Инсомния

Днем Аластор выглядит нормально. Те же жесты, те же колкости, та же улыбка. Люцифер наблюдает практически за каждым шагом в надежде найти подсказку к ночному происшествию. Безуспешно. Аластор занимается какими-то мелкими рутинными делами. Без особой настойчивости пытается нагрузить Хаска описью имущества на случай кражи или еще какого-то досадного недоразумения. Одним словом, изображает бурную деятельность, игнорируя полное отсутствие результата. В итоге бесполезного мельтешения в холле оказывается втянут в очередное упражнение Чарли для исправления душ. Люцифер особо не вслушивается в суть, но всё ещё пристально следит за Аластором. Даже если тот замечает настойчивое внимание, виду не подает. Возможно, воспринимает его как бесплатное приложение к их взаимной неприязни. Без микрофона, потерянного в стычке с Адамом, он не очень справляется с беспокойными руками. При разговоре Радио-демону помогает активная жестикуляция, но когда приходится молчать - это катастрофа, заметная внимательному наблюдателю. Аластор то подпирает голову, то складывает их на коленях, то сплетает пальцами. Очень похоже на нервозность, хоть Люцифер и не уверен. В пару демону достается развратно облизывающийся Энджел, и руки перемещаются за спину. Одна ладонь плотно сжимает запястье второй. Даже с такого расстояния заметно, что когти чуть втапливаются в перчатки и, вероятно, в кожу. Он причиняет себе боль? По тому, как Аластор едва заметно отшатывается от каждого возможного прикосновения, брезгливо вытирает руки, если уклониться не удается, Люцифер сначала решает, что демону противен конкретно Энджел. И за это он его не осуждает. А затем такая же реакция следует на касания Чарли и Нифти. Люцифер вспоминает, как при знакомстве демон усиленно обтирал пожатую руку о пиджак. Вспоминает полутораметровый микрофон, почти всегда отстоящий на шаг перед затянутой от подбородка до пола фигурой. Вспоминает секундные заминки перед каждым касанием, которого не избежать. Аластор боится прикосновений. И сам, и к себе. Страх это или отвращение, неясно. Люцифер откладывает мысль на полку с догадками, которые нуждаются в проверке. *** Глубокой ночью он снова приходит в спальню Аластора. Бесшумно переставляет стул к кровати, сидя в зеленом зареве с чужими тенями без какого-либо плана действий. Люцифер следит за бессмысленными метаниями демона, осторожно стирает слезы. Убирает волосы, чтобы видеть лицо. Он совсем чуть-чуть допускает мысль, что зрелище завораживающе красиво, хоть и отзывается в нем глухой болью внутри грудной клетки. Аластор издает во сне особенно протяжный стон, и на сероватой коже обнаженного живота проступает кровь. Полоска совсем тонкая, даже края раны не расходятся. Люцифер заносит руку над порезом, залечивая, и не сразу понимает, что сделал. Когда осознание прошивает его от бестолковой головы до лежащих на сросшемся месте пальцев, резко отдергивает их обратно. Опускает лицо в сложенные ладони, отчаянно вздыхает, понимая, что переступил грань. Теперь его действиями руководит не любопытство. Теперь это вполне похоже на очень запущенную симпатию. Может даже влюбленность. Люцифер так давно не испытывал ничего подобного, что эмоциями практически разрывает на две части. С одной стороны, нужно встать, уйти и методично взращивать в себе отвращение и ненависть. Выгнать пинками все щемящие воспоминания о разбросанных по подушке волосах, тонких черных пальцах, пронзающей демона по ночам боли. В конце концов, это не его проблема, и о помощи никто не просил. К прочему, перед ним не только беззащитный перед собственными ночными кошмарами демон-олень, но и маньяк-каннибал, собственноручно погубивший немало людей. Неудивительно, что он плохо спит. Нужно развенчать и разрушить образ в собственной голове. Если не удастся взрастить сонмище негативных чувств, придираясь по пустякам и не только, стоит отдалиться от демона настолько, насколько возможно. Со временем отболит и успокоится. Шансов на долго и счастливо – даже на коротко и ярко – в любом случае, нет. Особенно для них. С другой стороны, позволить себе пусть и недолгую, но приятную влюбленность со всей её эйфорией и оживляющими побочными эффектами было бы, как минимум, приятно. Не будет, конечно, никаких томных вздохов, слез в подушку по ночам, неловких романтичных ситуаций на грани абсурда. Но ему и не нужно. Достаточно будет позволить себе внутренне замирать каждый раз, когда Аластор на него смотрит или испытывает на прочность попытками вывести из себя. И он сможет приходить по ночам, любуясь Радио-демоном без всякой лжи самому себе. Залечивать раны, если они так и будут появляться. Касаться осторожно самыми кончиками пальцев, стараясь не разбудить. Всяко лучше, чем с расстояния в одну непримиримую вражду. На этот сложный выбор Люцифер отводит себе еще одну ночь. Наблюдая за последним заревом перед тем, как покинуть комнату, понимает, что тени и символы вокруг него исчезают, словно их отбрасывает обратно, откуда бы они ни пришли. Для подтверждения догадок проводит несколько раз рукой рядом с Аластором, убеждаясь в собственной правоте. Гонит настойчивую мысль, что если он укутает демона в крылья и руки, тому выпадет хоть одна умиротворенная ночь. *** Сегодня Радио-демон выглядит и ведет себя раздраженнее обычного. Более резкие движения, особая ядовитость слов, яростные взгляды поверх голов. Люцифер бы не заметил особых изменений, но контраст между ночным, вчерашним и теперешним Аластором слишком велик. Как он раньше не замечал разницу в наклонах головы, фразах, движениях? Или раньше ничего такого и не было, а теперь что-то изменилось в демоне или в нем самом, что он стал замечать? Аластор все-таки навешивает на Хаска проведение описи после короткой перепалки. На каждый аргумент сопротивляющегося бармена он выразительно поднимает брови. Облокачивается на стойку – Люцифер больше не видит лица – но по движениям лопаток и напряженности спины чувствует, что там происходит какая-то угроза или манипуляция. Демонический кот так кривит пушистую морду, что Владыке его почти жаль. Вполне ожидаемо, на помощь Хаску приходит Энджел, параллельно напоминая присутствующим о необходимости налаживать мосты общения в группах и попарно. Предлагает всем взять под ручку кого-нибудь приятного, симпатичного и понимающего, тоже пойти что-нибудь проинспектировать. Тщательно. Настоящие его мотивы проясняются уже при подъеме на лестницу. - Пойдем, котенок, не упрямься. Там нужно проверить так много кроватей и очень укромных мест. Убедиться, что никуда не завалилась дорогущая пепельница, чтобы не отдавать потом натурой, - Энджел хихикает, всей позой выражая желание именно «отработать натурой». До Хаска не сразу доходит смысл слов. Еще несколько шагов он делает по инерции. Лицо выражает крайнюю степень отвращения, и он обещает Дасту все адские кары за длинный язык. Энджел поправляет волосы и быстро скрывается за поворотом, бросив: - Детка, не так резво. Что о нас подумают? Будет чудом, если эти двое действительно сделают работу, а не покалечат друг друга. Или Энджел добьется своего. Неизвестно, что хуже. Аластор наблюдает за ними с вежливым отрешенным пренебрежением. По нему заметно, что результативность выполняемой задачи его не слишком волнует. Просто нужно выплеснуть негатив. - Аластор, - демон оборачивается на сидящего Люцифера, - встал сегодня не с той ноги? - С той, Ваше Высочество. Твердо встал обеими ногами сразу на пол. Без приставной табуретки. Люцифер видит, как подергивается мелкими судорогами лицо. Гадает, что вообще может вывести из себя такое существо. В нем поселяется азарт предвкушения от предстоящей перепалки и возможности ненадолго сдернуть маску вежливости не только с себя. Он мысленно признается, что победа ему не нужна, только удовлетворить желание вывести демона на эмоции. Посмотреть на поведение в гневе, раз уж это чувство Аластору доступнее всего. Может, облегчит выбор.