Исповедь Узурпатора.

      Начало ноября.       На следующий день Итачи не видел Саске утром, завтракая в одиночестве.       Беспокойство в том, что что-то могло пойти не так, совершенно его не тревожило и не заставляло волноваться о физическом здоровье брата. Это могло быть опасно, несомненно. Он помнил, сколько крови Саске потерял, но эта мысль скорее вызывала тянущее возбуждение.       Он был рад, что всё наконец вернулось на круги своя и после такой «бурной ночки» Саске вряд ли захочет повторить или приблизится к брату хоть на метр.       План сработал великолепно, как Итачи и предполагал изначально. Всё происходит, как всегда, когда он всё чётко рассчитывает и почти не удивляется результату, будучи абсолютно уверенным, что всё пойдёт так, как он и предполагал.       Саске не появился ни утром, ни вечером, когда вся семья, как обычно, собиралась на ужин. Посторонние мысли не тревожили, а мама за ужином лишь коротко произнесла, что Саске «просто нездоровится».       Воображение вырисовывало детали, погружая в представления. Мысли в голове разрастались. Слабая улыбка легла на лицо, Итачи думал о том, что Саске сейчас глубоко сожалеет, ноет в подушку и шипит от боли, проклиная всё и всех.       «Саске наверняка мечтает о том, чтобы я пришёл к нему и утешил».       Итачи прикрывает глаза, отпивая горячий чай.       Пусть. Ему всё равно.       Итачи проходил мимо комнаты, не обращая никакого внимания. Сквозь сон он слышал, как дверь открывается по ночам и как шаркающими, медленными шагами Саске бредёт в ванную комнату.       Итачи был спокоен, его жизнь вновь вернулась на прежний круг. Он вновь мог уютно завтракать в одиночестве, пребывая в полной тишине.       Совесть не мучила, как и не тревожили сожаления о содеянном. В конце концов, он не виноват, что Саске приспичило потрахаться. Это была не его идея быть порванным: не он предлагал Саске переспать.       Ну раз это произошло, что ж, получите — распишитесь.       Итачи не видел младшего брата около недели. Они не сталкивались в коридоре, как раньше, не встречались утром на кухне. Саске не приходил на ужин, закрывшись у себя. Вся семья сомневалась, ест ли Саске вообще.       Мама ходила к нему, но младший лишь отнекивался, что у него какой-то новый проект и он очень занят. Итачи саркастически ухмылялся на подобную ложь. Все его «проекты» на ближайшие дни — это густые мази от анальных трещин и таблетки обезболивающего.       Итачи думал, что так будет и продолжаться дальше. В конце концов приятная тишина вновь восстановила внутренний необходимый покой. Скупое раздражение при виде брата спало насовсем. Но долго так продолжаться не могло.       Прошло полторы недели.       Это был обычный семейный ужин, ничем не отличающийся от других вечеров, кроме того, что Саске решил присоединиться.       Итачи стоял за кухонной тумбой, помогая матери с приготовлением еды, когда услышал шаги и скрип петель двери.       Саске явно не ожидал увидеть Итачи; он думал, как ему теперь реагировать на брата, как сам Итачи посмотрит на него. Но старший брат даже не обратил на него внимания, продолжая заниматься приготовлением еды. Саске подумал, что это было специально, дабы мама не догадалась ни о чём. Но он ошибся.       — Дорогой, садись, всё готово, — отозвалась мама, улыбаясь.       Саске замер на месте, плечи заметно вздрогнули. Всё внутри похолодело. Он ещё не полностью оправился, и такое вроде бы обычное действие, как просто сесть, вызывало неподдельный ужас и жгучую боль. После двух недель самолечения всё ещё было ужасно больно просто садиться. Он передвигал ногами с трудом, не говоря уже о базовых потребностях организма, после которых он не мог дышать и двигаться. Это были самые кошмарные две недели в его жизни, наполненные диким ужасом. Он не мог нормально спать, есть, ходить в уборную. Лежать на кровати было невыносимо, тело не могло успокоиться в поисках позы, в которой будет более комфортно. Тщетно, любое движение было невыносимым. Рана кровоточила при каждом резком движении, из глаз текли слёзы. Просто сидеть на стуле оказалось невыносимой пыткой, к которой он не мог привыкнуть.       Когда всё успокоилось и более-менее пришло в себя, он решил спуститься. Саске жаждал встречи с Итачи, хотел посмотреть в глаза и сорвать этот быстрый взгляд, который может сказать больше, чем все слова на свете.       Саске сидит напротив, пытаясь не шевелиться на мягком стуле, почти не прикасаясь к еде. Он сильно исхудал за это время: рёбра стали выпирать, лицо осунулось, залегли тёмные синяки под глазами от недосыпа. Саске старается держаться, врёт о том, что у него проект. Все верят, кроме Итачи, который знает правду. Но он молчит, всего лишь раз бросив взгляд полный безразличия.       Младшего брата ранит это сильнее, чем вся та боль, что он пережил за такое короткое время.       Разве они не должны были стать ближе?       Саске не может обвинять Итачи, потому что он сам предложил переспать, к тому же в первый раз всегда больно. Если бы он заранее знал, что настолько, что ты просто не сможешь пошевелиться, то всё равно сделал бы это.       Саске не сожалеет о содеянном, но ему просто необходимо было откровенно поговорить с Итачи.       Саске застал старшего брата утром. Он курил, стоя у плиты, включив громко вытяжку.       Итачи не повернулся, хотя и прекрасно слышал, что на кухню зашёл его младший брат.       Пару ругательств промелькнули в голове, а пальцы сильнее сжали сигарету.       Он возмущённо выдохнул, опустив голову.       Итачи не думал об этом моменте, хотя и знал, что он состоится. Всё было ожидаемо, но не то, что он почувствует, как чужие руки обнимают со спины, уткнувшись лицом между лопаток.       Глаза распахнулись от такой наглости.       Никто не смеет касаться его тела, с разрешения или без! Никто не смеет позволять себе такую вольность! Ни его одноразовые пассии, ни то уж точно родной брат.       Тёмные глаза переполняются ненавистью.       Итачи берёт Саске за руку чуть выше запястья, сжимает её пятернёй со всей силы. Сладко облизывается, представляя, как рука с хрустом ломается от плотного сжатия. Слышит в подсознании яркий крик невыносимой боли. Он думает, какой перелом пошёл бы младшему брату больше: закрытый с посиневшей в миг кожей или же открытый с торчащей костью?       Саске прижимается ближе, хрипит ему в спину, тихо стонет горячим дыханием.       — Пусти… — произносит младший, когда Итачи теряет контроль над ситуацией и действительно собирается выполнить задуманное. Слова ненадолго выводят его из состояния транса. Итачи слышит собственное учащённое дыхание, дикое биение сердца. Он напрягается и отпускает Саске одним рывком.       Дышит через нос, пытаясь нормализовать волнение.       Казалось, всё, что он так усердно скрывал от самого себя, просится наружу. Стонет и умоляет быть исполненным. Итачи замечал в себе этот дичайший садизм ещё с самого детства, когда только появлялось ощущение собственного «я». Он исполнял внутреннюю потребность пару раз и только после произошедшего понимал, что же он натворил — когда время не повернуть вспять, а соседскую кошку не вернуть к жизни.       Итачи ещё помнит, как сладко всё замирало внутри, какое приятное послевкусие он чувствовал в это мимолётное время — когда тело замирает и точечная эйфория погружает тебя в круговую бездну.       Итачи умело контролировал этот соблазн, что никак не мог отвязаться; останавливал себя, не поддаваясь на зов порой громких мыслей.       Он поворачивается к Саске и впервые понимает, что огонь внутри вновь разгорается всё сильнее, когда он видит брата. Привкус медной крови проснулся и тлеет под кожей, когда он смотрит в большие чёрные глаза, скользит по бледности и хрупкости тела.       Итачи словно почувствовал сладкий приступ, что вновь открыли двери в закрытую преисподнюю, когда увидел кровь Саске на своих руках.       Итачи не хочет признавать, что кончил именно поэтому.       Его план потерпел полный провал, Итачи явно не ожидал, что Саске когда-нибудь ещё захочет к нему подойти и тем более обнять.       Он не желает задерживаться, решает выйти быстрее, чем Саске заговорит. Бросает недокуренную сигарету в раковину, попытавшись уйти, но Саске преграждает дорогу.       Младший брат не заговаривает первым, но думал, что Итачи возьмёт эту инициативу.       Мягкий голос обрывается, в миг забываются все слова.       Всё это время Саске лежал в муках и думал, что скажет Итачи в самый подходящий момент, и теперь, стоя перед братом, он не знает, с чего начать.       — Что тебе ещё от меня нужно? — устало произносит Итачи, смотря сверху вниз на чуть покрасневшего Саске, что мнётся на месте. — Разве ты не получил, что хотел?       Итачи давит на больное специально, с выражением протягивая слова. Он решает испугать младшего брата, чтобы тот прекратил жалкие попытки подступиться. Он надеется, что Саске проглотит свою обиду и выбежит с кухни как мальчишка, расплакавшись.       — Если ничего, то дай пройти!       Затяжное молчание Саске напрягает Итачи всё сильнее с каждой секундой. Он кладёт руку на плечо Саске, желая убрать его с дороги, но Саске не двигается.       — Я х-хочу быть с-с тобой! — выпалил Саске, кажется, сам от себя не ожидая. Его голос дрожит, но он наблюдает за реакцией Итачи.       Старший брат стоит в замешательстве, находясь в немом ступоре несколько секунд. Саске выглядит глупым, и одновременно с этим Итачи заинтригован таким поворотом событий. Его сердце пропускает пару грубых ударов и вновь восстанавливает свой обычный ритм.       Итачи наклонился вперёд, приближаясь к Саске вплотную. Кожей чувствует этот пряный аромат страха и неуверенности, исходящий от брата. Голова кружится в терпком привкусе соблазна приблизиться, прошептав на ухо:       — Я — придуманный образ в твоей голове. Прекрати меня идеализировать. Ты ничего обо мне не знаешь…       — Знаю!       Гнев внутри набирает обороты. Желание подавить и выбить всю дурь из головы увеличивается с каждым острым взглядом в его сторону. Вновь это чувство накаляющей злобы.       Видимо, его методов было недостаточно, и Итачи, прикрыв глаза, решает насладиться моментом.       Саске выглядит уверенным, перебарывая весь свой стыд. Итачи хочет, чтобы его брат поплатился за такую дерзость, и он обязательно убедит его больше не исполнять подобные выходки.       Он проучит маленького брата никогда больше не пытаться.       Что ж, если его брат так думает, Итачи заставит его спуститься на землю, разбиться головой о реальность.       Он наклоняется к Саске достаточно близко, чтобы прошептать:       — Я приду ближе к вечеру, — низким голосом он переходит на томный шёпот, вызывая волну трепетных мурашек по спине. — Проверим твои знания.

***

      Как Итачи и говорил, он вернулся вечером, ближе к шести часам.       Родители уехали на очередное ночное дежурство, и теперь он мог полностью реализовать идею, которую обдумывал целый день.       Прямых слов недостаточно, нужны более высокие действия.       Саске полностью в его распоряжении, и Итачи не намерен заканчивать всё просто так.       Ноги сами ведут его на второй этаж, прямо к двери комнаты младшего брата.       Он заходит без стука, без предупреждения, открывая дверь.       Саске сидит за компьютерным столом, держа в руках кожаный альбом для рисования. Как и ожидалось, он сидел в своём обычном положении, ожидая Итачи. Саске провёл весь день, пытаясь отвлечь себя, чтобы не думать о предстоящем разговоре с братом.       Младший брат немного смутился, увидев Итачи, бросил свои дела и аккуратно встал со стула.       Тело всё ещё отзывалось тупой болью, которую он почти научился игнорировать. На лице появилась приятная улыбка.       «Ненадолго», — подумал Итачи.       — Привет, — Саске тихо поздоровался, подходя ближе. Итачи же просто его проигнорировал. Прошёл в комнату, проходя мимо Саске, что не сводил с него глаз.       Итачи никогда не заходил в эту комнату, не было особой надобности.       Он разглядывает личные вещи Саске, смотрит на рисунки и плакаты над компьютерным столом, поджимает губы от такой подростковой атмосферы.       Саске восемнадцать, а по интерьеру комнаты можно подумать, что здесь живёт школьник. Кровать с белым пледом, компьютерный стол, захламлённый кучей бумаг с набросками и карандашами. Книжный шкаф с книгами и фигурками аниме наверху. Полочки для одежды и небольшое кресло. Маленькая захламлённая комната в феерии творческого беспорядка.       Он бесцеремонно открывает нараспашку окно, впуская осенний морозец в комнату. Берёт пластиковый стакан со стола, переворачивает его, роняя на пол карандаши, поджимает губы и садится на кресло, поправляя выбившиеся с хвоста пряди чёрных волос.       Он устал за весь день, и только эта встреча давала ему продержаться до конца.       Итачи достаёт пачку сигарет и следит реакцией Саске, ожидая, что тот начнёт сопротивляться и просить не курить в его комнате, но он промолчал.       Саске жмётся от холода, стоя посередине комнаты, он хочет попросить брата прикрыть окно, но боится, что от такой простой просьбы Итачи может уйти.       Итачи достаёт одну сигарету с пачки, поджигает, тут же затягиваясь, кладёт ногу на ногу, положив руку на подлокотник.       В комнате повисла нервная тишина, и Саске решает первым начать разговор.       — Ты хотел…       — Разденься, — прерывает его Итачи громким тоном.       Плечи Саске опускаются вниз, он тихо сглатывает. Страх всё ещё сидит около горла. Его зад всё ещё болел, и он не хотел повторений, по крайней мере, в ближайшее время. Саске стоит неподвижно, кусает губы и без особого сопротивления следует указаниям. Послушно снимает с себя джинсы и футболку, всё это время старший брат наблюдает за ним без особой заинтересованности и курит. Его прищур выглядит опасным, когда Саске касается резинки боксёров, одним взглядом спрашивая:       «И их тоже?»       Итачи понимает и отвечает коротким наклоном головы. Ему неинтересно смотреть на Саске обнажённого, цель сего действа в совершенно другом.       Готов ли Саске следовать его указаниям и как далеко он может зайти?       Саске раздевается до гола, стоя ровно перед братом. Ему хочется прикрыться, когда Итачи с любопытством осматривает каждый открытый участок его тела.       — Подойди, — приказывает старший брат, и Саске, переборов всё своё смущение, медленно подходит, стоя напротив Итачи. Его тело мёрзнет от холода, кожа покрывается мурашками, он обхватывает себя, демонстративно показав, что замёрз, но Итачи никак на это не реагирует, потому что так и было задумано.       Неожиданно он хватает Саске за запястье, заставляя немного наклониться. Делает глубокую затяжку, держа сигарету большим и указательным пальцами.       — Смотри, — Итачи выдыхает горький дым, — мы с тобой немного поиграем. — Он водит кончиками пальцев по худой кисти брата, нежно касаясь тонкой кожи. — Я задам тебе о себе десять вопросов. Отвечаешь верно… — Он широко улыбается, обнажая зубы и прикрывая глаза. — Я дарю тебе поцелуй на любой части твоего тела.       Саске теряет сдавленный стон с придыханием. Предложение такое соблазнительное, что он полностью поглощён в ту мимолётную ласку, что дарит ему брат, мягко целуя холодную ладонь — словно ожившая мечта, что стала реальностью.       — А-а если нет? — заикается Саске.       Его зубы стучат от пронизывающего до костей холода; он старается не обращать на это внимания, сконцентрировавшись.       Итачи резко встаёт с места, почти пугая Саске. Обходит брата по кругу медленными шагами, рассматривая каждую часть обнажённого тела. Его раздражает, что Саске не слушает и перебивает. Младший брат хочет прикрыться от смущения, но вспоминает, что ему нечего стыдиться: Итачи уже видел его голым.       — Если нет, — Итачи присматривается и выдаёт тяжёлым тоном, — то я причиню тебе невыносимую боль, которая останется на твоём теле на всю жизнь.       Саске ахает, глаза его шокировано расширяются. Он вспоминает их совместный вечер и понимает, что Итачи не шутит, он действительно настроен серьёзно.       Саске хочет спросить, зачем брат это делает, но что-то внутри подсказывает этого не делать.       — Как напоминание, — не сдерживается старший брат от гнусавой усмешки, видя полную растерянность Саске.       — Ты со всеми такой? — шепчет Саске, когда Итачи становится к нему лицом. Брови Итачи дёрнулись, и он проигнорировал эту явную провокацию.       Он берёт младшего брата за лицо, водя большим пальцем по подбородку.       — Ты можешь отказаться, — шепчет он томно, смотря в глаза не моргая. Саске сглатывает, его трясёт от холода, но он стоит ровно, пытаясь совладать с собой. — Я уйду, но ты больше никогда ко мне не подойдёшь, и твой единственный шанс будет потерян.       — Шанс? — Саске загорается от такого предложения. — То есть, если я отвечу правильно на все вопросы, мы будем вместе?       Он ощущает, как приятная мечта берёт над ним вверх. Итачи снисходительно пожимает плечами.       — На все вопросы ты точно не ответишь, но если больше чем на половину, то да.       Саске мешкается, захваченный в плен таким соблазнительным вариантом.       Всё, что он хочет, — это быть с Итачи, вместе, как пара. Брат всегда вызывал в нём те трепетные чувства, от которых голова идёт кругом. Но он тут же встаёт перед жёстким выбором.       Ему не страшно получить болезненные ощущения, страшнее, если он сможет проиграть и больше жизнь не предоставит ему такой возможности.       Он думает несколько секунд, прежде чем кивает головой, смотря в глубокие чёрные глаза брата, что зажигаются. Но этого мало.       — Скажи это вслух! — говорит Итачи приказным тоном.       — Я согласен!       — Отлично.       Внутри Итачи всё сладко стонет, накаляется до скрежета зубов, он вновь обходит Саске, пока тот стоит смирно и ожидает первого вопроса.       Кончики ногтей Итачи слегка гладят Саске по впалому животу, вызывая приятную щекотку по телу. Сигарета меж пальцев медленно тлеет на середине.       — Начнём с простого: какой мой любимый цвет? 10 секунд. — Итачи наклоняется, стоя позади, промурчав шёпотом на ухо: — Время пошло.       Глаза бегают в ужасе, в колком страхе, тело всё напрягается от холода, трясётся. Саске вспоминает все вещи, в которых его брат обычно ходит. В основном его гардероб наполнен классическим стилем, выдержанный цветами чёрной, белой и серой гаммы. Ничего необычного для студента. Но Саске точно помнит, что видел Итачи один раз в багряно-красной рубашке с тонким чёрным галстуком на шее. Его брат был заворожён ею, стоя у зеркала в прихожей, рассматривая себя. Саске помнит, потому что сам ещё неосознанно долго любовался своим братом.       Он решает испытать судьбу:       — Красный.       Итачи молчит, остановившись. Саске сжался, чувствуя надвигающуюся угрозу в атмосфере комнаты. Итачи наклоняется ниже и нежно трепетно целует в плечо с характерным звуком, вызывая у Саске расслабленный вздох.       Прикосновения сухих губ так приятны на холодной коже, но больше приятна победа. Младший брат колеблется, потому что ответил почти наугад, не будучи полностью уверенным.       Итачи даже не предоставляет ему выбора, давая несколько вариантов.       — Верно. Второй вопрос: какая моя любимая композиция?       Сложнее, но Итачи повышает ставки. Ему ведь не нужно, чтобы Саске победил, верно? Вся суть, опять же, кроется в другом; он улыбается, обнажая клыки. Сигарета почти дотлела до конца. Он не курил всё это время, держа её наготове.       Саске ёрзает на месте от холода, на улице начинает заметно темнеть.       Ему вообще непонятно, зачем Итачи открыл окно и приказал ему раздеться.       — 6 секунд!       В голове Саске воспроизводится симфония Бетховена. Пару лет назад они с семьёй ходили на симфонический оркестр, и он помнит лицо Итачи, что заворожённо слушал, прикрывая глаза, как воспроизводят композицию давно покойного композитора.       Саске не уверен и вновь решает испытать судьбу:       — Это «Sinense» Бетховена…       Он резко закрывает глаза, напрягается всем телом, почти чувствуя яркую боль в любой части тела.       Он думает, что Итачи ударит его, но слышит увесистое хмыканье. Саске расслабляет плечи, чувствуя, как губы брата касаются шеи, задерживаются, нежно оттянув кожу на себя.       Саске тихо стонет, закрывает глаза и облизывает губы, пытаясь побороть возбуждение.       Он угадал.       Итачи встаёт ровно, щурится, рассматривая почти счастливое лицо младшего брата.       Все эти детские забавы его только нервируют, пора перейти к более серьёзным мерам. Саске храбрится, страх отходит на второй план, он улыбается дрожащими от холода бледными губами.       — Третий вопрос: каким музыкальным инструментом я владею в совершенстве?       Саске шокировано теряется, и Итачи улавливает эту нескрываемую тревожность.       Саске точно помнил, как ещё в школьные годы его брат посещал музыкальную школу, но точно он не мог вспомнить. Скрытый страх бежит лезвиями по венам, разгоняя кровь в жилах.       Он может облажаться, если не угадает, а может и так же сказать предположительный вариант, ссылаясь на удачу.       Он решает действовать наугад:       — Фортепиано?       Сердце Итачи замирает, пропуская пару ударов, улыбка плавится на лице.       Он проводит пальцами по щеке брата, заглядывая в глаза.       — Неправильно…       — Но как же так?! Я точно помню! — восклицает Саске огорчённым криком.       — Это был рояль, маленький брат. Совершенно другой инструмент, большая ошибка, но, — Итачи качает головой, не сдерживаясь от лёгкого победного смешка, — ты был очень близко. К сожалению…       Саске пытается оправдаться, попросить дать ему второй шанс, но не успевает ничего произнести, закричав от неимоверной яркой боли чуть ниже ключицы. Огненная розочка впивается в кожу, багровеет и плавится ядовитым от никотина пятнышком. Кожный покров подвергается тлению, появляется точечный ожог от сигареты.       — К сожалению, это не верный ответ, — говорит Итачи выразительно тихо, прокручивая окурок сигареты на мягкой ткани Саске чуть ниже ключицы.       Он слышит гортанный крик, полный неимоверно сладкой боли. Крик на холодных губах младшего брата отдаёт звоном в ушах, громким биением сердца о грудную клетку; пересохший от волнения рот наполняется слюной.       Настоящее блаженство — для одного и доза неимоверной агонии — для другого.       Итачи не говорил, что будет легко.       Руки окрепли, костяшки пальцев напряглись, чёрные зрачки расширились. Настоящее наслаждение — смотреть, как его брат теряет контроль, наконец открывшись перед ним во всей красе несдержанности.       Садистская улыбка ложится маской на лице. Время остановилось, замерло. В комнате всё стихло, оставляя лишь громкое протяжное дыхание.       Возбуждение ползёт в каждой частичке мускулистого тела, но Итачи остаётся спокоен, наблюдая за дальнейшей реакцией. Тонкие брови хмурятся, он почти уверен, что Саске будет кричать, вопить и покрывать брата всеми возможными ругательствами.       Но Саске ничего не говорит, приходит в себя, глубоко дышит, хватаясь за плечо, проходя пальцами мимо свежей раны, боясь к ней прикоснуться.       «Так вот какова плата за неправильный ответ…»       Тёмные зрачки расширяются, и Саске поворачивает голову, смотря на лицо, что кажется бесстрастным. Но он улавливает вибрацию — темно-красную ауру вожделения, исходящую от брата.       Замечает, как кисти Итачи трясутся, вены на руках набухли, а глаза расширились.       Саске не хочет признавать, что Итачи оказался прав, и он действительно его идеализировал.       Саске смотрит на своего брата и угрюмо отводит взгляд в сторону.       Если он откажется дальше играть, что тогда Итачи сделает с ним?       От Итачи не ускользает этот взгляд, полный нерешительности, его почти огорчает тот факт, что Саске может сорваться, особенно в момент, когда всё так великолепно идёт.       Итачи сам не понимает своих решений.       Он ведь пришёл в комнату Саске, чтобы отдалить его от себя, тогда в чём же дело, и почему внутри нарастает непонятный страх, что именно сейчас всё может закончиться?       Слишком быстро… Слишком сладко, чтобы прерывать такую забавную и приятную для его нижней части живота игру.       Итачи невероятно возбуждён, и Саске это замечает, хоть и пытается игнорировать выпирающий из брюк появившийся стояк.       — Продолжаем?       Итачи даёт право выбора, которого нет, по сути. Он решает поставить всё на то, что младший брат его слишком возжелает, чтобы просто так остановиться. В конце концов, это не простая детская забава, и на кон поставлено всё. Однако в уверенном голосе чувствуется волнение, что Саске может соскочить. Это мысль витает в ледяном воздухе, когда младший брат стучит зубами от холода, обнимает себя руками и перебирает голыми ногами по паркету.       Итачи решает смиловаться и закрыть окно. Он удручённо глядит на Саске, вспыхивает от затяжного молчания и пытается выйти из комнаты.       Плевать!       Он так и знал, что не стоило вообще затевать нечто подобное. Пусть внутренние противоречия так и останутся спрятанными.       Итачи в любом случае победил. Теперь, зная все его тайные соблазны, Саске точно к нему не приблизится.       Теперь эта мысль отчего-то не пылает красками, а остаётся горьким сожалением. А он ведь только вошёл во вкус…       — Задавай четвёртый вопрос! — почти кричит Саске, когда рука Итачи касается дверной ручки. Он ошарашен таким поворотом и, не скрывая улыбки, вновь поворачивается и подходит вплотную.       Он приятно удивлён и благодарен за маленький шанс, подаренный самой фортуной.       Кто же знал, что его младший братик действительно может пойти на такие серьёзные меры ради каких-то отношений.       Итачи не знает, что такое отношения на самом деле. Он читал книги о любви, смотрел фильмы, но никак не мог понять их смысл. Двое людей должны испытывать симпатию к друг другу, целоваться, заниматься сексом, проводить время вместе. Но разве это не скучно?       Итачи считает это довольно поверхностным и глупым, весьма отталкивающим. Ему это чуждо.       Саске кажется ему странным. Разве вся перенесённая боль не должна отталкивать от подобного? Это две противоположности. Итачи ловит себя на усмешке, подозревая, что его брат — маленький спасатель, и что он верует, что тёплые чувства вернут Итачи к жизни и избавят от внутренней перверсии.       Он решает немного подыграть и отпустить момент, где Саске смеет повышать на него голос таким командным тоном.       Итачи почувствовал насыщенный привкус садистского удовольствия, оставленного на кончике языка, он решает немного ослабить бдительность.       Подходит к Саске сзади, кладёт руки на его зябкие плечи, теснится и приобнимает так, чтобы их близость была лишь мимолётным касанием.       Саске вспыхивает, замирает от океана чувств, что вырываются волнами через бетонное ограждение. Он тает в прикосновениях, растворяясь в мельчайшей нежности, и совершенно забывает о своих противоречиях.       Итачи водит носом по плечам, вдыхая приятный запах.       Он знает, как принуждать, как играть на низменных желаниях и потребностях.       Глаза людей как открытые книги, где ты не можешь подчеркнуть что-то новое — все одинаковы. Саске такой же… Подари ему немного обманного тепла, и вот он уже готов встать перед тобой на колени, забываясь, что ещё неделю назад сгорал от невыносимой боли.       Сама мысль сладка по себе.       Итачи думает про себя: «Что было бы, предложи он Саске секс?»       Секс ему не так интересен — механические фрикции и выброс адреналина не так предвкушает, как чувственный страх и полное подчинение.       Он мог бы рассказать обо всём Саске, да только он никогда не поймёт.       Он — другой.       Итачи может рассчитывать только на себя, обсуждать с собой все насущные темы, доверять только себе и никогда никого не подпускать близко.       Никогда.       Итачи думал так и сейчас понимает, что всё рано или поздно выползет наружу и откроет твои самые постыдные секреты на всеобщее обозрение.       В их маленьком городе это громкое дело. Он знает, что репортёры уже наготове и что лишь вопрос времени, когда его фото будет на первой полосе местного заголовка, а блогеры будут делать очередное «Trycrime» видео для своей аудитории.       Он был к этому готов, в конце концов, он знал, на что идёт, когда набирал полицию.       В тот день он впервые перед кем-то раскрылся, показал своего внутреннего демона.       Итачи никогда не думал о том, что кто-то увидит его настоящего — увидит, что на самом деле привлекает некогда лучшего ученика школы и лучшего студента на тот момент.       Саске не был готов узнать такие страшные подробности, но он ведь был уверен, что знает всё о своём брате.       Сейчас Итачи уже и не вспомнит оставшиеся вопросы. Но он всё ещё сохраняет этот потухший взгляд в глазах своего брата, который угрюмо озадачился на последнем вопросе.       Итачи крутит сигарету пальцами, делая короткую затяжку, поправляет волосы и чуть наклоняет голову в бок.       Любуется такой прекрасной картинкой, не может сдержать трепетной улыбки и ловкого прищура.       Великолепие образа, воплощение самой откровенной фантазии, доведённой до идеала.       На зубах скрипит, а тело жаждет прикоснуться дальше, потрогать каждый оставленный им ожог на хрупком теле: один на ключице —бордовый и тёмный, слабый — на плече, кроваво-янтарный с чёрной корочкой — на сгибе локтя, смазанный от сигаретного пепла, чёрный — на лопатке.       И совсем свежий, только что оставленный, ещё сохраняемый истошный крик брата — на кисти.       Четыре верных ответа и пять, которые будут напоминать Саске о его ошибке. Итачи не двигается, заворожено смотрит, как лицо Саске искажается от боли, кривится, как сжимаются ровные зубы. Дышит глубоко, стонет и поднимает голову наверх, чтобы сдержать очередной поток слёз.       Итачи присматривается к каждому оставленному ожогу, хочет провести по нему пальцами, поцеловать всё ещё ноющую рану, попробовать на вкус кожу.       Саске делает шаг назад неосознанно. Кривится и изнывает от каждой секунды, яркая боль кажется безграничной и долгой.       Он больше не смотрит на Итачи, глазами пытаясь найти выход из положения. Погружается в себя, в некий транс, чтобы забыться, чтобы не реагировать. Найти внутри себя убежище, где можно расслабиться и не думать.       Итачи замечает, как Саске пытается убежать в себя, и ему это совсем не нравится. Младший брат должен находиться в сознании, быть с ним, здесь, сейчас!       В этом и заключается вся прелесть садизма — живое воплощение идеального искусства.       — Готов к последнему вопросу?       Итачи ведёт легко, но его брат колеблется. Он не знает, готов ли на самом деле испытать ещё раз эту невыносимую боль, что Итачи дарит ему с такой лёгкостью.       Чем он заслужил подобное обращение?       Он заглядывает в глаза брату и пытается отыскать в них ответ. Саске шокирует расслабленное выражение лица. Назад дороги нет: было бы глупо после всех обжигающих отметин просто взять и прогнать Итачи.       Однако он думает, что брат специально выберет последним вопросом самый сложный, не дав Саске выиграть никаким образом.       Он чувствует себя идиотом. Не знает точно, почему не прогнал Итачи ещё на первом ожоге. Саске сдерживался всё это время, подавляя крик, который, как бы он ни старался, не смог скрыть после второго ожога, оставленного на плече.       Саске думает, что Итачи заводит, когда он кричит — он слышал глубокое дыхание каждый раз, когда сигарета оказывалась в сантиметре от его тела.       Он берёт остаток мужества в руки, выпрямляется, пытаясь не обращать внимания на ноющую точечную боль.       Итачи подходит к Саске совсем вплотную, встаёт перед его лицом.       Делает одну продолжительную затяжку; не сводит глаз с младшего брата, разглядывая лицо, большие испуганные глаза, тонкий маленький нос, бледные от холода губы с сухой корочкой и розовые впалые щёки с маленькой, почти незаметной родинкой.       Итачи признаёт, что у Саске и вправду красивая внешность, особенно когда он напуган как зверёк, трясётся от холода и ждёт своего наказания.       Вся эта совокупность трёт его сердце, разгоняет бешено кровь по венам. Он блаженствует, впервые чувствуя себя таким невероятно живым.       Итачи берёт сигарету большим и указательным пальцами, демонстративно близко держит её на уровне лица младшего брата, что, не сдерживаясь, приоткрывает рот от немого шока.       — Теперь ответь на мой последний вопрос, братишка: что меня возбуждает больше всего?       Саске испуганно всматривается, как пепел медленно падает на ковёр, раскрывая красный уголь сигареты, которая может оказаться ещё одним ожогом в любом месте его тела.       Он замирает на месте, осознав, куда Итачи будет целиться, если Саске проиграет.       Саске вспоминает всё: прокручивает каждый взгляд, каждый жест, полувозбужденный стон брата, для которого это не более чем игра. Саске слишком быстро приходит к нужному выводу и даже не колеблется, спихивая всё на удачу.       Теперь он уверен:       — Причинять боль.       Итачи молчит, тянется к правому глазу маленького брата тлеющей сигаретой.       Саске не может пошевелиться от страха.       Неужели он проиграл?       Саске перестаёт дышать, всё его тело напрягается. Он смотрит на Итачи и умоляет его не делать этого, на что брат просто поверхностно смеётся и убирает потухшую до фильтра сигарету, когда та была в сантиметре от расширенного зрачка.       — Верно, — шепчет старший Учиха и приближается к Саске, наклоняясь достаточно, чтобы оставить короткий, почти невесомый поцелуй на губах.       Итачи отходит в сторону, наблюдая за быстро играющими эмоциями на лице брата. От полного непонимания до почти шокированного состояния и чувства неудовлетворённости.       В конце концов, Итачи не обещал ему страстное продолжение или золотую медаль за победу. Он изначально хотел, чтобы Саске проиграл и оставил все свои попытки, но теперь он не прочь продолжения.       Весь этот вечер буквально пропитан тем сладким чувством эйфории, которое он подавлял столько лет.       Итачи пытался несколько раз провернуть малую долю на девушках.       Ухаживание были долгими, муторными, атмосферными. Как из самых рейтинговых романтичных фильмов. Схема проста и незамысловата, хоть все эти моменты быстро вылетали из головы.       Для него всё было блёклым и сухим, в то время как глаза девушек блестели, с пухлых губ срывался восторг. Чувство полного восхищения брало за душу, и тогда Итачи начинал аккуратно.       Он не набрасывался на своих пассий, не насиловал и не принуждал путём шантажа. Всё было просто. Игра в чувство вины. Когда после всех заоблачных воспоминаний и слов их возвращали на землю, отрезвляли женской пощёчиной простым предложением.       Несомненно, соглашалась каждая, но после даже слабых действий непродолжительно все как одна отвечали: больше не звонить и не писать.       Итачи и рад, ибо уже забыл её имя.       Скучно. Уныло. Всё вызывало совершенно не те эмоции, которые ему хотелось бы ощутить. Они кричали, некоторые из девушек умоляли прекратить от банальных шлепков по заднице. Итачи пытался воплотить свои фантазии не с каждой, потому что не каждую хотелось подавить, почувствовать далеко спрятанный страх и вывернуть его наружу.       И, конечно, никто из всех людей, которых он знал, не позволил бы ему поступить так жестоко.       Его глаза изучают каждый сантиметр обнажённого тела Саске, и Итачи признаёт, что внутри что-то изменилось.       Теперь он действительно думает оставить Саске себе в качестве личного питомца, разве что сам Саске ещё не передумал.       — Я не слышу, чтобы ты был счастлив. — Голос Итачи пропитан нежностью, аккуратно проводя пальцами по щеке брата. — Разве ты не этого хотел? — Голос становится более настойчивым и проникновенным, проводя ласково большим пальцем по подбородку. — Мы теперь вместе.       Саске не может пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить что-то внятное. Всё, что произошло, создаёт непонятный ворох противоречий в голове. Он не знает, как реагировать на самом деле. Всё его тело напряжено, даже когда Итачи дарит ему долгожданную ласку, в которой он так нуждался.       Его руки дрожат, и Саске не понимает, хочет ли он оттолкнуть старшего брата или же обнять.       Итачи замечает явную неуверенность и решает настоять по-своему.       Он легко берёт Саске за руку и садится на кресло, подводит его ближе, сажает к себе на колени лицом к лицу.       Он видит почти опечаленное выражение брата, которому уже, кажется, всё равно. Саске выглядит разочарованным.       За окном вечер, и предметы мебели в комнате давно стали чёрными тенями; Итачи дотягивается до настольной лампы на компьютерном столе. Ему хочется видеть Саске, его лицо, читать его эмоции. Итачи отчего-то больше не волнует, что Саске — мальчик, как и не волновало, что он является его младшим братом.       Все грани приличия давно стёрты. Ситуация выглядит более эротичной, нежели тогда, когда он взял его на своей кровати в женской одежде.       Итачи обводит языком по губам и слышит сдавленный стон, когда холодная рука касается висячего члена младшего брата.       Пусть это будет небольшой наградой. Итачи не хочет отступать, он желает владеть этой игрушкой, забрать в свою коллекцию, сделав своей персональной зверушкой.       Вечер был поистине особенный, и он не хочет отпускать такой ценный экспонат, всматриваясь в мутные от слёз глаза брата, будучи почти уверенным, что Саске может послать его в любую секунду.       Нерешимость немного отступает, и Итачи улыбается краешком губ, заворожено смотрит, как от былой растерянности ничего не остаётся, когда он медленно водит сухой рукой по крайней плоти. Обильно смачивает ладонь слюной и уже откровенно смотрит в тяжёлый стыд, что ярко плещется в глубине глаз Саске. Младший брат роняет тихие вздохи удовольствия, его плечи подрагивают. Он хочет отвести взгляд в сторону, но не позволяет себе этого сделать.       Итачи водит рукой усерднее, размазывая слюну по головке члена, касается большим пальцем отверстия, обводит по кругу. Саске обмякает, подчиняется соблазну, двигает бёдрами, пытаясь увеличить темп. Как бы он ни сопротивлялся, каким бы странным ни был вечер, Саске продолжает смотреть на Итачи как на собственное божество, на свой личный идеал.       Жар внутри хрупкого тела разгорается, он приоткрывает губы в тихом стоне неосознанно, когда Итачи не прекращает мучительно медленные движения по члену, расстёгивает рубашку и демонстрирует своё тело с выпирающими кубиками пресса.       Боль, что отдаётся в каждом оставленном старшим братом ожоге, напоминает ему, что он не спит.       Саске не может поверить, что тот, кто причинял тебе невыносимые муки, может дарить такое наслаждение.       Старший брат не может оторваться от прекрасного тела, цепляясь за каждый видимый ожог, любуется и кусает губы от тихих стонов.       Итачи опровергает, что всё, что он видит, возбуждает его, однако его тело говорит об обратном. Он не собирается поддаваться такому изысканному соблазну, совершенно не хочет трахать своего младшего брата.       Если подумать, ему никогда не нравились мужчины, ему никогда не нравился Саске.       Но то, что он видит, это определённо нечто иное — запретное, дикое и неправильное, оттого и такое желанное.       Внутри всё оживает, когда он видит такого брата, захваченного собственной похотью, в погоне за физическим удовлетворением.       В тот раз ему было всё равно, кончит Саске или нет, хотя, если подумать, то и сейчас ему всё равно.       Оргазм — лишь способ удержания, маленькая манипуляция, не более.       Итачи не волнует собственная эрекция, кричащая о том, чтобы к ней прикоснулись, изнывая в боксёрах, выпирая в паху классических брюк, жаждущая любого внимания. Позже.       Он обязательно воссоздаст в голове весь вечер, когда будет мастурбировать, вспоминая, как прокручивал горящие сигареты в теле младшего братика.       — Б-быстрее! — заикается Саске. — Прошу, быстрее!       Итачи подобные просьбы только забавят.       Кто сказал, что Саске может указывать ему, что делать?       Итачи никак не реагирует, продолжая мучительно медленно водить вверх-вниз по разгорячённому от крови члену. Он хочет немного поиздеваться, всё же Саске ещё не до конца понимает, в какой ситуации и в чьих руках он оказался.       Итачи снисходительно улыбается.       — Не спеши. — Старший брат кладёт руку на поясницу, продавливая, заставляя того наклониться вперёд. — Я хочу тобой насладиться, — шепчет он совсем тихо.       Это то, что Саске хочет услышать, что слышал в своём воображении, каждый раз подгоняя себя к оргазму самостоятельно.       И Итачи это знает: Саске сам ему об этом говорил.       Глаза Итачи проходятся по каждому сантиметру хрупкого тела, что освещает жёлтый свет настольной лампы.       Его взгляд останавливается на грудной клетке; всё же Итачи не привык, что у его пассии нет груди. Обычно он выбирает женщин с большой грудью, не меньше третьего размера точно. Но Саске — мальчик, и это нормальное явление.       Он криво проходит пальцем по новоявленной впадинке кровавого ожога чуть ниже ключицы. Кладёт большой палец на вставший от холода сосок, проводя по кругу.       — Твои соски выглядят привлекательно, — шепчет Итачи, почти издеваясь, щипая вставшие соски младшего брата, что плавится от прикосновений.       Саске хрипло стонет с закрытыми глазами, выгибает поясницу, сильнее прижимается к брату. Итачи ловит момент, обжигает горячим дыханием грудь и проводит кончиком языка по соску, захватывая губами, он с причмокиванием сосёт, оттягивая на себя зубами.       Саске перестаёт сдерживаться, льнёт ближе и тает в собственных ощущениях.       — Такой чувствительный…              Рука не прекращает свой прежний темп — медленный, изнывающий, — тягостно продолжая развращать. Невозможно, даже не близко для того, чтобы заставить Саске кончить.       Выглядит как прелюдия, что никак не может перейти в полноценный акт.       Саске хватит пару увесистых и быстрых движений, чтобы дойти до края. Он не привык так долго не получать долгожданное освобождение.       Всё это кажется очередной пыткой, очередной игрой. И он прав…       Вопреки всем представлениям, ведь в тот день Итачи с ним особо не церемонился, не прикасался к нему и даже не пытался подарить хоть какое-то удовольствие в ответ.       Вопросы о его первом сексе всё ещё сидят на кончике языка, но Саске знает, что никогда их не озвучит.       Итачи легонько отстраняется, чтобы рассмотреть грудную клетку поближе. Ему определённо нравится форма сосков, как впалые вмятины от малого движения языка превращаются в алые бугорки.       — Проколешь их для меня?       Саске как-то машинально отвечает. Совершенно не думая, соглашается, погрязший в возбуждении.       — Д-да… — Саске совершенно не понимает, что говорит. Он готов на всё, лишь бы эта пытка кончилась, а руки Итачи ускорили движения. Он пытается двигать бёдрами, но Итачи пресекает это одним хлёстким ударом по ягодице, что только возбуждает мальчишку.       Собственный контроль сбоит, член старшего брата ноет от долгого дискомфорта. Итачи тоже жаждет физического удовлетворения, это особо чётко прослеживается тогда, когда руки Саске тянутся к вставшему отпечатку на брюках.       С губ слетает сдавленный стон, и Итачи резко хватает Саске за волосы, отталкивая от себя.       — Руки! — шипит он, грубым тоном прекращая все попытки самовольничать.       Итачи гневается, внезапно затолкав два пальца в открытый рот Саске. Тёмные глаза становятся багровыми от похоти, что волной блуждает по организму и останавливается в паху.       Член Итачи дёрнулся от такой прекрасной картинки.       Его братишка пытается брать инициативу — какая прелесть.       Саске в будоражащем возбуждении сосёт пальцы во рту, прикрывает глаза, сдавленно мычит, качая головой. Водит кругами языком, смачивая обильным количеством слюны.       Протяжный стон вырывается с горла Итачи. Он определённо не думал, что мальчишка может так легко забыться в похоти, когда сидит «на распутье» или же он просто пересмотрел фильмов для взрослых. Трудно поверить, что ещё каких-то пять минут назад в выражении его лица покоился почти животный страх. Теперь же всё нутро маленького брата буквально кричит о том, чтобы его поимели.       Итачи думает, что Саске хорошо умеет подыгрывать, и у него нет опыта в удовольствии подобного рода.       Краткая мысль вертится в голове, чтобы поменять пальцы, что Саске увлечённо сосёт, на нечто большее.       Этот маленький контраст заставляет сердце биться чаще. И Итачи почти с горьким привкусом осознаёт, что не помнил, когда последний раз слышал его биение.       Голова идёт кругом, а мыслей поток.       Итачи резко вытаскивает пальцы со слюнявого рта братика с приглушённым чмоком. Проводит пальцами между расставленных ног на сморщенную дырочку.       Саске теряется, трясётся и прижимается к брату сильнее.       — Болит? — спрашивает Итачи так, будто ему действительно есть до этого дело.       Саске становится стыдно за собственные ощущения, он мотает головой, поджимая губы.       — Нет…       Он лжёт, что всё в порядке, однако его задница ещё болит до невозможности. Даже после двух недель он не готов к повторениям. Саске хочет возразить, но ощущения настолько приятны, что он просто замолкает и отдаётся порханиям пальцев по кругу его мышц.       Вся эта ситуация сводит его с ума, он не может сдержать стона, когда влажные пальцы медленно проникают внутрь по две фаланги.       Совершенно иначе, не так, как в первый в раз, когда Итачи не стал церемониться с ним и подготавливать.       Мысли отходят на второй план, пальцы становятся неподвижны в его заднице, руки на члене останавливают свои движения, и Итачи, глумливо широко улыбнувшись, вскидывает упавшие волосы с лица и шепчет:       — Ты будешь меня слушаться?       Движения кулака ускоряются, пальцы раз за разом двигаются в сморщенной, влажной от обилия слюны дырочке.       Саске дрожит всем телом, теряя координацию, хватается за края подлокотника для поддержки. Разум мутнеет. Он выгибает спину до болезненных ощущений, когда пальцы резким движением проникают внутрь, кончиками упираясь в простату.       Саске хватает воздух ртом, пытаясь унять громкие стоны, когда старший брат трахает его пальцами внутри, быстро двигая рукой по истекающему члену.       Никогда ещё чужие руки не приносили столько удовольствия.       Саске часто играл с собой, но до Итачи никто к нему никогда не прикасался.       — Да!       — Ты позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу? — томно шепчет старший брат, грубо проталкивая пальцы до конца, шевелит внутри брата.       Он знает, что Саске не сможет отказать, особенно когда он находится в таком щекотливом положении.       В глазах рябит, и Саске больше не сдерживается. Руки сжимают кресло, он замирает, дёргаясь, чувствуя, что осталось совсем немного. Тело напрягается нервом, внизу живота всё накаляется от сладкой истомы. Мышцы сводит до судороги.       Он ничего не может произнести, находясь под властью опьяненного соблазна.       — Если ты не ответишь, я остановлюсь! — шипит Итачи, ускоряя движения руками, и Саске громко стонет, криком шокируя старшего брата.       — Да! Да! Я выполню всё, что ты прикажешь! — кричит Саске, выплёскивая белыми струями, кончая на брюки Итачи, что довольно наблюдает, как тело его брата содрогается, как его член пульсирует в руке, а анус сжимает пальцы.       Итачи задыхается от воображения, как эта приятная дырка сжимает в оргазме его член. Он даже подумал, что готов развернуть Саске и использовать его задницу.       Но сегодня не его день, и он придержит свои грязные фантазии, в конце концов, они теперь пара, и Итачи имеет все права, чтобы трахнуть Саске в любой момент.       Разве не в этом смысл отношений?       Саске такой быстрый, что это почти расстраивает Итачи, он боится, что всё это эротическое действо может подавить в разуме Саске его садистские намерения, поэтому Итачи театрально приспускает брови, вынимает пальцы и роняет его перед собой, ставя на колени.       — Это мои любимые брюки, младший брат… — наигранно удручённо произносит Итачи. Он впивается пятернёй в чёрные короткие волосы и прижимает его лицо к паху. — А ты их испачкал.       Саске, всё ещё находясь в оргазмическом опьянении, не возражает, не сопротивляется. Находясь между ног Итачи, он высовывает язык и послушно слизывает всё под пристальным взглядом старшего брата. Он лижет горькие сгустки и глотает чувство собственного достоинства.       Саске хочет что-то возразить, высказать, но он не в силах. Рядом с братом всё кажется таким цветным, нереальным и сказочным. Всё мгновенно забывается, вся серость обретает почти цветочный привкус, даже если это вкус собственной спермы.       Итачи чувствует, что нужно сказать что-то подбадривающее, хотя он просто хочет молча уйти к себе в комнату и разрядиться.       Но он понимает, что нельзя оставлять Саске в таком «почти» унизительном положении, оставляя размышлять о вечере.       Скорее всего, монета выпадет не в его пользу, и, прокрутив всё в голове, посмотрев на себя в зеркало, младший брат в лучшем случае не приблизится больше, в худшем — скажет, что сожалеет и что не хочет повторять подобное.       Облако насыщенного возбуждения спадёт, и реальность пронзит осознанием.       Итачи подаёт Саске руку, чтобы тот встал с холодного пола.       Ноги не слушаются, колени дрожат, и он кое-как встаёт. Дыхание всё ещё не приходит в норму. Итачи решает воспользоваться подходящим моментом.       — Теперь ты понимаешь, какие у нас будут отношения? — холодно произносит старший брат, заглядывая в ещё возбуждённые глаза Саске. Он ещё отходит от оргазма, сглатывает сухую слюну и как-то машинально, не думая, кивает головой.       Чудно.       Весь процесс будто выкинул из его головы болезненную прелюдию.       — Я всё же не каменный, и у меня тоже есть сердце, — Итачи говорит как по заранее заготовленной речи. Он сам в это не верит, но говорит обратное. — Я жду и твоих условий. Что ты хочешь?       Итачи хочет продолжить, но Саске перебивает его, заранее зная, что сказать. Итачи щурится от этой ужасной привычки перебивать его. В будущем он обязательно отвадит Саске от этого, заставляя слушать до конца.       — Я хочу, чтобы ты был только со мной! — резко выдаёт младший брат, приближаясь к Итачи, кладёт руки на его плечи с тесным желанием обнять.       Но он этого не делает, боясь отторжения, как сделал это Итачи утром. Итачи вскидывает бровь, не совсем понимая.       — Хочу, чтобы у тебя никого не было, кроме меня!       Ох… Итачи и не думал, что Саске такой собственник. Он выслеживает эту нотку ревности, которую младший брат старается прикрыть.       Итачи ненавидит ревность, ибо не понимает смысла в этом чувстве. Он никогда никого не ревновал, хоть и слышал многое о самых странных поступках вроде слежки и устраивания громких сцен. Итачи надеется, что Саске не будет просить его телефон и смотреть переписки. Хотя, если подумать, если Саске станет хорошей заменой «быстрых» свиданий, то почему нет?       — Как будет угодно, — Итачи пожимает плечами. — Если ты, конечно, будешь меня удовлетворять.       Вздох покоя разом наполняется непониманием. Глаза бегают от неуверенности в своих силах, и Итачи это весьма забавит. От лёгкого окрылённого чувства к совершенно иному, более тяжёлому и выдержанному.       Саске всё же не умеет себя контролировать, хоть и пытается.       Саске не соглашается, молчит, опуская голову, смотрит на эрекцию в брюках Итачи, предполагая, что это намёк. Ведь Саске получил «разрядку» и Итачи ждёт от него того же.       Младший брат пытается опуститься на колени, но Итачи подхватывает его быстрее, чем он успевает упасть на чашечки и расстегнуть ширинку.       Итачи ловит сдавленный смешок от такой несуразности.       — Не нужно.       Саске в замешательстве смотрит на Итачи и поджимает губы, почти раздосадованный.       Разве Итачи не это имел в виду?       Итачи будто читает его мысли, качает головой и улыбается краешком губ.       Тон его становится грубым, властным, так, чтобы Саске читал между строк и, наконец, понял, в каком он положении.       — Я говорил не о сексе, маленький брат…       Саске дёргается на долю секунды, вспоминает свой последний правильный ответ и отводит взгляд в сторону.       Он так хочет спросить об этом подробнее, но не может. Саске уверяет себя, что справится, хоть это и пугает его. Саске читал о БДСМ-практиках, но то, что сделал Итачи, совершенно не похоже ни на что даже близко.       Огранённые кровавой корочкой жжёные куски плоти напоминают о себе, отдаваясь дикой болью. Саске усердно глушит эти чувства неуверенности внутри.       Он теперь с Итачи вместе, как и хотел всегда. Разве стоит столь долгожданное исполненное желание нескольких сантиметров его кожи?       — Я согласен… — вымученно произносит Саске, почти неестественным голосом.       Итачи цепляется пальцами за подбородок, приподнимая лицо младшего брата. Дыхание замирает на долю секунды, когда Итачи, приблизившись, целует Саске в лоб — совсем незаметно, почти невесомо прикасаясь.       Саске был уверен, что старший брат захочет поцеловать его в губы. Но этого не произошло.

***

      — Так он стал моим послушным щеночком… — протяжно говорит Итачи с печальной улыбкой на лице, что быстро переходит на почти ироничную. — Не надо говорить, что я его принуждал. Он сам этого захотел, сам вызвался добровольцем.       — Ты же прекрасно понимаешь, что переходил все рамки приличия.       Итачи устало вздыхает, поджимает губы.       Странно говорить о своих предпочтениях, когда тебя не понимают и не хотят стараться понять, потому что в их мире нет подобного и допускать такую мерзость категорически нельзя. Быть может, поэтому Итачи не позволял себе открыться, заранее зная, что правда не принесёт ничего хорошего?       Его никто никогда не понимал; но он здесь не ради того, чтобы объяснять, что у всех людей разные нормы приличия и дозволенного. У всех разные границы, и то, что одни называют извращением, для других просто невинная шалость.       — Он мог в любой момент сказать «нет». И я бы не стал держать.       — Однако держал, манипулируя его чувствами. — Какаши не сдерживается от лёгкой дерзости, что ставит Итачи на место своей прямотой.       Он затихает и облизывает пересохшие губы.       Какаши не отвлекается на дополнительные мысли, записывает в блокнот показания с совершенным безразличием на лице. Ему неинтересны подробности, в которые вдаётся подозреваемый, смакуя каждое предложение, погружаясь в воспоминания. Хатаке почти уверен, загляни он под стол, и увидит неприкрытую эрекцию на брюках Итачи.       Очередной перверт, как он и предполагал.       Хатаке делает глоток остывшего кофе, незаметно проверяя время на наручных часах.       Почти десять вечера.       Он надеется, что они успеют за сегодня разгрести все садистские успехи и наконец перейти к главному.       Следователь коротко задаёт курс наводящих вопросов:       — Когда у вас появились подобные желания?       Итачи щурит глаза, кладёт руки крест на крест и пытается вспомнить свои первые позывы.       — В детстве, кажется, или в начале пубертата. Не помню точно… Может быть, когда понял, что меня обычное порно не привлекает. Так или иначе моё «увлечение» всегда бок о бок ходило рядом с сексуальными мыслями.       Какаши прочищает горло, делая запись.       — Вы причиняли боль подобного рода кому-нибудь ещё?       Итачи глубоко выдыхает, пальцы сжимают ткань белой рубашки.       — Нет.       — Как часто вы проводили подобное на младшем брате?       Язык не поворачивается назвать вещи своими именами: БДСМ-сессии, плотские утехи, ролевые игры в садиста и мазохиста?       У всего, что рассказывает Итачи, не было точного названия. Скорее, манипулятивные игры с человеком, что не может дать отпор. Как удобно выбрать своим объектом того, кто смотрит на тебя извечно влюблёнными глазами и не может сказать «нет».       Итачи запнулся в собственной мысли, ведёт глазами по шероховатым стенам и прикидывает:       — Не часто. Я старался не злоупотреблять. Но я ждал…       — Чего именно, Итачи? — холодно, но с особым чувством пытливости, говорит Какаши и берёт с уже полупустой пачки сигарету.       Закурив и выдохнув над головой серый дым, он вдруг воображает себя психологом; в случае Итачи — психиатром, ведь у него явно проблемы с головой. На первый взгляд всё кажется внятно «нормальным», обратись тот к специалисту, может и сидел бы сейчас не на стуле подозреваемых, а на больничной койке.       Какаши не маленький мальчик и понимает, в какие дебри порой может завести собственная похоть, подавляемая годами. Это как пороховая бочка, и как бы ты ни сторонился, она обязательно переполнится и взорвётся в самый неподходящий момент.       У первертов в голове так же — их мысли переполнены грязью. Можно сколько угодно ублажать себя и фантазировать, или смотреть то же порно, но этого всегда будет мало, и нужен будет выплеск всего, что копилось внутри всю жизнь.       Какаши делает долгую затяжку, стряхивает пепел и смотрит на Итачи исподлобья. За свою карьеру может уверенно сказать, кто перед ним сидит.       С Итачи всё понятно: холодные мама и папа, детство без должной любви, постоянные возвышенные цели и способ любыми силами достигнуть результата. Оттого и неврозы, мнимое превосходство, что граничит с нарциссическим безумием. Типичный представитель среднестатистического психопата, которому дали власть, и он, упиваясь ей, не смог себя контролировать.       Для таких границ не существует, они сами выбирают, что правильно, а что нет. Никакой эмпатии, никаких сожалений.       Какаши прокручивает в голове, что после рапорта Итачи, возможно, упекут на лечение.       Но он выглядит слишком вменяемым и осознанно делал всё то, что рассказывает.       Итачи допивает кофе, крупно выдыхает, поставив пустой стаканчик на стол. Берёт бесцеремонно сигарету, закуривает.       — Подходящего момента.