Исповедь Узурпатора.

      Год назад. Октябрь.       Всё произошло ранним утром холодного вторника.       Итачи сидел за столом, завтракая чёрным кофе без сахара. Он не спешил, размеренно, медленно попивая напиток и отвлекаясь на утренние новости по ТВ с ещё сонными ведущими. Тихая кухонька освещена жёлтой лампой.       Это утро было ничем не примечательным, за исключением того, что Итачи впервые наслаждался бодрящим кофе не в одиночку. Во всей трапезе был некий момент уединения с собой, личное маленькое наслаждение.       Организм ещё борется со сном. За окном расстилается тёмное небо, а солнце ещё не отбрасывает свои первые лучи. Он включает телевизор чисто механически, для шума, делая звук совсем тихо.       Лёгкое раздражение садится на плечи, когда Итачи не может равнодушно наслаждаться, пытаясь не замечать, как его брат нарушает всю уединённость моментом.       Саске сидит на стуле, подложив под себя ногу, пьёт горячий чай. Итачи нервирует то, что его брат встал так рано, ведь Саске совершенно не нужно никуда идти, в отличие от него.       Они не были особо близки, не дружили и не делились своими проблемами. Редко общались, каждый держал определённую дистанцию. Итачи всё устраивало: Саске был ему совершенно не интересен ни как личность, ни как брат. Чаще всего они общались лишь в компании родителей за ужином. Некая семейная традиция — собираться всем вместе в восемь часов вечера и делиться, как у каждого прошёл день. В остальном же они не обменивались даже и банальными приветствиями. Быть может, играла разница в возрасте или в разносторонних интересах. Впрочем, сам Итачи не пытался сблизиться, как и старался не подпускать Саске в своё личное пространство. Его всё устраивало. Саске не вызывал ровным счётом ничего, кроме тех моментов, когда будто специально пытался вывести на агрессию.       Прямо как в данный момент:       — Перестань пялиться, ты раздражаешь.       Итачи не выдерживает, хмурит брови и сжимает кружку в руке сильнее. Саске не прекращает смотреть на него с того момента, как сел рядом. Итачи пытался это игнорировать; Саске явно хочет о чём-то поговорить, выпрашивая большими глазами, чтобы Итачи не выдержал и заговорил первый.       Саске вздрагивает на месте от такого холодного тона, что пронзает кости, в этой и так довольно прохладной кухне. Ему так редко удаётся застать Итачи дома — должно быть, старший брат знает, что утром на кухне всегда холодно, поэтому одевается заранее, в отличие от Саске, что одет лишь в свободную серую футболку и шорты выше колен, сидя с голыми ногами. Прозрачно-бледная, с видимым сплетением синих вен, кожа покрывается мурашками, тонкие волоски встают дыбом.       Итачи понимает, что бесполезно ждать, поэтому начинает первый.       Мелкому брату явно что-то от него нужно. Должно быть, не хватает денег на новую ерунду, а отец не подкинул сверху. Может, поэтому Саске проснулся так рано и прервал момент уединения с собой и своими мыслями, чтобы попрошайничать у старшего брата.       — Зачем встал так рано?       Итачи решает поддержать эту неозвученную игру в гляделки. Смотрит на Саске, щурится и ухмыляется, когда Саске наконец переводит глаза на ручку кухонной тумбы. Итачи замечает, как Саске подрагивает от холода, как поджимаются худые плечи с выпирающие из-под ворота футболки острыми ключицами.       «И в кого он такой?».       Худой, невысокий, бледный. Полная противоположность Итачи, чей рост был выше среднего, с хорошо развитой мускулатурой. В отличие от Саске, он вёл довольно активный образ жизни, занимался спортом для поддержания себя в хорошей физической форме, что дала свои последствия. За время Итачи раскачался до огромных размеров: мышцы стали твердые как ствол дерева.       Изнурение тренировками - лишь способ скоротать время в зале, когда особо не хочется идти домой, опоздав на очередной ужин. Ему скучны все эти посиделки, что ведут скучные родственники — беседы ни о чём, когда приходится делать самый заинтересованный вид, будто тебе не плевать.       Итачи не сказал бы, что его жизнь наполнена яркими событиями, скорее, она больше походила на серое равномерное однообразие. Находясь в уединении с самим собой, он пытался думать о себе как о личности: кто он и что он из себя представляет, как его можно охарактеризовать.       Нагружал себя работой, проектами, второстепенными делами, отношениями, что были весьма поверхностными. Довольствовался жизнью среднестатистического студента. Всё как у всех. Он не желал выделяться, однако подмечал, что привлекает внимание куда большее в любом коллективе, где оказывался. Становился новоявленной звездой через пару дней, сотрясая каждый диалог, что коротко доносился до ушей. Подмечали отнюдь не богатство знаний, опыта и словарного запаса. Нет. Акцентировались в основном на внешности, особенно красивые девушки, что стали подходить к нему с целью познакомиться всё чаще. Это, в неком роде, играло на руку. Особенно когда ты жаждешь компании на вечер или ночь. Итачи не мог вспомнить, чтобы ему когда-либо кто-то отказывал: от простой просьбы до открытого запроса на секс.       Он был красивым и прекрасно это знал, охотно пользуясь своей внешностью.       Он смотрел на Саске и подмечал невооружённым взглядом, что младший брат внешне очень на него похож.       Итачи не знал, радует его этот факт или удручает.       Впрочем, он никогда не задумывался о Саске. Знал только, что младший брат ведёт уединённый образ жизни: почти не выходит из своей комнаты, злоупотребляет компьютерными играми и энергетиками.       Саске не стал учиться дальше. После окончания школы не поступал в колледж, не жаждал высшего образования. Он работал из дома и не расставался со своим планшетом, рисуя на заказ.       Итачи не погружался в его жизнь, коротко слушая за ужинами, как какой-нибудь богатый дядя купил его рисунок, на сумму которого можно прожить неделю-другую.       На всё это Итачи лишь пожимал плечами.       Раз Саске нравится такой образ жизни, пусть. Ему всё равно.       — Я не спал. — Саске отворачивается от брата и произносит совсем тихо. — Много думал…       Итачи поднимается, кладёт пустую чашку в раковину, включает вытяжку на максимум и достаёт из заднего кармана брюк пачку сигарет, выуживая одну.       Маленькая подростковая слабость, ставшая полноценной зависимостью. Мать вновь будет ругаться, если почувствует запах табака в доме. Но к моменту, когда они с отцом проснутся, дым уже выветрится. Идти на балкон или улицу не было особого желания. Итачи уверен, что маленький брат не станет стучать родителям о его маленьком секрете просыпаться раньше всех.       Итачи закуривает, стоя у кухонной тумбы, подперев ногу. Почти вальяжно повернувшись к брату лицом, он не сдерживает тихий смешок.       Саске и вправду думал, что Итачи станет расспрашивать о том, почему тот не спал?       Итачи пожимает плечами, затягивается. Его и вправду это не волнует. Однако это волнует Саске, который не может совладать со своей внутренней нервозностью, которую видно по тому, как он перебирает пальцы меж собой, опустив голову вниз. Итачи мечтает о том, что докурит и уйдёт быстрее, чем Саске решится на диалог.       — Мне… — начинает младший из братьев неуверенно. Итачи хочется закатить глаза: видимо, отвертеться не получится. — Мне кое-кто нравится! Скажи…       Итачи выпрямляется, шум вытяжки не поглощает тихий голос брата настолько, что можно отвертеться и сказать, что ничего не слышал. К тому же, речевое нарушение младшего брата режет слух.       Саске мнётся, робеет и пытается отвести взгляд, когда Итачи любопытно всматривается в выражение лица, которое Саске старается прикрыть отросшей чёлкой.       Он не мастер в разговорах подобной весьма щепетильной темы.       У Итачи же всё просто: пришёл, сказал, получил. Он не ведёт долгие разговоры, не проводит длительные свидания, не заваливает подарками. Он хочет — он получает.       Всё просто.       Объяснять подобное не было никакого желания, как и интереса.       — Скажи, что мне нужно делать, чтобы понравиться в ответ? — выпалил Саске, поднимая голову с колен.       Итачи сухо пожимает плечами.       — Не знаю. Спроси у своих друзей, — коротко выдаёт он в промежуток между затяжкой.       Быть личным коучем совершенно его не привлекает. Какая, к чёрту, разница, в кого его брат влюбился? Мелькает стойкая мысль, что это грудастая инста-модель с накладными фильтрами, ведь Саске почти не покидает комнату. Где ещё ему видеть женщин, как не в интернете?       «Боже… Выглядит как подросток с гормональной перестройкой в пубертате».       Итачи не хочет быть участником всей этой темы, как и не хочет находиться больше в одной комнате с братом. Он пытается увильнуть, но тщетно.       — У меня нет друзей. И… — Саске вновь запинается на середине предложения, чем раздражает пошатнувшееся спокойствие старшего брата ещё сильнее. — Я думаю, у тебя хороший опыт, и ты мог бы поделиться им со мной.       Итачи сдерживается от сарказма. Вся эта «беседа» уже изрядно его утомила. К тому же ему давно пора уходить, но, видя, что Саске просто так не отстанет, он решает дать пару годных вариантов.       Он вдыхает дым сигарет и тут же глубоко, почти устало со звуком выдыхает.       — Пригласи на свидание, подари цветы, затащи в кровать. — Итачи разводит руками. — Всё просто!       — И-и ты часто так делаешь?       Итачи поджимает губы в нервном напряжении: утро безнадёжно испорчено.       — Если такие варианты тебя не устраивают… — Итачи предпочитает умолчать о подробностях своей личной и постельной жизни. — Тогда просто подойди и поцелуй. Думаю, что с твоей внешностью тебе никто не откажет.       Итачи коротко затягивается последний раз. Ему пора уходить, как и завершать этот бессмысленный диалог, от которого нет особого толку. Ему неинтересно. С Саске скучно. Младший брат в свои восемнадцать ведёт себя как маленький ребёнок, что не осведомлён о таких вещах, как секс. К тому же Итачи старается обходить людей с заниженной самооценкой. От них мало толку, а излишняя неуверенность только портит все его представления о человеке.       Он тушит сигарету о стенки керамической раковины и выбрасывает окурок в мусорное ведро.       Итачи поворачивается на шум и встречается лицом к лицу с Саске. Младший брат кладёт руки на широкие плечи, впиваясь в губы резким поцелуем.       Секундное непонимание.       Итачи никак не реагирует, совершенно потрясённый.       Саске целует его, поднимаясь на цыпочки, пытается углубить поцелуй; не чувствуя сопротивления, приоткрывает рот. Прижимается всем телом, льнёт к груди, проводит кончиком языка по губам. Глаза Итачи расширяются, мышцы на руках напрягаются, он промаргивается пару раз. Приходит в себя от осознания произошедшего и грубо отталкивает Саске в сторону. Выдаёт младшему брату болезненную пощёчину по лицу со всего размаху.       Саске отшатывается назад по инерции.       — Я правильно понимаю, он поцеловал вас первый? — прерывает Какаши, останавливая запись в блокноте.       — Вы поняли верно. — Итачи держится, чтобы не ответить более дерзко, но воздерживается, зная, перед кем сидит и рассказывает то, о чём ни с кем не делился.       Воспоминания захватывают. После случившегося он старался не прокручивать ситуацию в своей голове, но не получалось. Слепая ярость преследовала его весь путь на учёбу.       Какаши стряхивает пепел медленно тлеющей сигареты в кружку.       В его работе нельзя допускать личное отношение: не должен чувствовать злость или испытывать симпатию, не допускается сострадать. Хатаке подмечает, что Итачи действительно располагает к себе не только внешностью, но и обширной речью. Его хочется слушать, вникать.       Какаши щурит глаза, задерживаясь на мысли, что человек напротив него совершенно не тот, кем хочет казаться.       Он видел фотографии Учиха Саске с места преступления, и от этого подозрения к Итачи усиливаются. Хатаке признаёт, либо Итачи хороший рассказчик, либо лжец.       — Вы догадывались о его симпатии к вам?       Итачи хмыкает, поправляя передние пряди волос. Погружается в себя и опускает брови.       — Не думаю, что вообще обращал на него внимание. Он был всего лишь моим братом, не более.       Итачи был не из тех людей, кто долго задерживался на одном человеке. Люди для него служили лишь расходным материалом и выгодой. Он не искал поддержки со стороны, потому что крепко стоял на собственных ногах.       Семья для него не была никогда чем-то значимым.       Его семья не была образцово-показательной, хотя и имела твёрдый достаток и положение в обществе. Отец — холодный, отстранённый и закрытый тиран, вечно пропадающий на работе. Он не давал ласку и любовь, даже когда Итачи был ребёнком. Не поддерживал советом, а изводил вечными нравоучениями. Мать, потакающая отцу, без собственного мнения и интересов — отстранённая от мира и своих детей женщина, которую, казалось, волновало только то, что о ней подумают. Всю жизнь следовала за мужем и слушалась его во всём. Она, так же, как и отец, не знала, как общаться со своими собственными детьми.       Итачи казалось, что она всегда знала о их с Саске связи, просто закрывала глаза, или же ей действительно не было до этого никакого дела.       — Я думаю, он выбрал меня в качестве объекта обожания лишь от недостатка родительской любви. В детстве и в подростковые годы мне приходилось часто за ним смотреть, потому что у меня не было выбора.       Хатаке неспешно записывал и углублялся в слова Итачи. Он не хотел играть в психолога, но ему было искренне интересно, как так получилось.       Какаши изначально, заходя в комнату для допроса, хотел спать, решить всё по-быстренькому, закрыть папку и отправиться домой, принять горячую ванну и смыть всю недельную усталость.       Но сон как рукой сняло, он сидит на стуле, слегка покачиваясь, слушает очередного подозреваемого, внимательно вникает.       Он просмотрел досье Итачи задолго до того, как охрана привела его в комнату допроса.       Ничего.       Никаких приводов ранее, никак не фигурировал по другим делам.       Закончил школу на высший балл, имел большие успехи в университете. Не был замечен за пьянством или дебошем. В общем, образцово-показательный человек.       Он мог бы сказать, что Итачи тут по ошибке, если бы не видел место преступления и не слышал, как Учиха старший сам позвонил в полицию. Но не всё так гладко. Этот человек определённо имеет нереально богатую харизму. Какаши просто так не возьмёшь, он хочет расколоть и посмотреть настоящего Итачи. Потому что всё, что он делает сейчас, — это прикидывается.       — Расскажите о своих наклонностях.       Какаши бьёт прямо в яблочко. Открывает жёлтую папку под номером «404» и берёт оттуда три фотографии. Кладёт на стол и наблюдает за бесстрастным выражением лица Итачи.       — Не думаю, что Учиха Саске сделал это самостоятельно, — Какаши облизывает пересохшие губы. — Повреждения довольно старые.       Он не верит во всю эту историю с поцелуем и отторжением. Под его пристальным взглядом Итачи смотрит на фотографии и ничего не произносит. Ничего от следователя ускользнуть не может, он слишком часто проводил допросы, и сейчас он может чётко сказать, что Итачи нравится то, что он видит. Хатаке берёт сигарету с пачки и протягивает её Итачи, видя, как тот начинает сомневаться. Какаши боится, что сейчас, когда он стал более настойчив, Учиха может соскочить и перестать сотрудничать, звать адвоката или продолжать лгать.       — Не отрицаю. — Итачи аккуратно берёт протянутую сигарету и чиркает зажигалкой кончик. — Это сделал я.       Затягивается особо глубоко, волнительно, но не оттого, что его зажали в тиски, нет.       Итачи не желает, чтобы его прерывали.       — Понимаете, Какаши, у вас время ограничено, у меня же его предостаточно теперь.       Он вычурно наигранно выдыхает белый дым перед собой. Ему хочется рассмеяться в голос. Даже при таких обстоятельствах Итачи испытывает крайнее удовольствие находиться главным в положении, из которого дороги назад нет.       — Если вам нужны ответы, то просто слушайте. Мы ещё дойдём до моментов с моими «наклонностями». — Он вновь затягивается. — Я вам о них расскажу во всех подробностях, если пожелаете.       Какаши вспыхивает от такой наглости, поджимает губы и выдыхает через нос. Достаёт резким движением сигарету с полупустой пачки и вставляет в рот. Итачи забавит такая реакция, но он не показывает вида.       Хатаке думает, что не прогадал с выбором дела: Итачи действительно не так прост, как кажется, впервые вызывая в нём какие-либо эмоции по отношению к подозреваемому.       Он поражается такой наглости, что тот, кто одной ногой находится на пожизненном, смеет ставить свои условия и диктовать, как пройдёт их допрос.       Однако выбора у Какаши немного, и он молча соглашается, подкурив.       — Продолжай.