Весна в деревне

— Да ты даже собаку разбалуешь, не то, что жену! — возмущается Константин, провожая глазами Принца, который, смешно перебирая лапами, поднимается по ступенькам наверх вслед за Виталиной. Пёс весело виляет хвостом, пытаясь поднять настроение своей маленькой гостье, когда с интересом скрывается с ней в спальне, и тут же начинает всё обнюхивать и изучать. — А жена для тебя хуже собаки? — Алексей Иванович отчаивается начать с сыном нормальный диалог, понимая, что Костя сделал всё, что было в его силах, чтобы показать отцу, как же сильно он не рад его приглашению в гости. — Собаку, Костя, и ту физической силой не воспитаешь, а женщину тем более! Константин старательно делает вид, что муки совести ему чужды, когда равнодушно остаётся стоять у лестницы и притворяется, что внимательно слушает отца. Его так и подмывает сообщить папе, что за все их редкие визиты ему стоит благодарить исключительно Виту, потому что Косте неинтересно приезжать в такую даль ради отеческих нотаций, которые он не просил. Разговаривать с сыном и внятно объяснять ему, почему мама в один день ушла от них, надо было в его подростковом возрасте, когда тот задавал вопросы, а не сейчас. — Тебе вообще хоть когда-нибудь бывает стыдно? — задаёт Косте риторический вопрос Алексей Иванович. — Тебе нормально так себя вести в моём доме? — Да я плевал на тебя и на твой дом с высокой башни, папа, — хмуро заключает Костя, не испытывая к своему отцу сейчас ничего кроме злости. — Это она захотела к твоей чертовой собаке! Слишком правильная и добрая для того, чтобы понять, что с папашей можно не общаться, если тот ведёт себя, как… Константин хочет вставить какое-то ругательство, но успевает остановить себя. Отец поднимает вверх брови, намекая, что ему очень интересно услышать продолжение. Однако, Костя справляется с эмоциями и молчит. Алексея Ивановича сильно ранят слова сына, что тот совершенно не хочет его видеть и делает одолжение, когда приезжает, даже не папе, а жене и, может быть, собаке, которая порой скучает по Вите. — Ты закончил полоскать мне мозг? — с лёгкой насмешкой спрашивает отца Константин, когда пауза затягивается. Он не понимает, как выдержит два дня в этом доме, потому что их и так холодная война с папой и без сегодняшнего эпизода не собирается заканчиваться. А Алексей Иванович ещё даже не начинал, замечая, как ему вдруг становится трудно держать нейтралитет между бездумной тиранией сына и вежливой невесткой. Костя тем временем отправляется на кухню, не собираясь стоять на проходе вечность. Он бесцеремонно усаживается за стол, не утруждая себя тем, чтобы поставить для приличия чайник и предложить отцу поговорить в спокойных тонах. — Я тебя его сейчас так прополощу! — угрожает сыну отец, провожая его глазами. — Будешь у меня матчасть читать про семейный уклад, по которому ты жить пытаешься! Константин холодно улыбается, не понимая, с чего папа взял, что его это интересует, и равнодушно комментирует: — Больно надо, бать. Что нового ты можешь мне рассказать? Алексей Иванович тяжело вздыхает и шумно уходит в гостиную, понимая, что по хорошему с сыном обсудить их появление с женой в его доме не выйдет. Он что-то долго и грозно ищет в гостиной, а Костя только забавляется собственным мыслям. — Вот! — внезапно выдаёт отец, возвращаясь из гостиной с какой-то пыльной книгой в руках. Алексей Иванович с неприязнью бросает тонкую и потрёпанную книжку перед Костей на стол, а сам остаётся стоять, не предлагая сыну ни чай, ни кофе. — Читай свой любимый Домострой! Константин не может смотреть на отца без иронии во взгляде, когда смахивает пыль с обложки книги, не зная, насколько едко и саркастично ему стоит высказать своё удивление, что у такого противника патриархата, как его отец, дома завалялась данная вещица, которая старше самого Кости. Для приличия он открывает книжку, пробегаясь глазами по первой странице, и почти мгновенно ловит кринж с русского языка и речевых оборотов на ней. — Сразу с главы про идеального мужа и начинай, — совершенно без иронии предлагает сыну Алексей Иванович. — А раздел про семейную жизнь можешь вообще пропустить. Видимо, только его ты и прочитал… а то что к мужчинам в патриархате требований не меньше, если не больше, ты видимо забыл… Костя не ведётся на провокацию, прекрасно зная, что свои мужские обязанности в семье выполняет на отлично. Виталине есть, где жить, что есть; деньги на всякую ерунду для настроения Константин ей даёт спокойно, да и о будущем жена может не переживать. — Ты, наверное, так редко меня видишь, папа, — издевательски произносит Костя. — Что совершенно забыл, что все «мужские» вопросы в семье я закрываю самостоятельно, даже если мне тяжело. Так что давай, раз ты так хочешь, чтобы я изучил Домострой, лучше прочитаем, что мне задолжала жена? Алексей Иванович едва сдерживается, чтобы не приложить сына лицом об стол, не выдерживая его наглости и бесчувственности. Отчего-то он думает, что даже тогда Костя бы не понял, что время от времени чувствует его жена. Хотя бы потому что подраться с отцом и дури в бошке, и силы ему хватит, но после этого пути назад для них двоих в общении уже точно больше никогда не будет. — Знаешь, щенок, что ты ей должен после того, что сделал? — тихо, но опасно спрашивает у сына Алексей Иванович, не давая Константину себя перебить. — Если по твоему любимому Домострою — то, ты не поверишь, заботу! А ещё ты должен сейчас выпрашивать у неё прощение, а не пререкаться со мной, за то, что это не осталось между вами двумя; за то, что ты опозорил жену передо мной. Хотя я считаю, что опозорился здесь только ты! Виталина не виновата, что ты неуравновешенный. Потому что даже в этой чёртовой книге написано, что нельзя унижать жену прилюдно! Да и собственно бить её нельзя, если перед этим долго словесно не «учил»… Костя зло сверкает глазами и медленно страница за страницей рвёт книгу, которая всё равно никому не нужна, в том числе и ему, выпуская пар. Отец с насмешкой на него смотрит, не понимая таких манёвров. Константин даёт себе минуту, чтобы не вспылить, а потом тихо, но чётко произносит: — Шёл бы ты нахуй, пап. Ты маме всё прощал, а она всё равно от тебя свалила, хрен знает куда. А Виталина — моя жена, и только я буду решать, как мне с ней жить. Если я захочу, я её даже убью. Эта фраза становится для отца Кости триггером. Он, скрипя сердцем, спускает на тормозах предложение сына пойти нахуй, потому что понимает, что для Константина он — давно не авторитет, да и требовать уважение от взрослого ребёнка поздно; однако, то как спокойно сын говорит о возможности обвенчать со смертью свою жену, Алексея Ивановича угнетает и задевает за живое. Он искренне и честно старается не вмешивать свои личные травмы детства в разговор с Костей, но у всего есть предел… И хоть они оба понимают, что это ложь, и Костя никогда не причинит Виталине настоящего вреда, потому что слишком сильно её любит, и достаточно ей дорожит, Алексей Иванович теряет своё спокойствие и самообладание. Он не понимает, каких эмоций в нём сейчас больше — злости или печали, когда вдруг заносит руку над головой Константина и впервые в жизни выдаёт сыну сильный подзатыльник, ни о чём не жалея. Костя дёргается, но держит себя в руках, опасно прищуриваясь. Он справляется с желанием врезать отцу в ответ, едко улыбаясь его слабости, а после с такой же холодной усмешкой произносит: — Опоздал ты с воспитанием, бать. Теперь это моя прерогатива… Последняя фраза Кости относится к Виталине, и он просто не может не произнести её, показывая отцу, что ему всё равно и на его мнение, и на попытки научить жить по-своему. — А тебе всё весело? — с трудом держа себя в руках, интересуется у Костика папа. — Хочешь я расскажу тебе одну семейную историю, и тебе перестанет быть так смешно? Обещаю, ты заплачешь, Кость… Меньше всего на свете Константину хочется слушать очередные папины проповеди и показывать свою слабость, если вдруг какая-то из них всё-таки окажется достаточно слезливой и жалостливой. — Я хочу, чтобы ты от меня отъебался, — жёстко отрезает Костя, отказываясь слушать отца дальше. На эмоциях он упускает кодовое слово «семейную» и не сразу осознаёт, что папа готов поделиться с ним тайной из разряда «о таком никогда не рассказывают молодому поколению». — Перестань лезть в мои отношения с Витой! — Перестану, — Алексей Иванович предлагает сыну, как он думает, выгодную сделку. — Прекратишь избивать её — я оставлю тебя и твою совесть в покое! Очередного давления на себя Костя не выдерживает, резко вставая со стула. Про себя он материт жену, на поводу у которой пошёл, и приехал в этот чёртов лес! Что он будет делать с ней дома, если не успокоится, Константин предпочитает не думать. Но и оставаться у отца на выходные, как и договаривались, он не собирается. — Вита! — выходя в коридор, зовёт жену Костя. — У тебя три минуты, чтобы попрощаться с Принцем, и обуться. Мы уезжаем! Со второго этажа дома ожидаемо доносится топот собаки и предупредительный лай. Псу не нравится, что Костик до сих пор взбешён и повышает голос, когда зовёт Виту. Однако Виталина не спешит появляться на пороге или хотя бы подавать мужу признаки жизни. — Даже не думай, — останавливает Костю отец. — Хочешь уехать — не держу. Но жена твоя у меня останется. Потом мне ещё спасибо скажешь. Алексей Иванович прекрасно знает, что его переживания насчёт Виталины небеспочвенные и скорее всего окажутся правдой. Он понимает, что они не живут в сказке, и Костя не простит жене этот «испорченный» ссорой приезд в гости просто так. Однако Алексею Ивановичу даже не приходится затирать что-то про любимые сыном каноны патриархата, где слово отца выше мнения Константина, и Косте стоит подать жене пример послушания и оставить её в безопасности. Потому что Костик в молчании смотрит на Принца, который быстро сбегает вниз по лестнице и скулит, и на Виту, которая замирает на самой верхней ступеньке, сжимая в одной руке какую-то детскую игрушку мужа. Этой игрушкой оказывается полотенце с пришитой к нему головой зайца, с шуршащими ушами. Виталина шуршит фольгой, вшитой в уши зайца, и Костя даже с такого расстояния видит, что с женой что-то не так. — Иди сюда! — удивительно нежно зовёт Виту он, приглашая её в объятия. Алексей Иванович поражённо смотрит на то, как вдруг меняется Константин, когда напряжённо следит, как жена трёт глаза бошкой проклятого зайца и не смотрит под ноги, спускаясь по ступенькам. Уже в самом низу Костя ловит Виталину в объятия, потому что та болезненно хнычет и едва не падает мужу под ноги. Ему становится по-настоящему страшно, когда он прижимается губами ко лбу Виты и чувствует, что она вся горит, и у неё абсолютно точно взлетает температура. Виталина смотрит на Костю красными глазами, которые то ли натёрла руками с остатками иголок после того, как стряхивала с себя крапиву, то ли они сами опухли от слёз, и тихо спрашивает: — Ты на меня больше не злишься? Костя качает головой, а потом говорит жене, что они останутся у папы на все выходные, если ей этого хочется. Отцу Константина некомфортно смотреть на эту картину, поэтому он старательно отводит глаза в сторону. Про себя подмечает, что Виталина слишком уж бледная, поэтому дежурно уточняет: — Чем ты её порол? — Я её не порол, — ворчит Костя, но когда встречается взглядом с отцом, понимает, что сейчас не время бороться за правильную терминологию, поэтому признаётся, — Усадил минут на двадцать-тридцать на крапиву. Константина не радует, что теперь отец выглядит не на шутку взволнованным, хоть ничего и не говорит, когда вновь скрывается в кухне и долго роется в ящике с импровизированной аптечкой. Костя усаживается на ступеньку лестницы и устраивает Виталину на своём колене, крепко её обнимая. Вита всхлипывает, когда жёсткая ткань юбки раздражает её и без того адски зудящую кожу. Константин пытается её успокоить, поглаживая ладонью по бедру. Жена грустно опускает на него голову и дрожит. К облегчению Кости отец быстро появляется в коридоре, и хоть и смотрит на сына своим самым недовольным взглядом, выглядит уже спокойнее, протягивая ему стакан воды и пару таблеток. — Ты даже не узнал, есть ли у неё аллергия? — Алексей Иванович окончательно разочаровывается в Константине. — Я думал, что крапива безвредна, — едва слышно отзывается Костя, а после сам закидывает таблетки жене в рот, поддерживая стакан, когда Вита их запивает, с трудом проталкивая в себя воду. Алексей Иванович молча протягивает Косте мазь от всяких мелких бытовых порезов и травм, и не говорит сыну, что из-за дурости его ждёт весёлая ночка, когда вместо того чтобы высыпаться в доме в лесу, ему придётся постоянно мазать Виту мазью, чтобы облегчить ей зуд и жжение, и дать жене поспать. Костя отрешно поправляет жене сползающий кружевной носок и больше не находит их глупыми, а папа смотрит, как крепко Виталина сжимает любимого в детстве зайца Кости в руке, и думает, как подытожить их с сыном разговор: — Будь ты уже мужчиной, а не мальчиком, включай, наконец, голову… И теперь Костя правда не слышит отца, когда просто кивает ему в ответ, а после всматривается Вите в лицо. Его жена всегда плохо переносит температуру, тут же превращаясь в несамостоятельного котёнка, который отказывается слезать с рук, а уж сейчас… общее состояние недомогания из-за аллергической реакции на крапиву буквально выключают Виталину, и она еле держит глаза открытыми, доверительно устроившись на муже. — С ней всё будет в порядке? — за неимением другого собеседника спрашивает отца Константин, теряя своё привычное равнодушие. Скрыть от отца свои переживания за жену у Кости не получается, да он и не старается. Алексей Иванович утвердительно кивает, думая, что от такой, хоть и немаленькой дозы крапивы ещё никто не умирал. Сына устраивает этот безмолвный, но уверенный ответ отца, поэтому он торопливо говорит ему: — Спасибо… эм… за таблетки. Алексей Иванович вновь кивает, не желая продолжать разговор с сыном. Он не понимает, как Костя вообще додумался до такого, да не просто додумался, а хладнокровно исполнил! А Константин тем временем с трудом поднимает Виту на ноги и помогает жене медленно подняться наверх. Виталина еле переставляет ножки, забираясь на ступеньки лестницы. Уверенность ей придаёт Костик, который крепко держит жену, а когда лестница остаётся позади, и вовсе поднимает её на руки, унося в спальню. На кровати Вита может лежать только на животе, не мешая мужу избавлять её от трусов и юбки. Волдыри так и не становятся меньше, и Костя ставит в голове галочку, что в течении ночи, которая явно будет бессонной, Виталине нужно принять ещё одну таблетку противоаллергенных. Константин бережно втирает прохладную мазь в попу и бёдра жены, ладонями чувствуя неприятные волдыри, которые не торопятся уменьшаться. Вита тихонько сопит носом, страдая от нескончаемого зуда в пострадавшей коже. У неё уже совершенно нет никаких сил чесаться, но к счастью Костя уменьшает её страдания своим массажем. — Будет плохо, буди, — просит жену он, убирая таблетки и мазь на тумбочку у кровати. — Я помажу тебя. А теперь спи, малыш. Завтра всё будет хорошо, и мы будем гулять с Принцем. Виталина кивает, едва различая слова мужа, и почти радостно проваливается в сон, как только Костя ложится рядом и накрывает её одеялом. — А расскажи мне сказку? — тихонько успевает попросить Константина она, обнимая его одеялко-зайку. Костя гладит Виту по голове, сочиняя историю про девочку и её собаку, используя жену и Принца, как прототипы, и выключает в спальне свет.