Опасен 3

      В комнате неярко горел ночник, слышалось неровное дыхание спящего на постели мужчины. Сяо Чи только-только задремал в кресле, что стояло рядом с кроватью. Когда его чуткий сон был прерван звуком скрипа, мужчина бросил острый взгляд в сторону приоткрывшейся двери, готовый сорваться с места и защищать раненого мужа, закрыв собой. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял маленький мальчик. Чжан Чи вздохнул и потёр переносицу, расслабляясь. — Юю, что ты здесь делаешь? Ты давно должен был лечь спать. Несмотря на всё, что произошло, ты завтра пойдешь в школу, поэтому надо соблюдать режим дня, — произнес он тихо, чтобы не разбудить Лин Шэня, и нахмурился. — Отправляйся в постель. Взгляд у мальчика стал жалобным, подбородок задрожал. — Папа ещё не вернулся. А я… Мне страшно засыпать одному. Чжан Чи поднялся из кресла и, подойдя к мальчику, положил ему руку на голову. Погладил. — Он скоро вернётся. Не стой босиком, возвращайся к себе и ложись, свет можешь не гасить. — А можно?.. — Нельзя. Если ты разбудишь дядю Шэня — папа будет недоволен, а я тебя накажу, — раздражаясь, ответил Чжан Чи, но не повысил голос. Лишь нервно повёл челюстью. Мальчик втянул голову в плечи и уныло поплёлся в сторону двери. — А дядя Шэнь, он ведь… не умрёт? В коридоре раздались торопливые шаги. Возникшую неловкую паузу прервал появившийся в комнате супруг-близнец. Чжан Чи пытливо и внимательно всмотрелся в бледное и осунувшееся лицо своего А-Жуи, пытаясь прочесть по нему и уловить хоть какой-нибудь крохотный намёк на надежду. Лин Жуй выглядел немногим лучше лежащего на кровати Шэнь-Шэня. — Он боится без тебя засыпать, — понимая, что, если бы существовали для них хорошие новости, то они бы уже куда-то мчались, невзирая на поздний час, Сяо Чи не задавал вопросов, переключая любимого на родного ребёнка, который так нуждался в утешении. Лин Жую тоже был необходим якорь, чтобы пережить этот шторм. — Наверняка продрог, уложи его, я… Мы подождем тебя. Отвернувшись, мужчина подошел к стойке капельницы, проверяя уровень лекарств, поправил на Шэнь Шэне одеяло, и устало опустился в кресло. Сяо Чи уже переподключил капельницу и допивал остывший кофе, вкуса которого совсем не ощущал, когда в комнату вернулся младший супруг. — Какие у нас перспективы? — тихо, еле слышно спросил сяо Чи, обнимая и прижимаясь к груди Лин Жуя. — Я договорился, я стану донором, в госпитале согласились провести операцию. Мы же близнецы, это лучший вариант. Идеальная совместимость. — Нет, — в голосе Чжан Чи прорезались панические нотки. — Нет-нет-нет. Такой риск… Я читал много сегодня, А-Жуи… Давай обратимся в концерн Аньлэ? Они новаторы и мировые лидеры в трансплантологии, они смогут нам помочь. — Котёнок, — от этой интимной и усталой нежной обреченности в голосе Лин Жуя Чжан Чи захотелось умереть. Он не может их потерять. Жизнь доноров печени сокращалась в несколько раз, и успех для реципиента был не стопроцентный. Дыхание перехватило, на глаза против воли навернулись слёзы, в глотке запершило, он сжал пальцы, вцепившись в талию мужа до белых костяшек. — Ты представляешь их расценки? Даже если мы оба продадим наши четыре почки, мы вряд ли сможем оплатить их услуги. — Почему нам не попробовать? Я продам шато, продам виноградники и свою долю в Сихай групп. Утром я позвоню отцу. Я поговорю с владельцами компании. Мы оформим кредит. Я достану деньги. — Ш-ш-ш, — длинные пальцы Лин Жуя стирали со щёк любимого бегущие слёзы, — Шэнь Шэнь очень расстроился, если бы увидел, как ты плачешь. Ты так долго держался молодцом… надо отдохнуть и попытаться поспать. Идем в соседнюю спальню. — Но если… ему станет хуже? — Не станет, — Лин Жуй аккуратно отстранился и, подойдя, склонился над братом: ввел в закрепленный венозный катетер обезболивающее и седативный препарат. Отключил капельницу и, обработав руку, смочил губы старшего брата влажным тампоном. — Да гэ, как жаль, что это не наше домашнее вино… Совсем скоро Новый год. Мы встретим его вместе. А сейчас спи и не волнуйся ни о чём. Я буду любить нашего котенка и за тебя тоже. Спи, гэ, спокойной ночи. Чтобы не разрыдаться, Чжан Чи ушёл в спальню. Он не должен, не должен был соглашаться и отпускать Лин Шэня в Китай одного. Чтобы обнаружить его спустя неделю умирающим. Плеснув в лицо холодной водой, он быстро разделся и встал под прохладный душ. Когда к нему вошел Лин Жуй, он сам потянулся первым, обхватывая ещё сухие и теплые плечи. У него уже зуб на зуб не попадал. Было ли это от того, что он промахнулся с регулировкой температуры или перенервничал, он не знал. — Блядь, А Чи… ты из ума выжил? Ледяной совершенно… — рука супруга нащупала переключатель, вода стала горячей и душевая кабина заполнилась взвесью и клубами пара. — Сейчас не время для контрастного душа, и мне некогда возиться с твоей простудой.       Вцепившись друг в друга, они рухнули на кровать. Назвать происходящее любовью — язык бы ни у кого не повернулся. Дело было не в предпочтениях пожёстче, всё оказалось куда сложнее. Чувство вины, что терзало обоих, равно как и затаённый страх перед плохим исходом, выпустило когти, отравив душу и кровь. Отчего у них сорвало крышу. Это был их первый секс вдвоем с тех самых пор, как Лин Шэнь перестал отвечать на звонки, первый секс с тех пор, как они его нашли. Чтобы не ощущать, насколько остро им не хватает третьей пары рук, его рук, его чувственного рта, бьющегося в унисон третьего сердца… они не оставили друг для друга ни капли нежности. Жестокость схватки во время поединка, практически ритуальное совокупление. Ни любви, ни тоски, ни жалости…       Лишь потом, когда полностью выдохлись, они переплелись руками и ногами, и слушали тишину, которую нарушало их тяжелое дыхание, пока не провалились в забытьё.

***

Когда Лин Жуй проснулся, сяо Чи уже не было рядом. Он сразу кинулся в ванную комнату. Вчерашнее поведение в душе настораживало. Довольно устойчивый паттерн — при негативном отношении и стрессовой ситуации он отгораживаться от мира слоем холодной воды. В прошлом сяо Чжи не однажды так пугал их: залезая с головой в ледяную ванную. Особенно первое время. В их номере ванной не было. Но температура в душевой была нормальной, а полотенце — влажным. Лин Жуй успокоено выдохнул, можно было идти будить сына и заняться братом. Заглянув в комнату, соседнюю с их спальней он отметил, что все процедуры, что он планировал сделать с Шэнь Шэнем, уже выполнены. Лин Жуй почувствовал, как заныло, защемив, сердце. Это не было ревностью. Гордость, счастье и горечь смешались в один коктейль — они с братом нашли своего человека. Свою семью. — Да гэ, прости, я проспал, — пробормотал Лин Шэнь, склонившись над братом и целуя его в губы. Уловив тонкий аромат лосьона после бритья, близнец восхищенно застыл. Сяо Чи еще и побрить его успел? «Во сколько же он встал?» — Шэнь гэ, ты просто обязан жить… Без тебя мы оба осиротеем. По-настоящему. Думаю, сегодня в обед, мы съездим на консилиум и проведем вторую операцию. Слышал ли его брат? Лин Жуй не был уверен, но именно в этот момент из-под густых и длинных ресниц по бледной коже покатилась слеза. — Не плачь, гэ… — теплые губы близнеца прижались к солёной мокрой коже, — я разрешаю тебе плакать только от счастья или удовольствия. Да, я эгоист, ты всегда это знал. Ничего, скоро мы снова будем все вместе. Когда он зашёл в общую гостиную, Юю, уже полностью одетый, заканчивал завтрак. Чжан Чи с кем-то говорил по телефону, но на звук открывшейся двери обернулся. — И тебе от него привет, да, спасибо, Фаннин. Ждем. Закончив звонок, он вопросительно поднял бровь на недовольную гримасу Лин Жуя. Банальное «зачем» вслух не прозвучало. — Золотко, — обратился Чжан Чи к пасынку, — твоя мама скоро приедет вместе с дядей, поживешь пока что у них. Отель и больница — не лучшее место для тебя и не лучшие условия, скоро каникулы, ты не должен отстать в учёбе. Перехватив несчастный и жалобный взгляд сына, Лин Жуй в очередной раз восхитился супругом, его хваткой и коммуникабельностью. Всё же работа на должности исполнительного директора и главного администратора сети отелей — улаживать и ликвидировать любой конфликт прямо в зародыше — не прошла даром. — Малыш, я полностью согласен с Чи шушу. Как только у нас будут какие-то новости, мы сразу тебя известим. Не делай такое лицо, ты уже взрослый мужчина. Супруги переглянулись. — Садись завтракать, пока всё не остыло. Или… ты ещё в душе не был? О, господи! А Жуй, какой пример ты подаёшь сыну… — Чжан Чи закатил глаза и шлёпнул его по заднице полотенцем, раздраженно фыркнув: — Марш в ванную! — Сдаюсь-сдаюсь, только не бей, мой повелитель, — пятясь задом и сложив молитвенно руки произнёс Лин Жуй, — уже бегу, считай, что меня здесь нет. Их сын моментально забыл про слёзы и с восторгом смотрел на родителей: эта возня так напоминала их недавнее прошлое. Там, во Франции. Только тогда их было трое, а шум стоял на всё шато. Сбегая из гостиной, Лин Жуй окинул взглядом аппетитную фигуру супруга — их сиамец был во всей красе: глаза горят, волосы слегка встрепаны и еще не полностью досохли. Скульптурные очертания фигуры, как у древнегреческого бога под обычной хлопчатобумажной майкой. И эти бёдра, которым он поклонялся полночи, и готов снова… Когда он вернулся из ванной, в номере уже была Лу Фаннин. Бывшая жена посмотрела на него со странным выражением на лице: — Почему я обо всём узнаю только сейчас? Мы же не чужие люди друг другу, и… — Мы все очень признательны тебе за помощь и участие, спасибо, Лу цзе, — но мы решили не беспокоить наших близких: сама понимаешь, как семья Лин отреагирует на любую попытку обратиться за помощью. Тем более, сама история — достаточно тёмная, не хотелось вмешивать никого. И были очень заняты путями решения проблемы, извини нас. Были неправы, — перебил её «разлучник» и низко поклонился. Лин Жуй тоже склонился в поклоне и отозвался эхом: — Спасибо, Фаннин, позаботься о Юю. — Не стоит, — женщина махнула рукой, — я перевела на твой счет полмиллиона, если нужно будет больше, напишешь. Мы поехали, надо еще успеть отвезти ребенка в школу. — Я верну деньги, — вдогонку крикнул Лин Жуй. — Вернём, — поправил Чжан Чи, закрывая за ними дверь номера, но развернуться ему не дали, прижимая грудью к двери. — Иди, садись есть. — Хочу тебя сожрать, — прижался со спины супруг, втянул родной запах и ткнулся носом в линию роста волос, — сяо Чи, ты невероятный… — Сейчас стану еще более невероятным, когда обломаю тебе стояк, — отозвался муж, начиная выкручиваться из его хватки, — и испорчу аппетит. Дай мне время. А Жуи, вытащи руки из моих штанов. В голосе Чжан Чи зазвенела сталь. Лин Жуй обиженно поджал губы и отступил, вернувшись в гостиную сел к столу, аппетит действительно пропал: как бы неприятно ни было признавать, но — Чжан Чи был прав, во всём. Основной инстинкт с африканскими страстями сейчас был неуместен. Подняв взгляд, он посмотрел на мужа, отметив и то, как тот подтягивает сползшие с бедер штаны, и как возмущённо встали дыбом его соски. И краснеющие уши, что стали почти одного цвета с зацелованными с ночи губами. Его тоже хотели, хотели яростно и беззаветно, так же как и брата. Изо всех сил стараясь отвлечься, Лин Жуй взялся за палочки.

***

Фэйе и Хань Е спустились в кухню, в аккурат в тот момент, когда домой вернулся Дайкунь. Управляющий сиял, глаза блестели, он весь искрился счастьем. И был… с очередным букетом полевых цветов. — Снова новый веник притащил, — проворчал Юньтянь, отрываясь от кастрюль, и фальшиво, но выразительно, чихнул. — А я тут на всех готовь, пока кто-то на сеновалах кувыркается. За что тут же получил тычок по ребрам от Сюй Цзиня и ехидное замечание на ухо: — Не завидуй! — Было бы чему, и вообще у меня от этих его лютиков аллергия, — Тяньтянь фыркнул, не желая успокаиваться, — хех, а еще потом вся голова в соломе, вон — торчит, слева. За ухом. У Дайкуня вытянулось лицо. Букет упал на пол, когда управляющий рысью кинулся к зеркалу. Юньтянь заржал в голос, остальные, как могли, старались сдержаться. Фэйе кашлянул в кулак, стараясь скрыть смех, а у Хань Е ладонь в лоб влипла. — Купился! Лао Дай, ты такой милый, когда злишься, — кинув ложку, которой помешивал что-то в кастрюльке, на подставку, Юньтянь рванул от плиты и спрятался за спиной Хань Е. Ли Дайкунь, намеревавшийся отлупить их четвертого супруга этим злополучным букетом, замер перед грудью хозяина, из-за спины которого корчила рожи их наложница. — Началось очередное утро в любимом колхозе, — улыбнулся Фэйе, благодарно посмотрев на Юньтяня, — Тяньтянь, отлипни от его высочества и закончи то, что начал. Давайте завтракать. Юньтянь замер от теплоты в голосе императрицы. «Вот так всё просто? Вряд ли…» — Очень красивые цветы, Дайкунь, будет жаль, если они помнутся или сломаются. В качестве компенсации получишь еще один отгул на этой неделе — кулинарные навыки Юньтяня и его язык требуют совершенствования. Теперь пришёл черёд вытягиваться лицу четвертого супруга. Довольно хмыкнув, управляющий пошел в свое крыло, чтобы поставить букет в воду и переодеться. — Императрица Лун, я настолько плох?! — застонал Юньтянь, заламывая руки. — За актёрское мастерство «двойка», за сообразительность «единица», — ухмыльнулся Сюй Цзинь. — Ты сегодня феерический тупень, Тяньтянь. Фэйе тебе практически открытым текстом назначил рандеву романтик на целый день. — Моя императрица, — … Юньтянь был готов бухнуться на колени и бить поклоны, но ему не дали, Сюй Цзинь оттащил его обратно к плите. — Если ты спалишь завтрак… ну, ты сам догадаешься, что с тобой будет.

***

Завтрак вышел идеальный. Когда Хань Е проводил Фэйе обратно в спальню, а Дайкунь занялся посудой и обедом, Сюй Цзинь уединился с Юньтянем в библиотеке. — Пока вы валяли дурака, я смог найти телефон того специалиста, о котором говорил рано утром. — И?.. — Ну, я написал ему на почту и на сайт, но он не обновлялся и не заходил уже около недели… — Может, он в отпуске? — логично отметил Юньтянь, вертя в руках спелое и сочное яблоко, а потом вгрызся в него зубами так, что по челюсти и губам побежал сок. Сюй Цзинь, скосив глаза, сглотнул и облизнулся. — Может, сейчас узнаем, — он уткнулся в телефон, — мне повезло найти их домашний телефон во Франции. Того дома, где он живет со своим братом и третьим супругом. — Не считаешь, что это неловко и навязчиво… звонить людям домой? У них сейчас… эээ, два часа ночи! — проглотив кусок яблока, Юньтянь собирался вытереть мокрые губы рукой, но был атакован жадным ртом второго супруга. — Нет, не считаю. Мы можем позволить себе побеспокоить и разбудить кого угодно и когда угодно, если речь идёт о благополучии и здоровье нашей семьи, — Сюй Цзинь отстранился, вздыхая довольно, — ты ж моё яблочко… сладкое и вредное. — Тогда слезь с меня и звони уже, — Юньтянь не открывал глаз, лишь облизал ещё раз собственные губы. — На работу определённо опоздаем сегодня, если ты меня ещё пару раз так поцелуешь. — Это намёк? — Это обещание. Фыркнув довольно, польщённый Сюй Цзинь набрал номер. Ответа не было очень долго. Встревоженный, он посмотрел на Пэй Юньтяня. — Что ты на меня так смотришь? Может, спят крепко, а может телефоны выключили, пока трахаются. — Это стационарный номер, а не мобильный. Не может же, чтобы там никого не было… О, ответили.