Инсомния

Люцифер определенно не в порядке. Ему страшно и волнительно, потому что так и не подобрал слов, а на этом он уже обжигался. Не хочется снова наделать глупостей, причиняя боль себе и Аластору, у которого этой самой боли с избытком настолько, что в стороны плещет. Настолько, что каждая новая порция рвет по швам хваленую выдержку. Настолько, что и Люцифера может потопить, если он окажется достаточно близко или не найдет способа с ней управиться. Исцелить вряд ли сможет, но может постараться хотя бы не добавить новой. Это желание заботиться и защищать, не относящееся к Чарли, прорывается в нем сквозь наслоенный прессованный пепел, давая точку опоры. Он обязательно исправит сломанное, пусть только Аластор позволит быть рядом и не станет скалиться на протянутую руку. Проявит не сочетающиеся с его образом чуткость и принятие, нехватка которых ломает Люцифера ежесекундно. Неоформленные мысли изводят самоперекрикивающимся хором, и привести их в порядок – задача посложнее, чем исправлять грешные души. Не помогают ни сосредоточенное дыхание, ни выламывание пальцев, в ходе которого, холодея затылком, Люцифер вспоминает о так и не снятом кольце. Оно так плотно вплетено в ощущение руки, что перестало восприниматься, как отдельная часть. Владыка стягивает давно ничего не значащий ободок, растворяя последнюю нить принадлежности Лилит, и это его заземляет. Он чувствует твердость пола, слышит слабое эхо шагов, щурится от бьющего в глаза света. Выныривает из головы. Собраться и подготовиться так и не удается, и весь его выбор – довериться случаю, стараясь адаптироваться по ситуации. «Покажи, что тебе ещё не всё равно». *** Он обнаруживает Аластора в ванной. Ребра и пальцы в разводах крови, кругом иголки, бинты и ножницы в беспорядке. Из рваной раны под грудью торчат нитки, плотно затягиваемые скользящими пальцами. Демон поднимает злой, разочарованный взгляд, и, больше шипящим звуком помех, чем голосом, бросает: - Выйди. Я тебя не звал. Люцифер бы вышел, не будь глаза прикованы к ранам и шрамам. Он замечает мелкие точки, окружающие каждый, пытается понять. Так и тянет прикоснуться исцеляющим скольжением пальцев, но понимает, что вызовет только агрессию. Аластор перекраивает себя по образу и подобию своему. Хаотичными, рвущими разрезами он стирает оставленные кем-то или чем-то травмы в желании уничтожить следы терзающего присутствия. И заживлением тут не поможешь. Вероятно, они намного глубже, чем по коже, остаются в Радио-демоне. И он перекрывает собственным почерком. До чего же упрямый и гордый. Аластор смотрит на него тоскливо. «Только попробуй применить ко мне жалость» в каждом дерганом движении и узле. Единственная причина, по которой он вынужден после каждой терзающей ночи себя перекраивать – размолвка с Тенью и силами, что за ней стоят. Повод мог быть любой, но конечной роли он не играет, потому что это понимание ничего не решит. Насколько демон вообще одинок, если ведёт войну даже с самим собой? Люцифер готов помочь, только не знает как. «У него, кроме меня, никого». - Ты можешь организовать пару чашек кофе? – взгляд уже не столько злой, сколько уставший. Осознает, что от Люцифера не просто избавиться. - Я скоро закончу и присоединюсь. Владыка не хочет покидать ванную. Аластор непредсказуем и сложен для понимания, но выглядит настолько измучено, что ничего другого не остается. Он вообще вряд ли хотел кого-то посвящать в свои тайны, особенно на фоне последнего происшествия. Сидеть за осыпанным пеплом и табаком столом не менее тревожно, чем понимать, что Аластору можно помочь только принятием и предотвращением. Не допустить каждый травмирующий кровавыми потеками по коже и глубже удар. Спасти, уберечь, защитить. Пусть он и не просит вслух, Люцифер поймал это в первую ночь, озаренную зелеными всполохами. - А кофе? – Аластор так и не смывает с себя размазанные последствия травм. Шипит, приваливаясь спиной к стене за кроватью, слишком резко вдохнув. Владыка почти подрывается на помощь, но спотыкается о взгляд. Точно. Кофе. - Какой тебе нравится? - Крепкий, - Радио-демон осторожно, морщась лицом, наклоняется к тумбочке, подхватывая появившийся кофе и портсигар со спичками. Огонь для самокрутки высекает, не отпуская чашки. – Зачем ты здесь? - Потому что теперь ты достал клубок, - слабо улыбается Люцифер. Он надеется, что Аластор поймет. И понимает. Усмехается, запивая затяжку, прикрывает глаза в удовольствии, непостижимом для понимания Владыки. - Кто из нас Ариадна? - Не знаю, но мы точно в лабиринте, и пора искать выход, - слова цепляются одно за другое, проливаясь без всякого усилия, налаживая мосты взаимопонимания, потому что при всей сучности характера, Радио-демон любит слова и то, как ими можно играть. Неспроста он стал Оверлордом Сделок. Голосом, интонацией, проводником сложных переплетений смыслов. - Нет никакого лабиринта, Люци, - «Люци» замирает, силясь вдохнуть сдавленной грудью. Аластор на него даже не смотрит. Он словно озвучивает многократно повторенный измучивший монолог без капли эмоций, но и имени из беспорядочных тёплых снов хватает, чтобы Люцифер сам окрасил слова в нужные оттенки. – Я говорил, что драмы нам хватит. Ты эгоцентричен и не умеешь слушать, до тебя все сложные смыслы доходят с опозданием, и только тогда ты начинаешь разбираться, что произошло. А я по-другому говорить не умею. У тебя сначала действия на эмоциях, а потом проблемные последствия и страдания. У меня каждое действие – итог размышлений. Мы разные, и настолько далеки от общего понимания, что придется себя ломать, если хотим быть вместе, - курит он практически без перерывов, поджигая следующую самокрутку от еще тлеющей. Вокруг копится дым, наделяя происходящее иллюзорностью. И Люциферу теперь нужно знать ответы. Он изводил себя несколько дней, запершись в голове, а у Аластора снова все просто. Это и злит, и радует одновременно. Злит, потому что Владыка так не умеет – концепция простых вещей ему недоступна. Радует, потому что со своей головой он сражается не один. - Почему ты не пришел и не сказал мне это раньше? - Потому что ты не умеешь слушать и слышать. С тобой постоянно нужно подгадывать удачный момент, пока ты не закрылся в голове, восторженно наматывая на клубок не только свои размышления, но и домыслы, что в голове у других. Ты мазохист, да? - Да. Я же с тобой, - улыбаясь, возвращает Люцифер. Про остальные аспекты своих пристрастий он расскажет позже. - Еще вопросы? – Аластор отставляет чашку, встает, разминая ноги. Он не выглядит ни радостным, ни счастливым. В наклоне головы – досадливая усталость, вероятно, от бесконечных объяснений положения дел. Он будто за руку Владыку ведет в общее будущее, вкладывая правильные ответы в наполненную сомнениями и тревогами голову, хотя уж кому стоило бы тревожиться, так это демону. И Люцифер прокручивает каждое воспоминание, отравлявшее его в последнее время, снова и снова, цепляясь за режущие слова. Ему нужно спросить сейчас, пока хватает концентрации, потому что рядом с Аластором и без того бесформенные кусачие мысли вовсе уступают место картинам, никак не связанным с проблемами. Язык его привязанности – касания, и в их отсутствии он тратит энергию, чтобы сдерживаться, пока не позволят. - А как же «наиграюсь» и «впаду в одержимость»? И остальное по списку, - он действительно хочет знать. - Наиграешься и впадешь, - Аластор пытается сложить руки на груди, то ли забыв про раны, то ли намеренно себя отвлекая. - Но я и не говорил, что этого боюсь. Согласен, мы оба тогда перестарались. Мне твое безразличное молчание на вполне резонные опасения не доставляло удовольствия, а ты решил, что побег – лучшее решение, - Люцифер слышит непроизнесённое «ты мне не помог справиться со страхами» и «ты всегда выбираешь себя». Надеется, что Радио-демону хватит выдержки на эти разговоры, пока он учится слышать. Владыка встает и заключает Аластора в объятия, не прижимаясь к груди в коростах подсохшей крови, но с лихвой вдавливая пальцы в спину. Демон в его руках расслабляется, опускает подбородок на макушку, обнимает руками плечи. - Мы так и не попробовали избавить тебя от кошмаров, - едва слышно произносит Люцифер в грудь. В нем ищут выход благодарность, забота и принятие. Пусть Аластор чувствует, что нужен ему со всеми своими бесчисленными загадками и шрамами, неотделимыми от личности. Так же, как тот принимает его с дурной головой, накручивающей проблемы там, где их нет. - Сейчас подходящее время, - подсказывает Аластор. Сквозь слова слышна улыбка. Не та пугающе-неестественная, напоказ, а настоящая, для единственного зрителя. Люцифер отпускает его, перехватывая пальцы, и тянет сквозь портал в свою спальню, потому что в этой аскетичной комнате вдвоем спать негде. Он мыслью меняет фрак на пижаму, воплощая крылья, ложится и тянется к Аластору обеими руками. Какое бы сомнение ни плескалось в глазах, Радио-демон прижимается спиной к Владыке, позволяя себя закутать. Люцифер оплетает его руками-ногами-крыльями, утыкается лбом между лопаток. Вживую приятнее, чем в мечтах. - Надеюсь, это сработает. Спокойной ночи, - шепчет Аластор, слишком очевидно напряженный от такого плотного контакта, чтобы быстро уснуть. - Сработает, - не слишком уверенно отвечает Люцифер, потому что других вариантов у него пока нет. - Приятных снов. Сам он засыпает так быстро, что уже не может вспомнить, когда это последний раз случалось. Целительная сила касания с желанным телом.