не могу доверять сам себе. Но, если будет возможность — почему нет? Он подумал о тех «других». Вспомнил надменного Адриана, который так переживал из-за того, что никак не мог его превзойти. Магнус даже пытался его учить, объяснить, что Дар, связанный с жаром и пламенем, на самом деле требует не только страсти, но и контроля. Что миг страха, секундная дрожь — и пламя может подвести и перестать отзываться. Адриан сказал, что, поскольку Магнус не призывает огонь, то и не может научить с ним обращаться. Возможно, он даже был прав. Мог ли такой, как он, отречься от служения Оси? Кажется, особенно идейным Адриан не был — у него просто не было других вариантов, другого убежища. Для многих из них служение Оси было более приемлемой альтернативой скитанию по пустынным землям Носгота. Но Адриан что-то сказал тогда, у ворот Тюрьмы. Увы, Магнус просто не мог вспомнить, что именно. Но как будто… причина служить Оси у него всё же была. Причина, не связанная с чувством долга или сиюминутным выживанием. — Что ты можешь рассказать мне о Каине? — спросил Магнус, решив отвлечься. — О Каине?.. Почему ты спрашиваешь? — Я… вчера пообещал ему, что заставлю его пожалеть о том, что он выбрал сохранить мне жизнь, — сказал Магнус. — Но я не знаю, с чего начать. — Ты… — Ума осеклась, глядя на него широко раскрытыми глазами. А потом над крышами прозвучал её смех, заливистый и искренний. — О, духи. Наверное, из всех живущих только ты один мог выдать что-то настолько дурацкое и пафосное одновременно. Магнус нахмурился. А затем ударил её по голове кончиком крыла. — Прости, но… это правда забавно, — сказала Ума. — Но я мало что могу тебе рассказать. Как ты сам понял, я ещё и потеряла память. Но, знаешь… У меня было много мыслей. И о Каине, и о его детях. И мне… нечего делать. Не с кем было поделиться своими наблюдениями. Так что можем начать с обмена мнениями. Магнус кивнул, улыбнувшись. — Что ж, это похоже на план.

***

Каин отправился на юг, стоило ему только проснуться. Адоэль была действительно умной женщиной — Каин не говорил ей о том, что вампиры умеют мысленно общаться между собой. И всё же, когда вчера он неожиданно покинул Виллендорф, сказав, что его союзники сообщили тревожную весть, она догадалась. Поэтому вечер Каина начался с сообщения от Доумы, которого Адоэль просила узнать, когда же император сможет снова почтить их своим присутствием. Судя по интонации третьего лейтенанта, «почтить присутствием» было цитатой. В прошлом Каин обязательно обратил бы внимание на столь талантливую женщину и приказал одному из своих сыновей сделать её вампиром — скорее всего очистив ей память. Было соблазнительно предложить ей Тёмный Дар сейчас — Адоэль была уже немолода и явно страдала от какого-то недуга. Либо же сама себя отравила какими-то зельями. Но Каин понимал, что для неё такое предложение может быть оскорбительным. По крайней мере, высказанное прямо. Возможно, получится убедить её со временем — Тёмный Дар мог не только исцелить её, но и открыть новые перспективы. Или всё же обратить силой потом, в более подходящий момент. Можно было и воскресить после естественной смерти… В любом случае, потерять её было бы крайним расточительством. Они встретились там же, где и в прошлый раз, — в зале, где когда-то стоял Престол Льва. Тут уже давно не было древних знамён Виллендорфа, от них не осталось даже следов на стенах. Прошли столетия с тех пор, как Каин ступал по этому залу, будучи смертным. Но он ещё помнил, смутно, скорее на уровне чистого знания, чем образа, как опустился на колено перед королём Оттмаром, целуя перстень и принося вассальную клятву. Как иронично повернулась судьба. Имя его семьи, имя короля, которому он клялся, — всё это было предано забвению. А он, хоть и аристократ, но всё же не рождённый правителем, стал живым богом. Где проводились приёмы и стояли разодетые вельможи, ныне были грубые столы, заваленные свитками. Края бумаг были прижаты пустыми колбами, какими-то брусками и вообще всем, что подворачивалось под руку. И всё же здесь царил свой особый порядок, поддерживаемый непререкаемым авторитетом Адоэль. — Добрый вечер. Надеюсь вчерашняя неожиданная проблема была устранена, — послышался немного хриплый голос профессора. Она поднялась из-за стола, что стоял сбоку на возвышении для трона. — Кризис был разрешён, — сказал Каин. — Но, увы, я не могу обещать, что подобная срочная ситуация не возникнет снова. — Интересно. Выходит, наш союз ненадёжен. Каин мог бы оскорбиться, но тон Адоэль был даже не холоден — он был спокоен. Она не пыталась издеваться или уколоть. Она делала выводы. Каин мог снова вот так исчезнуть посреди разговора. Могла ли она в самом деле полагаться на его помощь? — Я работаю над тем, чтобы снизить риск неожиданностей, — сказал Каин. — Думаю, мы можем продолжить. Сегодня я также планирую отправиться на разведку в поселение Дикой Плети. Как я понимаю, переговоров с вами они не ведут? — Все переговоры заканчиваются тем, что они предлагают нам присоединиться, — сказала Адоэль. — Стать одними из них. — Это возможно? — спросил Каин, чуть нахмурившись. — Или это означает лишь жить с ними и по их правилам? — Специфика мне неизвестна, — сказала Адоэль. — Но есть сведения, ещё со времён войны Ослеплённого Солнца, что даже человек, не рождённый в поселении Дикой Плети, может получить магические таланты, если пройдёт через специальный ритуал. Но сведения обрывочны. — Как и Кровавые ведьмы, они — не совсем люди… — пробормотал Каин. — Да. Хотя при этом с ведьмами они не в ладах. Ведьмы, вернее, как они себя называют, Провидцы, — как и мы, женский орден. Но в случае с Красными сёстрами решение не принимать в наши ряды мужчин и не учить их было идеологическим. Что касается ведьм… возможно, тут как-то замешана физиология. Возможно, у женщин выше сопротивление к эффектам чёрной крови. Как бы то ни было, Провидицы известны тем, что они похищают девочек и выращивают в своих ковенах. Из числа шаманов Плети — в том числе. Шаманы, в свою очередь, относятся к женщинам как… к ресурсу, — Адоэль, не сдержавшись, чуть поморщилась. — Как к маткам. Смертность среди младенцев огромна. Чтобы компенсировать это, они рожают почти непрерывно. Шаманы почитают женское начало лишь как способное давать жизнь. Провидицы бесплодны. И похищают их девочек. Обе группы считают друг друга извращением над природой. — А что думают о них Красные сёстры? — спросил Каин с интересом. — Одного поля ягоды. Хотя поля-то, по сути, разные, но что волчья ягода, что вороний глаз — и то, и то отрава. Каин хмыкнул. — Возвращаясь к моему вопросу: как я понимаю, никаких сведений об их внутренней структуре или намерениях у вас нет. Адоэль покачала головой. — У нас есть примерные точки, где они выходят к озеру. Больше — ничего. — Сгодится. Я начну оттуда. Я хочу уничтожить их поселения в непосредственной близости от озера. Тогда у нас останется только одна проблема — демоны. Но с ними уже разбираетесь вы. Ещё вопрос: сколько в озере рахабимов и насколько они агрессивны? — Сколько — не знаю, но никто не рискует выходить за городскую стену после темноты, — сказала Адоэль. — Они сами выныривают из глубин еженощно и ищут бреши. Некоторые — плюются в кладку чем-то вроде кислоты. Она слабая и почти не вредит камню, но лет десять назад они смогли найти слабый участок и проплавить его, и это едва не окончилось катастрофой. Мы не можем бороться с ними достаточно эффективно — только отгонять. Хотя сейчас их как будто стало меньше, чем в прошлые годы. Говорят, значительная часть ушла на Запад, в акваторию Озера Слёз. Каин кивнул. Он знал об этом — возможно, Рахаб выбрал покинуть свои юго-восточные владения из-за шаманов. Каин не спрашивал раньше, не придав изменению локации значения. Но стоило выяснить теперь — возможно, Рахаб всё же помнил, что стало причиной. — Я хочу взглянуть, — сказал Каин. — Не уверен, что они будут повиноваться мне, но почему не попробовать? — Конечно, — сказала Адоэль. — Идёмте. Думаю, они уже показались. Они двинулись прочь из душноватых залов бывшего дворца на улицу, а оттуда — к стенам. Каин вспоминал. Вспоминал, как осматривал Святилище — заброшенное, пережившее свою полезность. Оно было символом того, что стало с империей. И лишь призрак Ариэль витал у Колонн. Но она уже не убеждала и не стыдила его. Показалась лишь раз, посмотрев на него скорее со злорадством, чем с укором. «Вот они, твои мечты, — говорил этот взгляд. — Вот чем ты теперь можешь править. Вот на что обрёк весь мир — и себя». Но даже тогда Каин не пожалел, что отказался от жертвы. Он помнил, как нашёл Рахаба и говорил с ним. Он знал, что четвёртый брат будет самой трудной целью для Разиэля. Мелкайя, Каин думал, даже не будет сопротивляться. Зефон буквально не мог шевелиться. Турэл — исчез… И Каин счёл его погибшим. Доума — так же, как и Зефон, просто не мог сбежать. И только Рахаб мог бы скрываться от Разиэля вечно. Каин встретился с ним, зная, что четвёртый сын обречён умереть. Убедил его умереть. Но, как он и говорил Разиэлю, он сделал это с чистым сердцем — тогда. Потому что в жизни его детей уже просто не оставалось смысла. Иронично, что он так и не применил ту же самую логику к самому себе. Пока они шли до стены, Каин связался с Разиэлем и спросил о состоянии Зефона. Потом, коротко, переговорил с Магнусом. В Авернусе всё было в порядке — пока что. Но лёгкая тревога не отпускала. Как бы ни был силён Каин, он не приобрёл умения быть во многих местах одновременно. А только это могло бы сейчас принести ему покой. Легко принимать решения о жертвах, когда точно известно, что дальше будет лишь хуже. Легко было сбросить Разиэля в Бездну, зная, во что он превратится иначе, — Каин видел образы мутировавших крылатых вампиров. Легко отказываться от того, что уже обречено. И тяжело хоть на миг оставить без присмотра то, что страшно потерять снова. Озеро Спокойствия на первый взгляд вполне оправдывало своё название. Лунный свет лежал на воде почти ровной дорожкой, и даже плеск воды был едва слышен — сегодня выдалась удивительно тихая безветренная ночь. Каин и Адоэль стояли на стене, глядя на воду. Поверхность ещё не подёрнулась льдом — возможно, из-за непонятного вещества, что добавляли туда шаманы. Неужели именно сегодня Потерянные рахабимы решили не показываться? Послышался чуть более громкий плеск. Каин перевёл взгляд к источнику шума, но даже его взгляд успел выхватить лишь разошедшуюся по воде рябь. Как, интересно, Зефон планировал направить этих существ? И куда? Как жаль, что спросить сейчас не представлялось возможным… Новый плеск послышался уже ближе к городским стенам. Каин подумал, что можно было бы попробовать приманить рахабимов на запах крови, но как потом с ними справиться? Он скосил глаза на стоявшую рядом Адоэль. Алхимичка смотрела на воду с совершенно бесстрастным лицом. Как же было неудобно, что Каин не мог обратиться к ней мысленно! — Может быть такое, что они заметили нас? — спросил он тихо. — Может, — ответила Адоэль коротко. — И думают, что мы откроем огонь, как только они приблизятся к стенам. — Не похоже, что наблюдение здесь принесёт плоды, — заметил Каин. — Попробую другой метод, если будет время. Сейчас — я отправлюсь к шаманам. Он телепортировался прочь. Смысла скрывать эту способность от Адоэль тоже не было — она догадалась ещё в их первую встречу. Каин переместился недалеко — на юго-восточный берег озера. Кажется, именно тут они с Ворадором оказались, когда на них напали демоны после перемещения в прошлое. А, может, и не тут. Хоть и не сильно, но годы изменили линию берега. Да и Каин тогда не особенно приглядывался. Итак, шаманы. Дикая Плеть. Люди, которые до сих пор почитали двух из трёх создателей Тёмного Эдема, но при этом были не в ладах с алхимиками, которые были продолжателями традиций третьего. Анакроф, Бэйн и ДеДжоуль — так их звали. Состояние, Природа, Энергия. Иронично, но из этой троицы только лишь ДеДжоуль не побоялась дать ему открытый бой. Оба мужчины же… Бэйн попытался его утопить. Анакроф призвал на защиту Малека-Паладина и сбежал, а затем пал от руки Моратниуса, Хранителя Смерти. Каину даже не пришлось пачкать руки. Хотя бы в этом случае. Каин сразил Хранителей. Но не сумел очистить их наследие, оставшуюся на севере Носгота порчу. Долгое время вампиры просто не позволяли ей распространиться ей дальше. Долгое — но теперь она расползалась, как язва по телу едва цепляющегося за жизнь больного. И Каину предстояло своими глазами увидеть, насколько отвратительна эта язва. В качестве маскировки он выбрал Отвод Глаз. Это было, пожалуй, самое энергозатратное заклинание такого класса, но обычно оно же являлось самым надёжным. Магнус был единственным на памяти Каина, кто сумел заметить его под действием Отвода Глаз, хотя он так и не объяснил до конца, каким образом. Он говорил, что чувствовал некое «искажение», кажется… Нужно было расспросить его подробнее. Каин двинулся вдоль берега озера на юг и вскоре… почувствовал. Слабый ветер донёс до него запах, который даже с большого расстояния вызвал лёгкую тошноту. Что бы это ни было, но, по-видимому, оно исходило от шаманов. Или от того места, где они травили воду. Каин двинулся вперёд, стараясь дышать неглубоко и через рот. Пожалуй, Магнус с его возможностью вести разведку с высоты сейчас и впрямь был бы полезен… Каин мог взлететь, обернувшись стаей летучих мышей, но, к сожалению, в таком состоянии он слишком плохо различал своё окружение. Следовало признать, но полёт, не требовавший подобных ухищрений, имел свои преимущества. Турэл в лучшие свои годы был способен подниматься над землёй и парить с помощью телекинеза, но тоже невысоко. Запах становился сильнее; приближалась кромка леса. По-прежнему было очень тихо — слух Каина не улавливал даже шорохов мелких животных или птиц. Возможно, птиц тут уже просто не осталось. Но вот какая-то тень пронеслась над его головой… Один из разведчиков Ворадора? Одну тень перехватила другая. Крупная птица, похоже, хищная, с неестественной скоростью вылетела из леса и вцепилась в нарушителя, который истаял зелёным дымом. «Ты пытался разведать южный берег озера?» — спросил Каин у Ворадора. «Да. А ты сейчас там?» Значит, Ворадор его всё же не заметил. Хорошо… «Только что видел, как твоего разведчика прикончила какая-то другая птица. Ты успел понять, что это было?» — спросил Каин. «Смутно. Но обычная птица не может так быстро разогнаться. Ты видел? Ему понадобилось чуть больше двух секунд после того, как он показался над лесом. Слишком быстро». «Я подумал так же, — ответил Каин. — Не трать больше силы. Я попытаюсь сам узнать, что там творится. А ведьмы твоих разведчиков не отстреливают?» «Отстреливают, если подлететь слишком близко, — сказал Ворадор. — Но я установил, что у них сравнительно малое поле зрения. Или как это вообще назвать». «Восприятие, — сказал Каин. — Назовём это так». Он достиг кромки леса. Пока что на него никто не кидался. Оставалось надеяться, что Магнус действительно был аномалией, заклинание работало исправно, и шаманы и их птицы просто его не замечали. Ему оставалось идти лишь на запах. Воистину, это была ночь воспоминаний. Теперь из глубин памяти всплыли образы заваленных трупами улиц Курхагена. А затем — зеленоватая блестящая дорожка на земле, след человека-слизня, одного из обителей Тёмного Эдема. Каин старался ступать осторожно по застывшему зимнему лесу. Снега тут ещё почти не было, и даже для глаза вампира было сложно различить хоть что-то среди тёмных древесных стволов. Когда Каин заметил между них огонёк, то на мгновение даже сощурился — настолько ярким он оказался. Дышать по-прежнему приходилось через рот. Это могло стать серьёзной помехой в бою. Возможно, было разумнее сейчас и правда только провести разведку и вернуться снова, имея в запасе хоть какой-то план. Что бы сделал Зефон, окажись он на месте своего Мастера? Точно не стал бы сражаться открыто. В целом, Доума, хоть и воин, тоже предпочитал эффективность гордости и часто искал способ избавиться от оппонента так, чтобы не пачкать руки, особенно если не считал будущее сражение занимательным. Шаманы пытались отравить воду в озере. Но что, если отравить их самих? Адоэль говорила что-то о том, что их тела реагируют на некоторые зелья иначе, чем тела обычных людей. Возможно, существовал какой-то состав, безопасный для тех, кого порча Эдема не коснулась, но смертельный для представителей Дикой Плети. Огонёк приближался. Каин попытался вдохнуть носом, но тотчас передумал — здесь запах был таким сильным, что у него на миг закружилась голова. Он поднёс к лицу плащ, чтобы успокоить обоняние своим собственным запахом. Да, сражаться сейчас будет крайне неудобно… Но Каин точно не хотел запрашивать помощь алхимиков, чтобы справиться со смрадом. Красные сёстры могли в любой момент снова стать врагами, и не стоило подавать им идеи. Каин удивился, когда, подобравшись ближе к небольшому лагерю, услышал вполне знакомую ему речь — он ожидал, что шаманы и говорить будут на своём, непонятном для него языке. Но нет. Из-за невысокого частокола он слышал тихие мужские голоса, обсуждающие погоду, но далеко не в праздном ключе. Каин подошёл к частоколу вплотную и прислушался. Над ним стремительно пролетела крупная птица. — ...думаю, через месяц. Лёд всё же должен лечь, несмотря на сок чистаря. «Чистарь? — подумал Каин. — Это ещё что? Какое-то растение, сок которого они и добавляют в воду?» — И что, полагаешь, эти бабы одумаются? — А если и нет, какое кому дело? Старая уже бесполезна, молодых — заберём. Главное — чтобы чистарь сделал своё дело и выгнал оттуда вампиров. — Это верно. А там, что бы ни творилось на равнинах — город будет наш. Рыбку выпустим, к осени приживётся… «Молитесь своим богам, или кого вы там почитаете, чтобы дожить до осени…» — подумал Каин. Одного этого разговора ему было достаточно, чтобы в полной мере понять, почему Адоэль, мягко говоря, недолюбливала Дикую Плеть. Разговор переключился на обсуждение рыбы, еды. Стоять под забором и тратить силы на маскировку в надежде, что он услышит ещё что-то интересное, точно не стоило. Но всё же посмотреть на этих шаманов своими глазами Каину хотелось. Испепелением он не владел. Но это сейчас и не требовалось — мороз уже хорошо подобрал влагу. Должно было хватить обычного магического пламени. Каин приложил ладонь к частоколу и, когда тот задымился под рукой, отступил под тень деревьев. Послышался весёлый треск молодого пламени, но шаманы не сразу смогли услышать его за собственным костром. Сверху закричала птица. Она спикировала вниз и теперь носилась над загоревшимся участком стены, замирая в воздухе и издавая резкие звуки. Тварь определённо использовала магию — Каин, даже не будучи орнитологом, понимал, что ни одно существо без неё просто не может зависнуть в воздухе, не используя крылья. Тварь смутно напоминала ястреба, только вот была трёхглазой и летала так, как обычный ястреб не мог бы и мечтать. В лагере послышались проклятья, затем шаги — а затем Каин увидел их. Шаманов Дикой Плети. На первый взгляд, они отличались от обычных людей даже меньше, чем кровавые ведьмы. В руках у них были кремниевые ружья — простая, но надёжная конструкция, насколько мог судить Каин. Одежды — самое обычное сочетание ткани и меха. Но потом его взгляд начал выхватывать аномалии. Чешуя у одного. Рога у второго. У третьего — странный цвет кожи, которая была покрыта сине-фиолетовыми пятнами. А у ещё одного… шипы, которые Каин сперва счёл частью одеяния, похоже, росли из спины. Их оказалось немного — на пожар выбежал всего десяток человек. Будь эти люди обычными, всё было бы кончено примерно за минуту. Но эти — от них Каин не знал, чего ожидать. Огонь шаманы потушили быстро, даже не побежав за водой — просто один из них, тот, что с пятнами, приложил руку к дереву, и поверх него стали расти жирные тёмные побеги, которые задушили пламя. Но, разумеется, они поняли, что частокол загорелся не просто так. — Сначала птица, — сказал рогатый. — Теперь — это. Тут кто-то есть. — Кто? Ведьма? Что бы им тут делать? Желание выдать своё присутствие было огромным, тем более теперь, когда у Каина снова был Похититель Душ. Но он продолжил наблюдать. Нужно было увидеть, что же шаманы предпримут дальше, понять, как они привыкли решать проблемы. — Проверим сейчас. Ищи! — сказал пятнистый. А затем лоза, которую он создал, упала на землю и поползла, увеличиваясь в размерах, ощупывая землю и воздух вокруг гибкими побегами. И было только вопросом времени, когда она доберётся до Каина. Отвод Глаз мог просто не подействовать на столь примитивное существо, у которого не было разума в привычном смысле. Так что же — уйти или дать бой? Лоза поползла чуть в сторону от того места, где находился Каин. И он применил на ней то же заклинание, что на Магнусе у Тюрьмы, мешая двигаться дальше. Она продолжала дёргаться, но чары держали крепко, привязывая к земле. — Там что ли прячешься, тварь?! — воскликнул пятнистый шаман, делая шаг совершенно не в ту сторону. Каин улыбнулся. Он заставит этих людей показать как можно больше того, на что они способны. И, быть может, убьёт парочку перед тем, как уйти. Оставшиеся девять вскинули ружья, целясь в разные стороны. И тут Каину в голову пришла идея, воистину достойная его пятого сына. Аура подавления агрессии. Всё-таки нужно было придумать этому заклинанию нормальное название… — Добрый вечер, господа, — сказал он, делая шаг вперёд. — А не подскажете, чем это так смердит? Шаманы, все как один, обернулись к нему. Но никто не выстрелил. Каин спокойно вышел на свет. — Чистарь, вы говорили? А что это? Люди с удивлением опустили ружья. Они переглядывались между собой, ничего не отвечая и явно просто пытаясь понять, почему не могут ни выстрелить, ни применить боевую магию. Каин, игнорируя их, зашёл на территорию лагеря. Итак, что же тут было? Грубо сшитые спальники, костёр, дрова — на первый взгляд, совершенно ничего необычного. — Эй! — прозвучало ему в спину. — Ты кто?! Это как?! Но даже этот голос звучал скорее растерянно, чем злобно. Каин не снизошёл до ответа. Как раз в это время его внимание привлекла неплотно прикрытая сумка, в которой он различал стебли незнакомых растений. — Чистарь, я полагаю… — пробормотал Каин и взял сумку. — Эй, ты! А ну положил! К нему кинулся рогатый шаман. Каин, обратившись туманом, ушёл от прикосновения. А затем, наложив на себя магический щит, изменил наложенное ранее заклинание, обратив его во Внушение Ненависти. Прогремел выстрел. Рогатый шаман упал на колено, но, что удивило Каина, не погиб на месте. — Вы-ы-ы! — послышался рёв где-то за частоколом. Вот теперь пора было возвращаться в город. Можно было, конечно, и досмотреть представление, но у Каина постепенно заканчивались силы. Он сосредоточился для телепортации. И почувствовал боль. Заклинание сбилось. Не страшно — Каин всего лишь попал на крышу одного из домов в Виллендорфе вместо башни. Он махнул рукой, отгоняя трёхглазого ястреба. Тварь, вцепившаяся ему в волосы и выдравшая клок, набрала высоту, так же невероятно быстро, как и в прошлый раз, полетела на юг. И даже сбить было нечем — для того, чтобы прицелиться молнией, Каину требовалось время. Он не был уверен, что по этой твари даже Рахаб сумел бы попасть. Что ж, небольшое неудобство. А вот Адоэль почти наверняка оценит образцы чистаря — при условии, что это действительно был именно он. Алхимичка явно не ожидала увидеть его снова этой же ночью, причём так скоро, но за образцы сухо поблагодарила и сказала, что сразу же приступит к анализу. Часть Каин всё же забрал с собой в Авернус — хотя он подозревал, что среди вамприопоконников нет столь же искусных алхимиков, как среди Красных сестёр, дополнительная экспертиза не могла быть лишней. Само по себе растение пахло гораздо меньше, хотя, если прислушаться, от него доносились те самые тошнотворные нотки, которым Каин даже не мог подобрать определения. Порченная кровь? Нет, что-то иное. Возможно, Каин просто забыл какой-то запах человеческих продуктов, поэтому и не мог сравнить. Впрочем, в его задачу и не входило составлять какое-либо описания чистаря и уж тем более он не собирался принюхиваться, чтобы разобрать точный оттенок вони. Пахло плохо — какая разница, как именно? И вот Каин стоял в коридоре лабораторий Авернуса, примерно там же, где он вчера ждал Магнуса, и снова думал. Теперь ему нужно было как-то рассказать обо всём сыновьям и Ворадору. Связавшись с Разиэлем, Каин выяснил, что Зефон всё ещё не пришёл в себя, но хочет поучаствовать в обсуждении текущих событий. Запрещать ему казалось неразумным по ряду причин. Но позволять видеть его в таком состоянии Уме и Ворадору не казалось правильным. Насчёт Магнуса Каин не переживал — тот как никто мог понять, что такое сломанная психика. Но само его присутствие могло давить на Зефона. Всё же внешность у Магнуса теперь была яркая и даже агрессивная. Значит, устраивать два обсуждения? И, наверное, стоило вызвать Рахаба? Попробовать стоило — Каин надеялся, что присутствие ещё одного брата пойдёт Зефону на пользу. Ворадора, Уму и Магнуса он проинформировал об итогах своей разведки коротко, затем пошёл в их импровизированный зал совещаний. Разиэль и Зефон уже ждали его там, причём Феликс был, как и вчера, рядом с хозяином, словно всё было в порядке. Каин обратил внимание на выражение лица и глаз пятого лейтенанта — мягче, чем обычно. Но, заметив его, Зефон всё же напрягся, словно не знал, чего сейчас ожидать. Возможно, он и правда не знал — он мог не вполне понимать, где находится и что происходит. Ждать Рахаба, к счастью, долго не пришлось. Разиэль успел предупредить его о Зефоне, но четвёртый лейтенант не стал спрашивать младшего, как тот себя чувствует — возможно, решил, что лучше не давить. Вместо этого он обратился к Каину с просьбой пересказать события первой половины ночи. Минуя разговор с Адоэль, Каин стал рассказывать сразу о Дикой Плети. Зефон слушал его очень внимательно, а, когда Каин дошёл до птицы, что перенеслась вместе с ним в Виллендорф, он неожиданно подал голос: — Это плохо, — сказал он. — Теперь шаманы знают, что мы заодно с людьми Виллендорфа. Они могут начать действовать агрессивнее. — Да, если у них есть ресурсы, — сказал Каин. — А я обнаружил у озера только десяток. — В этом лагере, — заметил Зефон. — Могут быть и другие, на юго-западе, например. Площадь озера велика. Если они хотят добиться максимального эффекта в короткий срок, то им нужно выливать отраву на нескольких точках, чтобы ускорить перемешивание. — Ты прав, — Каин нахмурился. — Но увы, изменить мы уже ничего не можем. Одно ясно — мы имеем дело с непредсказуемым и действительно опасным врагом. Я даже не знаю, пригодна ли для нас в пищу их кровь. — Пригодна, — сказал Рахаб. — Злоупотреблять я бы не стал, но в целом — она, в отличие от чёрной крови, усваивается. Что до их способностей — из того, что я помню, это в основном примитивная боевая магия ближнего боя. Огонь, молнии, ветер. Но вот лозы — это что-то новое. Также шаманы приручали тварей Тёмного Эдема, а некоторые из них являются оборотнями. Возможно, и та птица, что вы видели, на самом деле была одним из них. Но я не могу судить наверняка. Структура их общества, наличие или отсутствие системного обучения остались для меня загадкой. — Адоэль сказала мне, что шаманы могут превратить обычного человека в себе подобного, — сказал Каин. — Хотя точных сведений о ходе процесса у неё нет, а описаниям случаев, о которых ей известно, уже лет двести. — Нам нужны пленники, — сказал Рахаб. — Образцы. Мёртвые тела. Провести как вскрытия, так и забор тканей, в идеале — вивисекцию… — А кто это всё будет делать? — спросил Каин. — Я не сомневаюсь, что среди людей Карлоса есть кто-то, кому будет под силу вскрыть человека живьём, но нам нужен не просто мясник, а учёный. А ещё, но этого Каин уже не стал говорить вслух, нужно было убедиться, что этого не увидит Магнус. Сознательно крылатый вампир, может, и будет понимать разницу между бессмысленной жестокостью Тюрьмы и необходимостью понять природу врага, с которым они столкнулись… но насколько ему будет от этого легче? Первым, самым очевидным кандидатом был Мелкайя. И самым загруженным. Вторым — Рахаб, но, хоть он и обладал широтой академических познаний в разных науках, ему недоставало глубины. — Сами алхимики? — предложил Разиэль. — Красные сёстры? — переспросил Каин, подумал об Адоэль… о, да, она вполне производила впечатление той, кто может живьём препарировать человека. Особенно если за человека он в её глазах не считался. — Да, звучит разумно, — одобрил Зефон. — Тогда я обсужу с ней эту идею и, если получу согласие, отправлюсь на южный берег снова, попытаюсь взять пленников, — сказал Каин. Можно было передать его слова через Доуму… Каин не знал, где именно Красные сёстры держали его третьего сына — видеться лично им не давали. Но, судя по тому, что он рассказывал, он не сидел один в каком-нибудь подвале. При нём постоянно находилась вооружённая охрана, через которую можно было поддерживать контакт с Адоэль. Кто бы мог подумать, что, оставив ей пленника, Каин получит связного? — Но ещё нужно придумать, что делать с Потерянными в озере, — сказал Каин. — С кем? — переспросил Зефон напряжённо. — Это непроверенные сведения, не забивай голову, — сказал Разиэль. Затем первый лейтенант перешёл на Шёпот: «Мастер, не надо пока об этом. На эту тему реакция Зефона… неадекватная. Регресс. Он просто не воспринимает эти сведения, может полностью потерять нить разговора и забыть, о чём мы говорили за последние несколько минут». «Ты мог бы предупредить раньше, — заметил Каин. — Ещё такие опасные темы есть?» «Я пока не выявил, — сказал Разиэль. — Я сегодня объяснял ему, что вообще происходит, но, как только разговор заходит о нашем проклятии, деградации, он словно отключается и забывает, что мы обсуждали. В целом, он… ведёт себя почти нормально. Но, как только разговор приближается к опасным темам, что-то идёт не так». «Ты говорил с ним о Турэле?» — спросил Каин. «Зефон знает, что Турэл серьёзно ранен, — сказал Разиэль. — И что обычная вампирская регенерация тут не поможет. В его восприятии Турэл на лечении». «Но при этом Зефон хочет разобраться, что происходит», — сказал Каин. «Да. Его сознательные воспоминания — это воспоминания первых… двадцати лет, может. Может, меньше — не знаю точно. Он помнит своих первых собак и считает Феликса их щенком. Разумеется, помнит всех нас, но вас — немного опасается. К Рахабу по большей части равнодушен. Ко мне… Относится недоверчиво и немного враждебно, но работать можно». «Воспоминания первых двадцати лет, — протянул Рахаб. — Но это ведь… Курхагенское поместье. Контраст между тем, что он помнит, и тем, что есть сейчас… Как он вообще способен воспринимать это?» «Я не знаю, — ответил Разиэль честно. — Если представить меня на его месте — я был бы в ужасе. Когда я очнулся после Бездны и осознал, что прошло несколько веков между моей казнью и воскрешением, мне и то было жутко — осознание, сколько я пропустил, было пугающим само по себе. А он… Как его психика сейчас фильтрует это — я не могу понять. Хотя, возможно, я ошибся с оценкой, и Зефон помнит отдельные фрагменты более поздних лет… но в этом нужно разбираться. И одной ночи тут недостаточно». Зефон, для которого этот разговор был не слышимым, явно напрягся, переводя взгляд между братьями и Каином и машинальным движением поглаживая Феликса по голове. Разиэль выругался про себя. Эмпатия… Разумеется, Зефон почувствовал, что они напряглись, причём одновременно. Какое-то непонятное для него слово, которое якобы «непроверенная информация», наступившая после этого тишина, эмоциональное напряжение… Тут не нужно было быть параноиком, чтобы заподозрить что-то неладное. — Выходит, нам необходимо уточнить и перепроверить все имеющиеся сведения, — прервал тишину Разиэль. — Чтобы понять, в каком ключе вести обсуждение дальше. — Я могу как-то помочь? — спросил Зефон. — Наблюдение — это моя специализация. — Сложный вопрос, — сказал Разиэль. — Даже я не уверен, что от меня сейчас будет много пользы. Всё зависит от Мастера. — Думаю, ты можешь помочь Турэлу, — сказал Рахаб. — Ну, когда он… когда его вылечат. Ты знаешь, что он боится темноты? — Турэл? — переспросил Зефон. — Боится? — Да, — кивнул Рахаб. — До того, как он оказался ранен… он попал в страшное подземелье, и с тех пор… Не обижайся, что он тебе не рассказывал — я сам узнал случайно. Он, наверное, разозлится на меня, когда поймёт, что я проболтался… «Для меня это, кстати, тоже новость», — заметил Разиэль Шёпотом, потом решил повторить то же самое вслух. — Я и то не знал. Рэл никому не рассказывал. Но ты прав. Если подумать, он и в самом деле теперь постоянно зажигает лампы и свечи. Зефон посмотрел на свою руку. А затем на его ладони возник мягкий светящий огонёк. — Да, думаю… я могу ему как-то помочь. Нужно только сделать это так, чтобы его не обидеть. «Сработало. Надеюсь, это даст ему нужный фокус», — сказал Рахаб мысленно. «Но это правда? — спросил Разиэль. — Что Турэл боится темноты? Он в самом деле мне не рассказывал». «Да. Я бы не стал об этом говорить, но для Зефона, мага Света, это может быть самым лучшим способом почувствовать себя полезным. Судя по его стремлению помочь, ему это нужно». — Я уверен, у тебя всё получится, — сказал Рахаб, едва заметно улыбнувшись. — На этом… пока расходимся? Мне нужно вернуться к собственной работе. «Потерянных лучше обсудим Шёпотом», — добавил он мысленно. — Да, — кивнул Каин. — Я свяжусь с алхимиками и поговорю насчёт изучения шаманов. Всем хорошей ночи. Они разошлись — Рахаб направился обратно в библиотеку Святилища, Каин пошёл вместе с ним, чтобы отдать распоряжения для подготовки к перемещению ещё одной группы людей в Квинтекс. Разиэль отправился на встречу с Карлосом. Зефон — к себе. Чуть позже Разиэль решил заглянуть в комнату к брату, скрыв своё присутствие с помощью Отвода Глаз. Не хотелось вот так наблюдать за ним из тени, но он опасался напугать Зефона слишком пристальным вниманием. Зефон шил. Если точнее — он что-то вышивал на зелёной ткани серебряной металлической нитью. Разиэль, глядя на него из-за приоткрытой двери, задумался. А когда Зефон вообще начал шить? Точно не в первые двадцать лет… Возможно, даже не в первую сотню — до того, как они разъехались по клановым участкам, кто-то точно заметил бы его необычное увлечение. Значит, это пришло позже. Что же сейчас творилось у младшего в голове?..