Тёмное солнце, взошедшее над Совёнком

      Гвиндолин просто шёл по лагерю без какой-либо цели. Он не пошёл со Средой даже не для того, чтобы побыть одному. Он просто шёл. Один. Внезапно его ушей достигла музыка. Красивая, чарующая музыка. Гвиндолин поднял голову.       Он и не заметил, как подошёл к зданию музыкального клуба. Музыка шла именно оттуда. Через невероятно огромное окно было видно, как Мику играет на рояле, а рядом с ней стоит Лена и открывает рот. Стены приглушали голос и оставляли только музыку, но было очевидно, что Лена поёт. Гвиндолин за неимением других дел решил зайти и послушать. Может люди умеют играть хорошую музыку. Сам Гвиндолин никогда не играл музыку. Он практически никогда не покидал своих покоев в Анор-Лондо. А музыку слышал лишь иногда, когда отец устраивал какие-либо торжественные мероприятия. Музыку было хоть и еле слышно, но она казалась Гвиндолину красивой.       А сейчас в муз. клубе играло нечто такое, что вполне может сравниться с музыкой Города богов. Гвиндолин тихо открыл дверь. Та слегка скрипнула, но девушки этого не заметили. Гвинидолин стоял около двери, завороженно слушая пение Лены, не вслушиваясь толком в слова. Пела она, по мнению Гвиндолина, необычайно красиво. Её голос отлично дополняла игра Мику. Вскоре девочки закончили своё музыкальное представление и Гвиндолин зааплодировал. Зааплодировал искренне и от души. Мику и Лена вздрогнули.       – Ой, Гвиндолин! Ты так больше не пугай, хорошо? А давно ты сюда пришёл? Тебе понравилось? – затараторила Мику. Лена молчала.       – Очень красиво. Лена, очень красиво поёшь. Никогда подобного не слышал. – сказал Гвиндолин. Лена покраснела и смущенно опустила взгляд в пол. Затем сказала тихо:       – Спасибо.       – Кстати, Гвиндолин, – встряла в разговор Мику. – Ты играешь на чём-нибудь?       – Никогда не пробовал. – честно ответил Гвиндолин. – Но, услышав твою, Мику, игру, захотел научиться играть вот на этом инструменте.       Он указал на рояль. Мику широко открыла свои глаза от удивления и радости. Улыбнулась. И сказала, улыбаясь:       – Хорошо. Для начала сядь.       И она указала на табурет, стоящий перед роялем. Гвиндолин сел. Любопытство вдруг завладело им, а потому он нажал на случайную клавишу где-то в середине клавиатуры, не дождавшись дальнейших инструкций Мику. Нота прозвучала и спустя несколько секунд стихла.       – То, что ты сейчас нажал, – сказала Мику, подходя к Гвиндолину. – Называется клавиша. Их всего 88. Слева идут низкие ноты, а справа высокие.       И она нажала сначала самую первую белую клавишу. Прозвучала низкая нота, эхом отразившаяся от крышки рояля. Затем нажала последнюю клавишу. Раздался высокий звук, который практически тут же стих. Мику сказала:       – Ну теперь ты понял основы. Попробуй все ноты сыграть по очереди, слева направо.       Гвиндолин снова нажал самую первую клавишу. Затем следующую. Он сразу же запомнил, какая клавиша какую ноту играет, так что, дойдя до конца, он выучил звучание рояля наизусть, как это уже было с БСЭ в библиотеке. Божественная память, чтоб её.       И тут Гвиндолину пришла гениальная мысль. Не дождавшись дальнейших указаний Мику, он, придумывая мелодию на ходу, начал медленно играть. Ноты он запомнил, а над скоростью рук надо было ещё поработать.       (Здесь рекомендуется включить трек Motoi Sakuraba – Gwyn, Lord of Cinder)       Сыграв последнюю ноту, Гвиндолин развернулся на табурете и поглядел на Мику и Лену. Те смотрели на него, раскрыв рты.       – К…как ты это сыграл? Это было очень красиво. – спросила наконец Мику.       – Я просто запомнил, как звучит та или иная клавиша и сыграл, сочиняя на ходу. – ответил Гвиндолин, слегка смущённый реакцией девочек.       – Ты с первого раза запомнил все ноты?       – Ну…Да. Я всегда отличался идеальной памятью. А что такого?       – Не каждый так сможет. Обычно на это уходят месяцы упорных занятий.       Гвиндолин был польщён и одновременно удивлён тем, что такая память, как у него, воспринимается людьми так неординарно. Тут Мику спросила:       – А ты сможешь сыграть то, что я играла, пока ты сюда не пришёл? – спросила Мику.       – Конечно могу, – сказал Гвиндолин разворачиваясь обратно к роялю. – По крайней мере, то что я услышал, я сыграю. Вот так?       И он сыграл. Идеально до последней ноты. Когда Гвиндолин закончил, Мику восторженно зааплодировала. За ней последовала Лена, но хлопала она чуть сдержанней, чем Мику, будто боясь, что своими аплодисментами разбудит кого-нибудь.       Гвиндолин встал, намереваясь покинуть музыкальный клуб.       – Уже уходишь? – спросила Лена.       – Да. Засиделся я что-то с вами. Мне ещё в библиотеку надо.       – Не уходи, пожалуйста, – вмешалась Мику. – Ещё поиграем. Может, хочешь попробовать на гитаре сыграть? Или на барабанах? Или…       – Нет, Мику, мне нужно идти.       – Гвиндолин, останься пожалуйста. – Тихо сказала Лена.       Почему-то Гвиндолин почувствовал, что отказать Лене он не в силах. Поэтому он закрыл дверь муз. клуба, которую уже успел открыть, и сказал:       – Ну хорошо, поиграю ещё немного. Так что это такое, эта ваша гитара?       

***

      Среда и Заря Вечерняя подошли к складу. Дверь была открыта нараспашку. За столом, передвинутом от стены в середину помещения, сидел Чернобог, а на столе стояла шахматная доска, на которой уже были расставлены шахматы.       – А вот и мы! – радостно воскликнул Среда, впустив сначала, как истинный джентльмен, Зарю Вечернюю. Затем зашёл в склад и сам. Едва он зашёл, как тяжелая дверь за ним захлопнулась. Раздался щелчок.       – Садись. – сурово произнёс Чернобог.       Среда медленно подошёл к столу и сел напротив Чернобога. Всё это время последний не отрывал от Среды взгляда.       – Я играю черными, – прохрипел наконец Чернобог после долгого молчания. – Ходи, Вотан.       Среда хотел было что-то возразить, но тут он посмотрел прямо в глаза Чернобогу. Они сияли (если так можно сказать) чернотой. Абсолютной и непроглядной тьмой, словно в глазах старого славянского бога вдруг образовалось беззвёздное ночное небо. Сглотнув, Среда проговорил, невольно издавая свист благодаря выбитому зубу:       – А я думал, что ты больше шашки любишь.       Чернобог, не меняя сурового выражения лица, сказал:       – Тот Чернобог, к которому ты с Тенью приехал в Чикаго, и вправду любил шашки. Мне же шахматы по душе, хотя я помню ВСЁ, что помнил и он.       Среда поднял взгляд на Чернобога. Вид последнего не предвещал ничего хорошего. Наконец Среда спросил:       – На что играем?       Чернобог улыбнулся. Улыбнулся злобно. Улыбнулся так, как умеет только бог, приносящий несчастье.       – На желание. И своё я изложу сейчас же. Ты больше не приблизишься к своему новому “другу”, Гвиндолину. Ты переселишься в другой домик. Да даже не в домик, хоть куда угодно, даже под землёй, но не рядом с Гвиндолином. Ты не будешь контактировать с ним каким-либо способом. И посылать гонцов или что-то в этом роде тоже не будешь. Не будешь также следить за Гвиндолином каким бы то ни было способом.       Среда вопросительно взглянул на Чернобога.       – А на что тебе Гвиндолин? – спросил он.       Чернобог улыбнулся, обнажив гнилые от табака зубы. Тут Среда заметил, что с Чернобога как будто частично пропала седина, возвращая волосам прежний чёрный–пречёрный цвет.       – Хоть я и злой бог, – сказал Чернобог. – Но чувство справедливости у меня всё же есть. И я не позволю тебе сделать с Гвиндолином то же, что ты собирался провернуть со всеми нами.       Среда, изображая удивление и непонимание, сказал:       – Не понимаю, о чём ты, дружище.       – Не еби мне мозги. Тень нам всё рассказал. Он и предотвратил битву. А жена его убила Локи, так что ты уж точно не смог бы провернуть свою аферу. Толковый парень этот Тень. Ну всё, хватить болтать. Ходи.       Среда выдвинул свою пешку с поля B2 на B3. Чернобог же выставил пешку с Н7 на Н5. Партия началась. Среда тщательно продумывал свои ходы, но ему казалось, будто Чернобог предугадывает каждый его ход. Надо было как-то его отвлечь. Среда спросил:       – Так что это за место? Не похоже, что это просто лагерь в Советском Союзе.       Чуть погодя Чернобог ответил:       – Верно. Это, если можно так сказать, чистилище. Сюда попадают некоторые из умерших, проживают свою лагерную смену и уезжают. Видел я тут одного парня. Похоже он из того же мира, что и Гвиндолин. Он его часто упоминал и всё называл себя Избранным Немёртвым или как-то так. А потом он исчез. Уехал уже, наверное.       – А как тогда ты сюда с Зарёй Вечерней попал? – спросил Среда. – Тоже умер?       – Тут в нас верят, – ответил Чернобог. – Одна из немногих истин, что ты поведал Гвиндолину – это то, что боги есть там, где в них верят. Но в целях личной безопасности я не скажу тебе, кто здесь в нас верит. Тебе же ничего не стоит их убить, верно говорю?       Среда не ответил. Молчание длилось до тех пор, пока у Среды не осталось ни одной пешки. Чернобог же успел довести две свои пешки до края доски и сделать их ферзём и слоном. Среда спросил:       – А что будет, если я не выполню твоё желание? И как ты узнаешь об этом?       – Не у тебя одного есть воронья шпионская сеть, – усмехнулся Чернобог. – А насчёт наказания – ты знаешь.       Среда знал. Он посмотрел на молот с длинной рукоятью, приставленный к стене склада. Перспектива лежать с молотком в башке показалась Среде не очень приятной.       – А ты не думал, что я могу сделать это с Гвиндолином, а потом убежать?       Чернобог расхохотался. И смех его был похож на ночной гром вперемешку с лаем гончей.       – Отсюда нельзя сбежать. Когда закончим, можешь попробовать.       И с этими словами Чернобог поставил Среде мат.