Инсомния

Сучий Радио-демон исчезает из его жизни так же, как и пришел. При каждом появлении Люцифера он, спешно извиняясь, отступает в Тень. Растворяется в треске помех и секундном зависании в пространстве улыбки-оскала. Оставляет Владыку скрежетать зубами на всеобщем обозрении, словно он должен оправдываться перед Чарли и всеми остальными. На четвертый день нервы сдают, и он запирается в покоях. Мысли отгрызают маленькими кусками все живое, что осталось после Лилит и затяжной депрессии. Выстилающий изнутри пепел прессуется, погребает под собой эмоции. Люциферу снова становится никак. Он отчаянно сопротивляется, не желая погружаться в пучину самоуничтожения и депрессии. Цепляется за отложенные на этот случай воспоминания. Прокручивает одно за другим. Прижатая к лицу ладонь. Раскрывающиеся навстречу губы. Бережные касания. Излом сведённых болью бровей. Каждый раз останавливает себя перед воспоминанием об ужине и режущих словах, потому что не хочет делать себе больнее, чем сейчас. Что бы ни бормотала искра надежды на задворках сознания. Он какое-то время искренне верил, что вот-вот откроется дверь, Аластор зайдет, окинет взглядом его бардак и страдания, спросит: «Достал клубок?», в пару слов разрешая все проблемы. Но тишину покоев ничто не нарушает. Он заперт в своей голове, в спальне, в Аду. В обугливающем чувстве несправедливости и одиночества. Люцифер перевязывает спадающий с плеч халат, косясь на ванну. Надо бы помыться. Да и сон не помешает. Синяки на веках сегодня выглядят особенно ярко. Он даже трет их пальцами, чтобы убедиться, что это не случайно размазанная краска. Останавливается только тогда, когда понимает, что безотчетно расчесывает глаз. Пытается привести волосы в подобие порядка, но бросает эту затею. Плевать. Его всё равно никто не видит. Он бы и сам себя не видел. Без всякой сформировавшейся мысли из спальни пропадают зеркало и свет. Люцифер остается в темноте, интуитивно шагает к кровати, путаясь в полах съезжающего халата, и падает на одеяло, не имея никакого представления, в каком направлении и как лежит. Его гложет вина. Он так и не нашел правильных слов, не успел сказать всё, что хотел. Не отдал нежность, принятие и надежду, рвавшиеся через руки к Аластору. Недостаточно касался, недостаточно смотрел, недостаточно показывал чувства. Недостаточно влюблял в себя. У него не осталось никакого упоминания присутствия демона в жизни. Ни шрама, что, в общем-то, невозможно, ни вещей, ни фотографий. Только воспоминания. Люцифер поднимает руку, создавая по памяти трубку. Когда вес и форма ложатся в руку, чувствует всю фальшь, исходящую от нее. Трубка насквозь неправильная. Не та. Почти такая же, только Аластор её не касался, и эта обманка не сработает. Он выкидывает её куда-то за пределы кровати. «Ты хотя бы был искренним». Его гложет гнев. Он хочет зайти в радио-рубку и методично сломать там каждый тумблер, винт, датчик. Запустить в эфир детские сказки на ночь про всепобеждающую любовь и дружбу. Найти способ, которым Аластора можно разлучить с Тенью, оставив самодовольного гордеца если не беззащитным, то хотя бы менее пафосным. Неспособным сбежать в любой момент, когда это стукнет в рогатую голову. Привязать демона к любому ограничителю и высказать всё, что перемалывает душу. «Теперь ты слушай» Его гложет жалость. К себе, разумеется. Только стало хоть немного налаживаться, появился какой-то проблеск, как тут же рухнуло. Аластор его отверг, Лилит сбежала, Чарли разочаруется, как только поймет, что он снова закопался под толщей депрессии, и ничем его не достать. Не оживить. Чем он это заслужил? Владыка создал Ад, стараясь дать всё лучшее, что возможно таким же, как он сам. Любил и поддерживал Лилит тысячи лет, даже когда не было ни сил, ни желания. Искренне радовался за Чарли и ее успехи, несмотря на абсурдность идей. Был готов на что угодно, чтобы Аластор оставался рядом. Любое желание, только не уходи. «Я в тебе обретаю смысл». Его гложет отчаяние. Их отношения пошли прахом из-за пары-тройки брошенных фраз. Если то, что он с трудом строил, завоёвывал, достигал так легко сломать, значит, оно было хрупким и всё равно бы рухнуло, как ни защищай от ветра и небрежных взглядов. Почему Аластор вообще предложил встречаться? Неужели дело только в скуке? А как же искреннее и доверительное между ними? Снова эти неотвеченные вопросы, снова незаконченные разговоры, снова пожирающее одиночество подтачивает хрупкое равновесие. Люцифер переворачивается на бок, прихватывая одеяло. Заворачивается, сжимая руками тяжелую голову с гудящими мыслями, обещает себе спать так долго, что разбудит только ангельская рать, если снова спустится греметь оружием в Аду. *** Но будит его легкий шаг Чарли по ковру. Люцифер закапывается в одеяло поглубже. Он не хочет никого видеть и ни с кем разговаривать. Сейчас бы к Богу покатился и Аластор, зайди он в непроглядную тьму спальни. Только Шарлотту отчуждением не выгонишь. Она привыкла помогать всем, кто, по её мнению, в этом нуждается, игнорируя протесты. - Пап? Люцифер хочет притвориться спящим, замедляет дыхание, расслабляет тело. Хоть можно и не стараться – темнота сделает большую часть работы. - Пап, не хочу лезть в твои дела и отношения, но то, что происходит, ужасно. Так что… Пойми, я хочу помочь и… - кровать прогибается под её весом, и Люцифер чувствует, как с него медленно съезжает теплый кокон. - Почему вы расстались с Аластором? Будь у него силы, он бы обязательно расхохотался, отпустил какую-нибудь шутку. Высмеял саму идею. Но оставшейся энергии хватает только на тяжелый вдох. У него нет никакого желания посвящать дочь в сложные перипетии отношений с Радио-демоном. Что, почему и как получилось. И кто виноват. И почему всё так очевидно. - Откуда ты знаешь? – он почти уверен, что виноват длинный язык Аластора, старающийся ударить побольнее, чтобы окончательно его добить. Возможно, Люцифер тоже нанес ему травму. Возможно, демону тоже тяжело. - Вы скрывались? Мне кажется, было довольно очевидно. Вы перестали ругаться по пустякам, нормально разговаривали, исчезали в одно и то же время. Ты даже спрашивал, куда он ушел с таким волнением в голосе, будто он тебя предал. И ты перестал бродить по коридорам ночью. Блядь. Если поняла Чарли, то его маленький секрет известен, как минимум, всему Отелю, и остается надеяться, что тот же болтливый Энджел не разнесет его по всему Кругу. Горячая сплетня – Короля Ада снова бросили! Люцифер его показательно четвертует перед дворцом, освежая воспоминания о своих карающих походах. - Пап? - Да, милая, - Владыка пообещает сейчас что угодно, лишь бы его оставили в покое и дали предаваться самобичеванию по новому кругу. - Я не знаю, что между вами произошло, и советовать в таких делах совсем не умею… Ты пробовал с ним поговорить? Аластор совсем на себя не похож. Ни злобы, ни издёвок, ни сделок. В смысле, он выглядит как обычно, только ощущение от его присутствия, как бы так сказать, как после очень сильного похмелья. Поговоришь с ним десять минут, и вся радость исчезает. - Я бы поговорил. Да только он исчезает каждый раз, когда я появляюсь. Чарли мнется, берет его за руку, выражая поддержку и участие. Некоторое время она молчит, подбирая слова. Шум мыслей в ее голове почти физически осязаем. - Не хочу тебя обидеть, пап, но ты не думал, что Аластору не нравится выяснять отношения на публике? Как бы дружелюбно, - Люцифер хмыкает, - наш управляющий не относился к постояльцам и персоналу, они не та компания, в которой он может говорить искренне. Может, стоит подыскать более уединенное место? Пригласить его и попробовать объяснить. Оттого что ты заперся здесь в темноте, игнорируя окружающий мир, ситуация не изменится. Вы только будете страдать поодиночке. Может, стоит пострадать вместе? Вам точно есть что обсудить и высказать. Как думаешь, стоит попытаться? «Страдать поодиночке»? Аластор страдает? Люцифера неожиданно бодрит мысль, что Радио-демону тоже плохо. Она настойчиво зудит в голове, пока он садится, опираясь на руки. Память услужливо подкидывает «быстро наиграется» и «глубоко падёт». Непохоже, что Аластору было всё равно. Он переживал за их отношения, строил планы на совместное будущее. В своем однобоком, перекошенном болью представлении, всё за всех решил, разочаровался в вариантах и… высказался. Не очень-то выбирая слова, но и Люцифер не сделал ни одной попытки объясниться. Ожесточился, закрылся, сбежал. Заперся в башне, взращивая ненависть. Настолько ощутимо страдает, что Чарли пришла его спасать. Лучше бы, конечно, упрямец Аластор, но он и сам может снова наведаться непрошеным гостем. Им не привыкать внезапно встречаться в номере Радио-демона. Владыка возвращает в спальню режущий по глазам свет и суетливо собирается. Он не уверен, что получится, но попробовать стоит. В крайнем случае, сломает упрямому демону нос в попытках вернуть душевное равновесие. Чарли с тревогой наблюдает за мельтешащими движениями. Каким бы могущественным и древним ни был её отец, во многом она значительно мудрее и опытнее.