Первая любовь

Бессмертные — великие глупцы.  Некоторые видят в вечной жизни дар, позволяющий узреть бесчисленные горизонты знаний и опыта, другие же воспринимают это как настоящие проклятие, навязывающее неподъемный груз вечного существования и скупой тоски по утраченной человечности. Но в глубине души все бессмертные одинаковые, с головы до кончиков ног. Движимые манией величия и буйным желанием подчинить, втоптать в землю, словно только распустившийся цветок, забрать навсегда яркое солнце и погрузить во мрак целый мир, они забывают о простой морали и задыхаются от поглотившей их ненависти. А внутри продолжают, медленно и уверено, разгораться сжирающим изнутри огнём вечный, порой необоснованный и глупый страх и громкая тревога за собственную шкуру. Ведь как только даёшь малейшую возможность всадить нож глубоко в спину для врага — в момент становишься трупом, уродливым и никому не нужным, что загниёт к рыхлой земле и забудется на следующий день. В мире ничего не вечно, — так было, есть и будет. Всему приходит конец рано или поздно. И бессмертные, несмотря на приписанное из ниоткуда величие и тонну власти, имеют уязвимость. Тонкую иглу, которая запечатана в украшенной драгоценностями шкатулке, запрятанной в глубине безграничного леса, что окутывал животным страхом и нежеланием соваться в самую глубь. В место, куда не ступала ничья живая нога; которое заблудшие души обходят стороной; где нет ничего, кроме безмолвного мрака и бездонно-гложущей пустоты…  С высоты птичьего полёта облезлая крыша на небольшом клочке земли со снующимся туда-сюда мужчиной казались не более, чем крошками. Маленькими точками, что не значили ничего в необъятно-широкой Вселенной. Тяжело вдохнув, Джодах слегка снижается, складывает крылья и аккуратно приземляется на мокрую от росы траву, что щекотала открытые щиколотки. Отряхнувшись от пылинок, Ави ровным голосом начинает первым, видя исподлобья как стремительно, на медленно сгорающих нервах приближается Междумирец:  — Здравствуй, Мэ…  Фраза обрывается в момент, когда Мэдис с размаху проезжается сжатым кулаком по чужой щеке. Джодах, с трудом удержав равновесие, бегло отходит на несколько шагов назад и, чувствуя нарастающую пульсацию со жгучим жаром, кладёт холодную руку на место удара.  — Ублюдок! — Срывается на крик Междумирец, щёлкает пальцами и начинает подходить ближе, пока внутри разгорается душащая ярость. — Ты обещал его защищать! Говорил, что ему ничего не угрожает, пока рядом будешь ты! А теперь выясняется, что это пустые слова, брошенные на ветер?! Мудак!  Ави заметно хмурится, сжимает губы в тонкую линию и с вызовом в пустых глазах смотрит в ответ, пока в чужих скачут искры ненависти и тупой боли в каменном сердце, что давила тяжким грузом, перекрывала все светлые пути и медленно убивала зыбкую надежду на лучшее.  — Нравилось его изводить, да?! Видеть как он мучается, сходит с ума… в конце концов, теряет свою любовь, первую и, наверняка, единственную! Грязный кусок дерьма, что он сделал-то для тебя?! Где провинился, доставил неприятности или сделал ошибку, где?! За что ты с ним так поступал до сих пор, пока не довёл… до смерти?..  Мужчина останавливается в паре метров от Джодаха, лепечет сквозь зубы проклятья, замахнувшись, отвешивает звонкую пощёчину и хватает его за чёрно-пурпурную табарду. Кулон слабо блеснул на фоне заходящего за горизонт солнца, которое нежно гладило своими лучами и вселяло мнимую радость, что ускользала в один миг.  — Ты… эгоистичный, самовлюблённый и не знающий простой жалости ублюдок, убил человека, который являлся для меня чуть ли не сыном, при этом прекрасно зная, как он мне до невозможности дорог! Даже, мать твою, пальцем не повёл, чтобы как-то его защитить! Ты!..  — Закончил свою тираду? — Без должных эмоций спросил Ави, перебивая и толкая мужчину в грудь, дабы освободиться от чересчур сильной хватки. — Отвечу прямо, без объяснений и пустых оправданий, которые ты не захочешь слушать: защити я его — наш план пошёл бы под откос и абсолютно все, кто там находились, узнали бы о нашей тайне.  — Что за чушь ты городишь?! — Сквозь зубы прошептал Мэдис, чувствуя как невидимый нож пронизывает насквозь больное сердце, разрывая на миллионы осколков.  — Что слышишь, Мэд, — ответил Джодах, поправил свои тряпки, что висели на теле словно мешок с картошкой, прокашлялся и сложил руки на груди. — Вот скажи, что бы дало нам спасение Ло? Правильно, волну негодований и, не дай Господи, охоту на нас, нежитей и нарушителей их взращённого с трепетом и осторожностью в течение огромного количества времени порядка. Тебе ли не знать, что бессмертные помешаны на своей власти. Они сделают всё, чтобы такие помехи, как мы, были уничтожены в их жалком мире. — Но…  — Мэд, я понимаю, что тебе больно. Понимаю твою утрату, но, если бы мы не пожертвовали Ло, то сейчас не стояли напротив друг друга и не выясняли отношения.  Междумирец тяжело вздохнул, поправил взлохмаченные волосы и, развернувшись, направился к затхлому дому, что потерял яркие краски ещё добрую сотню лет назад.  — Лучше бы ты сдох, вместо него…    Вдруг, затянутое густыми тучами небо треснуло, подобно дорогой вазе, холодная земля задрожала и с каждой секундой начала расходиться под ногами по швам. Мир терял значимость и тлел, превращаясь медленно и верно в ничего не значащий прах.  «Какого?..» Мэдис, не успев обернуться назад и встретиться снова с могильно-пустым взглядом фиолетовых глаз, теряет равновесие и падает в небытие, краем уха услышав затерявшийся в оглушительном звоне надрывистый голос Джодаха.  Невиданное, пронизанное безмолвием, где время теряло свой смысл, а пространство позволило игре теней и света обрести свой собственный порядок, окутало мужчин крепким коконом, не позволяя двинуться с места. Пустота, вечно пронизанная тайной, душила, несмотря на то, что за пределами не существовало ни боли, ни радости… ничего. Только жжение неопределенности, где сливались все возможные миры, каждый из которых оставлял свой след, подобно нежному шёпоту на поверхности воды.  Секунда, превратившаяся в вечность, и Джодах с Междумирцем падают на рыхлую землю, запоминающую больше чёрный песок с частицами пепла. Прокашлявшись, первым поднялся Ави, расправил парализованные крылья и стал оглядываться кругом, со временем догадавшись куда они попали.   Пустота дышала, даже если казалось, что она совершенно безжизненна. В ее глубинах прятались миллионы не открытых историй, заблудившихся средь бездонного мрака и редких тусклых частиц света. Каждая капля забытых истин и необъяснимых существований — мечта, надежда, страх — выбирала свою судьбу, пересекая едва ощутимые границы между небытием и реальностью. Здесь, где свет и тьма обретали равновесие, начинался путь познания, а покой окутывал иссохшее тело тонкой вуалью.  — И зачем он нас позвал сюда? — Спросил Мэдис, поднявшись давно с земли, оглядевшись и уперев руки в бока. — Мог бы и сам прийти в наш мир, раз невтерпёж встретиться.  — Давай подождём и обо всём расспросим его, что уж тут, — ответил Джодах, кинув на товарища слегка укоризненный взгляд. Внезапно чернильный мрак рассекла с оглушительным грохотом молния, чисто-белая и искрящаяся. На плечи внезапно лёг тяжкий груз, давящий и мёртвый. Из ниоткуда, медленно шагая по пустоте, вниз спускался Смотрящий, спрятав руки под плащом с белыми пуговицами и мягким белым мехом на накинутом на голову капюшоном, скрывая истинную сущность. Издали были видны лишь белые ярко-светящиеся глаза, до невозможности пустые и чарующие. Опустившись на безжизненную землю, он расправил плечи и оглядел мужчин с ног до головы, выражая неизменную таинственность в действиях.  — Ну здравствуй, старина Время, — подаёт первым голос Мэдис, подойдя ближе и остановившись рядом с Джодахом. — С чего это вдруг ты позвал нас сюда? Взгляд со стороны выражал пытливый интерес с несвойственным желанием подразнить собственным молчанием и чуткое спокойствие. Пройдя вперёд, мимо гостей, из-за чего обоих тронула слабая дымка из мрака и нарастающего давления, Смотрящий поднял пронизывающий насквозь взгляд вверх, с минуту-две стал разглядывать чернильную пустошь и расслабил плечи, сняв массивный капюшон и открыв вместо гладких и прямых волос чёрные языки пепельного пламени, сливающемся с, казалось бы, призрачным телом.  — У меня есть для вам предложение, от которого вы вряд ли сможете отказаться… в особенности Медис.  Голос, до невозможного низкий, отдалённый и отдающийся гулким эхом, точно из другой вселенной, и сделанный будто бы из живой стали, сильно ударил по ушам, оглушая.  — Что… что за предложение? — Сделав шаг вперёд, спросил Междумирец, пока внутри медленно разгорался пожар из любопытства.  — Я в силах вернуть Лололошку обратно из мира мёртвых.  Вдруг сердце, некогда ноющее от непроглядной тоски и сжирающей изнутри ненавистью и желающее лишь скорой смерти, забилось в бешеном ритме, пока перед вновь загоревшимися слабой искрой глазами запрыгал призрачный силуэт. Мелкая надежда, овеянная страхами и мечтами о возвращении накрыла волной… «Это возможно? Я не сплю?» На кроткий миг Медисону показалось, что в его руках заключено могущество, способное раздвинуть завесу между мирами. Слепая вера, словно огонь, загорелась в его груди, ярко освещая путь к невозможному и оставляя искры надежды в темноте. В этом взрыве эмоций он был готов на всё, чтобы вернуть парня, что смог заменить сына, даже если за это придется заплатить высокую цену… — Я согласен…  — Какова цена твоей внезапной доброты, старина? — Перебивает вдруг Джодах, пройдя чуть вперёд и заметно нахмурившись.  — Цена… — Мечтательно протянул Смотрящий, снова поднял голову ввысь и, помолчав с минуту-две, продолжил увереннее: — Найдите для него новую Вселенную, где вы сможете осесть на ближайшую вечность, и сделайте его счастливым. На этот раз по-настоящему счастливым. Подарите ему новые воспоминания, впустите в его чёрно-белый мир капли пёстрых красок. Но не позволяйте проникнуть жгучей и слепой ненависти, иначе она снова поглотит его целиком и полностью, не задумываясь.  Джодах сглатывает накопившуюся слюну и, скрестив руки на груди, бросает потерянный взгляд в сторону, размышляя и взвешивая все за и против. «Он лишится всех воспоминаний… Что же, достойное наказание для нас обоих, согласен.» Тяжело вздохнув, Ави отходит с потерявшим на время связь со Вселенной Междумирцем на несколько шагов назад и согласно кивает, пока внутри, средь бушующей бури, громко и с толикой злорадного смеха снова побеждает в бесконечной войне здравый смысл, втоптав жалкую сентиментальность и жалость в землю, подобно насекомому.  Бог времени, слабо улыбнувшись, скинул с себя мешающий плащ и, сделав пару шагов вперёд, поднял напряжённые и растопыренные в разные стороны ладони, собравшись с мыслями. Пальцы, отдающие сизой дымкой на кончиках и пронизанные энергией пустоты, начали излучать мягкое свечение, проникающее в каждую клеточку и каждый угол забытого измерения. Рыхлая земля вперемежку с песчинками закружились в со временем нарастающий вихрь, притягивающий и поглощающий всё вокруг. Внезапно, в самом центре с тусклой вспышкой появилось обмякшее тело, худое и мёртвое. Словно нити, витающие в круговороте жизни, магия пустоты начала обвивать его, создавая новую оболочку из желаемого и невозможного. Пара минут превратились в вечность. Белоснежные глаза Смотрящего вдруг заискрились, и через завесу пробился обжигающий свет — лучи, омывающие и пронзающие насквозь душу мироходца, пробуждали внутри слепые желания и надежды, заставляя снова оказаться на краю своих миров, уже стёртых из памяти. Пустота на мгновение замерла, а потом раздался сухой треск, и в пространстве засиял свет, сопровождаемый гробовой тишиной… Прокашлявшись, первым пришёл в себя Медис, неуверенно, подобно маленькому мальчику на утреннике, шагнув вперёд и заметив сквозь почти сошедший туман размытую фигуру Смотрящего, державшего с предельной осторожностью обмякшее тело и попутно накидывая на одно плечо плащ. «Не может быть… Я не сплю, верно? Э-это взаправду…» Внутри с каждым шагом разгорался забытый, но столь приевшийся и родной огонь тепла и щекочущего трепета. Зыбкая надежда, что успела раствориться в одно мгновение, возвращалась, тихо и смущённо, будто бы сейчас, наконец обняв тонкие плечи и наблюдая за потерявшим лёгкий загар и не выражающим должных эмоций лицом, могло произойти немыслимое. Вспыхнет голодное, жгучее пламя; из глубин мрака с диким воем, притягивая каждую деталь и останки на своём пути, выйдет губительный вихрь; с оглушительным раскатом вспыхнет искрящаяся молния и… Упав на мёртвую землю, мужчина положил парня на колени и стал аккуратно, словно держа в руках хрупкий фарфор, гладить вьющиеся и столь мягкие локоны, переливающиеся в грязно-золотой на блеклом свечении откуда-то сверху, из тьмы. Смотрящий, вновь закрывшись плащом, отошёл к Джодаху, скрестившему руки на груди и с волнительным ожиданием наблюдая за широкой спиной товарища, безмолвной и явно не собирающейся давать ответы на многочисленные вопросы, сами собой появившиеся в голове. Мешающиеся с тусклым, еле ощутимым на коже светом и звонкой пустошью, какими-то мнимыми проблемами и изредка пробуждающимся здравым смыслом. Нотка слабого беспокойства проснулась вдруг в душе, но тут же испарилась под давлением интереса. «Действительно мы вернули его?» Вдруг, ресницы закрытых глаз задрожали, грудь судорожно приподнялась, а веки медленно открылись, открывая пустоте кристальную чистоту голубых глаз, застеленных сизой дымкой, что отражали детскую наивность вперемежку с пугающей старческой мудростью. — Ло? Э-эй, ты как?.. — С непривычной мягкостью тихо просил Мэдис, слегка приобняв чужие, содрогающиеся от едкого холода плечи.  Брюнет, прокашлявшись, бездумно огляделся по сторонам, словно новорождённый котёнок, рассмотрел и пощупал себя с минуту-две и, подняв со временем приобретающий былую ясность взгляд, спросил:  — А… вы кто?  Внезапно мир, недавно потерявший привычные, пёстрые и переливающиеся цветами радуги, краски, треснул по швам. Зыбкая надежда на лучшее улетучилась в небытие, оставив после себя лишь ничего не значащую тень тоски.  «Почему он… не помнит меня?» Вдруг плечо откуда не возьмись опускается широкая ладонь Ави, а редкие белокурые локоны, выпавшие из завязанного в тугой хвост волос, небрежно упали на чёрную макушку. — Здравствуй, Ло, — непривычно мягкий и пушистый, подобно облаку, голос заставил выйти из транса и с недоумением глянуть на спокойного мужчину. — Ты, наверное, забыл, но этот человек — твой отец. Если захочешь, то можешь звать его Медисом. А я, считай, твой дядя — Джодах. Раньше… до одного несчастного случая, после которого ты потерял память, мы весело жили втроём в небольшом домике рядом с обширным лесом, где гуляли каждое утро, играли в прятки, собирали сверкающие грибы и наблюдали за животными, а по ночам забирались на крышу дома и считали звёзды… Правда, Мэд? Нервно сглотнув, Междумирец отпустил Лололошку и согласно кивнул, до сих пор не веря в простую истину, которую Ави донёс путём банальной, придуманной на ходу сказки. — Вау… А почему, почему я не помню ничего? — С проснувшимся внутри детским любопытством спросил брюнет и поднялся на ноги, пока Мэдис продолжал сидеть на коленях и, сжимая в порыве бушующих и смешавшихся воедино чувств ладони в кулаки, старался унять щемящую боль в сердце, что обливалось кровью с новой силой. — Это ты узнаешь тогда, когда мы вернёмся домой. Договорились? — Джодах растрепал непослушные волосы и натянуто улыбнулся, после чего помог подняться на ватные ноги Междумирцу. — Мы подарим ему новую жизнь, Мэд, помни это и постарайся забыть прошлое… иначе оно убьёт тебя. — Прошептал на ухо Ави, похлопал мужчину по плечу и подошёл к Смотрящему, попросив открыть портал в ближайший мир. Оставшись наедине с мироходцем, Мэдис закусил до крови нижнюю губу, вдохнул через нос морозный воздух и мысленно отвесил себе жгучую пощёчину. «Я должен быть сильным. Ради него…» Опустив опустошённый взгляд на послушно выжидающего неизвестно чего парня, он протянул подрагивающую ладонь и сказал: — Пошли домой, Ло. Крепко сжав мертвецки-бледную ладонь, Медис развернулся, подошёл к Смотрящему и Джодаху, слабо кивнул в знак благодарности обоим и шагнул в искрящийся портал, утягивая за собой ничего не понимающего Ло, пока Джодах, судорожно выдохнув и помассировав ноющие виски, вяло махнул рукой на прощание и отправился следом. Миллионы демонов внутри вперемежку с непрекращающимся роем мыслей в голове не унимались, мешая сосредоточиться на новой, чистой страницы истории, пока ошмётки прошлого стирались под гнётом давящего груза и жалкого волнения. «Больше я не совершу этой непростительной ошибки. Больше мы не отправимся в Даливарику… никогда.»