Исповедь Узурпатора.

      Середина ноября.       Это было похоже на игру «горячо-холодно».       Итачи не подпускал Саске к себе, но и откровенно не уходил от разговоров, что были почти бессмысленными, бессвязными и пустыми. Он ждал, когда же будет настолько холодно, что Саске сам предложит ему идею, вкинет в тихое пространство за завтраком, даст тончайший намёк и разогреет обстановку.       Совершенно не было желания быть навязчивым и лезть со своими пристрастиями к маленькому запуганному брату.       Всё будет — сами ожидания сладки на вкус. И Итачи спокойно ожидает, не набрасывается, а лишь молча поглядывает. Он улавливает скрытый страх, наполненный противоречиями каждый раз, когда подходит к Саске чуть ближе. Специально прижимается, делая самый невинный вид, что это вышло совершенно случайно и ему просто нужно было достать кружку с подвесной кухонной тумбы или другой предмет. Мышцы сводит, желание крепнет, соблазн возрастает.       Прошло полторы недели.       Никакого напряжения между ними больше не существовало.       Итачи с любопытством оглядывал Саске, попивая горячий кофе по утрам.       Саске отлично вписался в его ритуал и теперь не выглядел лишним на кухне. Для Итачи оставалось загадкой: зачем его брат встаёт так рано? Ради встречи с Итачи или же он только засыпает к этому времени? Он не спрашивал, потому что ему было всё равно. Но сегодня Саске выглядит иначе. Он растерян и одновременно с этим его переполняет желание заговорить первым.       «Неужели их отношения всего лишь условность?»       Саске боялся думать об этом, но все его мысли были заняты именно этим вопросом. Он мечтал спросить у Итачи, но отступал каждый раз, когда чёрные глаза проходились по его очертаниям с почти безвкусным безразличием; совершенно иной взгляд в отличие от тех горящих глаз, что Саске наблюдал, когда старший брат тушил об него сигареты.       В ту роковую ночь Саске так и не смог уснуть, ворочался и обдумывал всё. Искал информацию в интернете, спрашивал на анонимных форумах, где все как один твердили, что объект его чувств — ненормальный, и что ему следует держаться подальше, а в лучшем случае — переехать и оборвать общение. Только вот никакого толком общения и не было.       Саске подходил пару раз, пытался заговорить, но он видел, что Итачи его совсем не слушает. Прямо как сейчас…       Итачи встаёт с места, споласкивает кружку и включает вытяжку для своего утреннего ритуала. Достаёт пачку сигарет с заднего кармана и закуривает, оперевшись двумя руками о плиту, опуская голову вниз.       — Я сделал, к-как ты п-просил… — неуверенно отзывается Саске, когда понимает, что ещё один момент может быть упущен. Они так редко видятся. Его брат постоянно занят и приходит домой только под вечер, когда родители уже дома.       Саске не знает, как начать: Итачи не приходит к нему в комнату, хотя он предполагал, что после того, как они начали встречаться, Итачи проявит больше инициативы и они будут вместе намного чаще.       Он кладёт руку на плечо брата, и Итачи оборачивается. Его тонкие брови хмурятся, но он заинтригован. Итачи рассматривает Саске и пытается найти в нём что-то новое, взгляд на секунду задерживается на кружочке шрама на руке.       Это маленькое воспоминание наполняет желудок теплотой. За это время Саске привык носить футболки с длинным рукавом, чтобы у родителей не появилось вопросов. Шрам на руке он ещё хоть как-то мог оправдать, а вот на ключице — вряд ли. Саске смущённо берёт край футболки и подтягивает наверх, демонстрируя Итачи торс, грудь с блестящим пирсингом на сосках.       — Оу… — выпрямляется Итачи, ему весьма приятна такая отдача. Он всё же не ошибся в выборе.       Он кладёт палец на серёжку, обводя по кругу, касается ещё не зажившего прокола, что болит и ноет. Процесс был весьма болезненный, но мгновенный, не такой, как ожоги. Прокол заживает долго и любое соприкосновение с травмирующей кожей вызывало острую боль. Пирсинг почти прижился и выглядел потрясающе, идеально вписываясь двумя металлическими шариками меж розового бугорка. Выглядел так эстетично, будто ему там самое место. Итачи знал, что будет смотреться.       — Просто великолепно, — отзывается он, и щёки Саске наливаются теплотой смущения. Ради ещё одного комплимента он готов сделать ещё одну дырку в своём теле. Итачи разглядывает впалую грудь, любуется, проходит глазами по розовому ожогу и ненароком смотрит на дверь. Необъятная похоть захватывает тело, и Итачи готов ей подчиниться, даже в такой не особо подходящий момент.       Ему плевать.       Дрочка — это другое. Тупая форма удовлетворения, которой он пользовался всё это время. Итачи не хочет признавать, что в момент уединения все его мысли были заняты отрывками воспоминаний злополучного вечера, когда он на пике, готовый в любой момент кончить, слышал в голове, как шипят сигареты о соприкосновении с кожей. Слышал глухой сдавленный крик. Он думал о Саске, о том, как будет учить его быть послушным и как его маленький брат, словно изголодавшаяся до хуя собака, будет служить, высунув язык.       Чёрные глаза наливаются кровью. Одним резким движением волосы Саске оказываются в кулаке, а лицо — на уровне паха. Он хлопает глазами, жмётся, скулит, но понимает, что от него требуют. Это прекрасно заметно по отпечатку члена на домашних серых спортивках. Саске хочет предложить устроиться поудобнее в его спальне, но не решает заговорить, чувствуя настрой брата, что весь распалённый жаждет примерять его рот на своём члене.       Саске думал об этом много раз, представлял. Но никогда не делал ничего подобного. Он хочет подыграть, будто это совсем не так, и он, уже прожжённый опытом, притворяется и приспускает штаны вместе с нижним бельём одним движением.       Он заметно ахает, когда член выпрыгивает и ударяется головкой о его красное лицо. Саске убирает весь внутренний стыд и, широко открывая рот, берёт в рот член до середины.       — Блять! — шипит Итачи, схватив Саске за волосы, отталкивая назад. Он хочет оставить жжёную пощёчину на лице за то, что Саске так неаккуратен и царапнул чувствительную плоть зубами. Но не делает этого. Рука натягивает скальп до болезненных ощущений. Конечно, он знал, что Саске девственен на свой рот, но Итачи и не думал, что, насмотревшись дешёвой порнухи, его брат станет воображать, будто у него получится хороший минет с первой попытки.       Это поправимо опытом, нужно лишь дать парочку указаний.       Итачи восстанавливает сбившееся дыхание и вновь толкает Саске к члену.       — Осторожнее! — комментирует он. — Открой рот.       И Саске слушается, приоткрывая рот со звуком. Итачи берёт за основание свой член, медленно проникая в рот наглому мальчишке мерными толчками. Губы поджимаются от удовольствия, старший брат мычит и прикрывает глаза. Он старается не издавать стонов, ибо эти звуки от самого себя кажутся унизительными — как маленький проигрыш в том, что в данный момент ты уязвим и тобой могут воспользоваться.       Итачи не даст такой возможности.       Он контролирует процесс, водя головкой члена по внутренним сторонам щёк, проводит по язычку. Но этого мало. Саске покорно стоит на коленях, держа руки на бёдрах брата. Позволяя направлять себя. Итачи двигает его голову, держа за волосы без единого сопротивления — как куклу на подвесных нитках.       Итачи берёт младшего брата за челюсть, заглядывая в глаза. Ему никогда не нравилась эта прелюдия в минете, будто ты не пытаешься доставить удовольствие путём орального секса, а лишь притворяешься, ожидая когда тебя поставят на колени и трахнут.       Ничего, он научит Саске делать так, чтобы ему было особенно приятно. Он делает длинную затяжку под шум вытяжки. Саске вздрагивает, смотрит на сигарету, и Итачи улавливает эту нотку страха, демонстративно, специально проводя сигаретой около лица.       — Расслабь горло, — расслабленным пропитанным лаской голосом требует Итачи, и Саске подчиняется, на мгновение широко распахнув глаза от неожиданности, когда в узость горла проникает твёрдый член целиком. Он теряется, хрипит и пытается оттолкнуть Итачи, но брат держит его крепко за волосы. Слёзы брызжут из глаз, а воздуха катастрофически не хватает, когда Итачи начинает плавно двигаться. — Дыши через нос.       Саске пытается успокоиться, его горло сжимает толстый член, вибрации от мычания только усиливают телесное возбуждение, и Итачи, запрокидывая голову назад, сжимая челюсть со всей силы, старается подавить крик наполненный удовольствием. Он вколачивается отчаянно, дёргая младшего брата за волосы.       Маленький нос упирается в идеально выбритый лобок при каждом глубоком толчке. Саске старается дышать, как велел ему Итачи, но никак не получается взять себя в руки и расслабиться. Крупные слёзы текут с глаз, тягучая слюна стекает по подбородку. Вытяжка почти заглушает хлюпающие медовые звуки влажного рта. Сердце Итачи бьётся чаще, когда он опускает голову, смотрит на Саске с полуприкрытых глаз и не может сдержать удовлетворения, видя как соблазнительно безобразно его младший братик выглядит с членом во рту. Он крадёт этот ужас — ещё не стёртую, почти детскую совесть. Забирает невинность узкой глотки. Выскальзывает с широко раскрытого рта с громким хлопком. Саске рвано выдыхает, пытается неосознанно отстраниться, но тут же Итачи вводит член обратно.       Вздох застревает где-то посредине груди, движения бёдер учащаются, грубыми толчками вбиваясь как можно глубже. Итачи роняет пару ругательств, его тело напрягается, мышцы сводит судорогой, вены набухают от крови.       — Держи рот открытым! — рычит он через зубы. Член выскальзывает из горла Саске, и Итачи водит быстро рукой по влажному от обильной слюны члену. — Не глотай!       Саске подчиняется, заворожённо смотрит, не моргая, как Итачи помогает сам себе. Водит влажной головкой по губам и кончает густыми струями горячей спермы. С раскрытым от наслаждения ртом, издаёт немой крик удовольствия, запрокидывая голову.       Тело сводит судорогой, приятным отступом оргазма. Итачи тяжело дышит, расслабляется и улыбается широко, поняв, что впервые облажался перед самим собой, как почти кончил с именем брата на губах. Он смотрит на Саске, и его восхищает то, как младший брат подчиняется каждому слову. Челюсть Саске немеет, но он держит рот широко открытым. Итачи делает последнюю затяжку, любуется последний раз, как вся его сперма наполняет рот младшего брата, стекая липкой дорожкой по острому подбородку, смешиваясь с тянущей слюной.       Итачи думает, что надо было ударить Саске по лицу. С кровавой дорожкой под носом он выглядел бы симпатичнее. Но, возможно, в другой раз он обязательно это сделает…       — Спасибо, — говорит Итачи и, делая последнюю затяжку сигаретой, тушит её в полости рта младшего брата, в своей же сперме, не задевая язык. — Можешь глотать.       Саске испуганно водит глазами, напрягаясь, и тут же расслабляет тело, поняв, что Итачи не собирается вновь прижигать ему кожу. Он поспешно выполняет сказанное, давится от горького привкуса спермы, смешанного с серым пеплом. Кашляет, вызывая блаженную улыбку на лице Итачи, который подаёт ему руку, чтобы Саске встал с пола.       — Тебе нужно потренироваться. — Итачи не сдерживается от едкости и лёгкого касания по влажным от слёз красным щекам. Проводит большим пальцем по нижней губе, задевая небольшую ранку в середине. — Это было быстро, потому что я опаздываю. В следующий раз ты будешь находиться в таком положении больше часа. Тебе нужно научиться дышать носом, когда у тебя что-то находится во рту, иначе ты задохнёшься.       Саске слушает наставления, кивая головой.       — А когда будет следующий раз?       Он вновь думает об Итачи, о том, как же он соблазнителен. Его переполняет радость и гордость, что он смог ублажить своего возлюбленного. Теплота разливается под кожей, Саске встаёт на цыпочки, тянется к Итачи, чтобы поцеловать его, но Итачи быстро оборачивается и идёт к выходу.       — Скоро.       Конец ноября.       За окном шёл первый снег, медленно опускаясь на землю.       Комната Итачи была окутана мраком, сам же он сидел за столом, записывая в толстой тетради решения, покусывая розовые мягкие губы. Глухая тишина сопровождалась едва слышимым сбившимся дыханием через нос и клубком запутанных мыслей в голове.       Итачи бросал взгляд на пачку сигарет, что лежала справа на столе.       Хотелось курить, сделать небольшой перерыв, но он твердил себе, что сдержится ещё немного.       В дверь негромко постучали, и Итачи выпрямил спину, глубоко вздохнул, прочистив горло, придвинувшись на стуле чуть ближе к столу.       — Войдите, — не отрываясь, громко сказал он.       Дверь открылась, и в проёме показалась мама. Она не стала заходить, стоя на месте.       — Итачи? — позвала она старшего сына, на что он повернул голову в её сторону на несколько секунд. — Не хотела тебя беспокоить… — неуверенно произнесла Микото. — Ты не хочешь поехать с нами на рынок?       — Я занят, — твёрдо произнёс он, с тяжестью в голосе. — Попроси брата.       Женщина замялась на месте. Её приход слегка удивил Итачи, мама не заходила к нему очень давно. Вообще, она редко интересовалась его жизнью: за ужином, не особо расспрашивая о делах и учёбе, Микото задавала вполне банальные вопросы, на что получала такие же сухие ответы.       — Я не могу найти Саске. — Она пожала плечами. — Должно быть, он вышел…       Итачи напрягся всем телом, сжал челюсть, сглотнул тяжёлую слюну. Он зажмурил чёрные глаза, выдохнув сжатый воздух через нос. Ручка в его руке затрещала от натиска.       Итачи проигнорировал бессмысленный монолог. Женщина, заметив напряжение между ними, поспешила выйти.       — Хорошо… — сказала она в пустоту. — Если увидишь Саске, передай, что я ищу его.       Итачи не стал отвечать, не отрываясь от решения задач.       Как только Микото закрыла дверь с обратной стороны, Итачи беззвучно застонал, морщась от удовольствия. Он оттолкнулся на кресле и, схватив Саске за волосы, прижимая так, чтобы кончик его носа упёрся в пах, с тяжестью кончил в распухшее горло брата. Несколько ругательств слетели с губ, когда Саске осторожно прошёлся языком по дёргающемуся во рту члену, проглатывая всё. Он поднял глубокие глаза на брата, что выглядел довольным и растрёпанным от оргазма.       Боже, весь этот неловкий момент только завёл его ещё больше. Всё это время, пока Микото стояла в проёме, расспрашивая о младшем брате, Саске находился под столом и, не отвлекаясь, продолжал усердно сосать член Итачи, стараясь делать всё максимально тихо, без посторонних звуков.       Саске так увлёкся, что забыл, зачем зашёл изначально к Итачи в комнату. Он хотел что-то спросить, но его резко заткнули и заставили делать то, что он, по правде, был и не против сделать.       Теперь Саске делает всё до безумия идеально, натренированный достаточно, чтобы знать, как именно нравится Итачи. С первого минета прошло больше месяца, и весь этот месяц Саске старался угождать брату как можно больше и чаще, получив при этом долгожданное одобрение.       Это выходило почти спонтанно: вроде того раза, когда рано утром в ванной Саске, услышав за стенкой звук открываемой двери, быстрым темпом последовал за братом, без спроса заходя в ванную комнату, почти с болью падая коленками на бежевую плитку, без слов стягивая с ещё сонного Итачи пижамные штаны. За что получил оглушительный удар по лицу за свою выходку. Но, вопреки всему, Итачи не прогнал его, а с охотой принял предложение.       Саске вытер рукой припухшие губы и поднялся с паркетного пола. Итачи застегнул домашние джинсы и молча пододвинул стул обратно в попытке вновь сосредоточиться на решении, игнорируя рядом стоящего Саске. Он предположил, что младший брат сразу же уйдёт, но Саске просто стоял позади и мялся. В такой момент он был очень похож на мать в своей нерешительности нарушить тишину. Саске перебирал пальцами меж собой, подавляя внутреннюю неловкость.       — Э-м, Итачи? — тихо произнёс он.              — Что?       — Когда мы с-сможем… Ну зн-наешь…       Итачи раздражённо обернулся через плечо, вскидывая брови. Рука сама потянулась за открытой пачкой сигарет. Саске неровно вздрогнул, инстинктивно сжался.       Каждый раз, когда Итачи курил при нём, он отчаянно боялся получить ещё один шипящий ожог на коже. Младший брат знал, что это когда-нибудь могло повториться. Он всё ещё хранит в себе взгляд Итачи, наполненного вожделением и кровавым желанием. Саске морщится от запаха сигарет, что резко ударяет по ноздрям. Его печалит тот факт, что он больше не видел такого переполненного желанием взгляда от брата.       — Я думаю, что уже п-прошло достаточно времени, чтобы п-повторить.       Итачи нервирует этот неразборчивый шёпот. Он привык говорить всё напрямую, в глаза.       Это выводит его из себя каждый раз, когда его брат ходит вокруг да около.       — Что ты хочешь?       Саске сжимает глаза, убирая руки за спину. В нём ещё не растворилась тонкая плёнка стыда, волнения, которое он не может унять, находясь рядом с Итачи. За два месяца Саске должен был уже привыкнуть, что его грубо ставят на колени, но он отчего-то не может унять своё сердце. Не может контролировать себя, смущаясь. Его щёки горят от простого взгляда брата, который смотрит повседневно, за исключением момента, когда Итачи находится на пике удовольствия. Должно быть, поэтому Саске так нравится угождать и подчиняться — он может видеть Итачи другим, расслабленным. Саске находится в этот момент рядом и крадёт самое очаровательное выражение полной безмятежности. Саске не может произнести, что жаждет, чтобы Итачи сделал то же самое.       Итачи не прикасался к нему, не пытался доставить удовольствие, не зажимал и не флиртовал. Будто между ними всё ещё ничего нет. Саске хотел спросить: «почему?»       Но не решался, боясь, что и этот момент уединения ускользнёт из его пальцев.       — Мы могли бы заняться сексом? — Он краснеет, говоря эти слова, но тут же пытается оправдаться, видя, что Итачи никак не реагирует. — Я-я уже готов. Я имею в виду, что если ты в-волнуешься, что у меня что-то б-болит…       — Я не волнуюсь, — холодно произносит Итачи.       Какое ему вообще дело, болит ли что-то у его младшего брата или нет?       В тот раз Итачи это не особо заботило.       Он переводит короткий взгляд на кровать позади Саске.       В тот раз Итачи сам себя не узнавал, это было жестокое желание проучить брата. Ему совершенно не хотелось удовлетворяться. Итачи в любом случае, так или иначе, получил бы секс в тот вечер. Не от Саске, так от одногруппницы, имя которой от так и не запомнил. Трахаться не было никакого желания, больше не было того огня внутри, что он чувствовал первый раз. Он вообще думает, что все эти отношения были дурацкой идеей.       Поправка: придуманные Саске «отношения», которых нет.       Итачи вполне доволен, когда Саске берёт у него в рот. Зачем напрягаться и думать, как бы ещё разбавить их интимную жизнь?       — Если я скажу, что подумаю, как сделать всё в лучшем виде, ты оставишь меня в покое и дашь, наконец, закончить домашнее задание?       Саске широко улыбается, приняв неясность за вполне положительный ответ.       — Да! Конечно! Без проблем! — говорит Саске звонким голосом. На лице появляется широкая довольная улыбка, он разворачивается на каблуках к двери. — Удачи тебе!       Итачи ничего не отвечает, когда двери захлопываются. Он делает затяжку, открывая окно настежь, впуская холодный воздух бродить по комнате.       Саске раздражает, особенно когда скулит как сука, почти выпрашивая интим. В такие моменты он похож на щенка — взбалмошный, неконтролируемый.       Всё же Итачи хочет его проучить, осталось лишь выбрать действительно подходящую тактику усмирения.       На удивление, долго думать не пришлось, и идея сама упала в руки Итачи тем же вечером.       Мама попросила помочь Итачи с ужином, так как знала, что у её старшего сына просто отменный вкус в приготовлении еды. Итачи стоял за кухонной тумбой с почти скучающим видом. Родители привезли с рынка достаточно много продуктов, чтобы не ходить в магазин всю неделю, не нуждаясь ни в чём. Подобные вылазки осуществлялись не часто, и их холодильник был переполнен изобилием разных продуктов.       В тот вечер мама похвасталась особым ингредиентом. Она позвала с комнаты Саске, дабы показать каких огромных размеров они с отцом купили тунца. Итачи не любил возиться с рыбой, но не смог отказаться, рассматривая красноватое мясо.       Достал чёрные перчатки и, словно хирург, стал рассматривать, как же отделить все части, чтобы они выглядели при этом идеально. С мясом работать было значительно проще, достаточно провести ножом по суставам, и кости легко отделятся.       Саске вызвался помочь, стоя рядом с братом, задевая того плечом. Специально или нет, Итачи не знал и решил проигнорировать этот момент. Ему не требовалась помощь, но Саске настаивал.       — Попробуй лучше этот, дорогой, — произнесла Микото, передав деревянную коробку в руки младшего сына. — Они новые, ужасно острые. Специально для разделки мяса. Не поранься!       Итачи закатил глаза от отвращения: мама обращается с Саске как с ребёнком, хотя тому уже полные восемнадцать. Итачи злило то, что он совершенно не помнит своё детство. Не может вспомнить, разговаривала ли мама таким нежным голосом с ним когда-либо. Он чувствует горькую досаду и с лёгким гневом смотрит на Саске, что достаёт нож с лакированной коробки. Чёрный с красной полосой посередине, около двадцати-двадцати пяти сантиметров, с широкой рукояткой и блестящим металлическим лезвием.       Саске заворожённо рассматривает его в руках, крутит, касается острия лезвия большим пальцем.       — Чёрт! — шипит он от жгучей, но вполне терпимой боли. Одного касания достаточно, чтобы нож глубоко царапнул кожу пальца для того, чтобы потекла тёплая кровь на бледной коже.       Время будто остановилось, голоса ушли на второй план.       Волна приятной дрожи прошлась по телу мощнейшим током, когда Итачи увидел, как кровь капает с руки на пол. Весь мир погряз в медленном темпе, комната сузилась. Он чувствует сильное биение сердца о грудную клетку. Видит, как мама что-то произносит, но совершенно не слышит её голоса. Видит встревоженного Саске и отворачивается.       Перед глазами всё плывёт в красном фильтре с чёрными изгрызенными червоточинами по краям — как на старой, выжженной временем плёнке. Болезненное трение доносится до ушей тихим звоном колокольчика. Итачи пытается сконцентрироваться, остановить сбившееся дыхание, отвлечься на разделку рыбы.       Он испытывал однажды нечто подобное, когда увидел струйку крови, растирая на пальцах. Точно такой же наркотический шарм, минутное забвение, что проходится сладостью по губам.       Итачи делал нечто подобное с собой, но собственная кровь не вызывала у него никаких эмоций. Пробовал более грубее, приходясь лезвием бритвы по внутренней стороне руки у локтя. С сильным нажатием заворожённо смотрел, как собственная кожа раскрывается и собираются ленты крови в одну большую дорожку, что стекала по руке и ногам, пачкая пол. Никакого эффекта, ничего. Только тупая, почти незаметная боль, что оставила рубцовый шрам как напоминание не заниматься больше самоповреждением, ибо бесполезно и не несёт никакого смысла.       Итачи возвращается из своих мыслей, смотрит на мать, которая заботливо накладывает пластырь на свежую рану.       Какой бред: там ничего такого нет! Простой лёгкий порез, который можно быстро перекрыть, если подставить руку под воду — пара минут, и кровь запеклась. Итачи раздражается, всматриваясь в эту картину. Мама нянчится с младшим братом, как с неоперившимся птенцом.       Итачи становится интересно, как бы отреагировала Микото, если бы он поранил руку?       Взгляд неровно падает на нож на кухонной тумбе. Саске морщится, чем гневит брата ещё сильнее. От чего-то Итачи вновь мечтает увидеть трепетный страх в глазах, услышать неестественные хрипы, гортанные стоны, стереть размазанные слёзы на лице. Итачи забывается, представляя, как Саске стоит в луже собственной крови, в немом ужасе смотрит на свои испачканные в крови ладони.       Чёрные глаза мутнеют, а зрачки сливаются с радужкой. Руки трясутся, во рту резко всё пересыхает. Брови ползут к переносице, и Итачи посещает идея, коварная, извращённая в своём понимании. Кажется, он знает, как «сделать всё в лучшем виде». Плотный поток мыслей лезет в голову, член дёрнулся от представлений, и Итачи прижимается промежностью к тумбе, пытаясь унять своё воображение и оставить появившуюся эрекцию незамеченной.       Ужин проходит гладко, за исключением того, что всю трапезу Итачи не сводил глаз с младшего брата. Заглядывал в самую душу его огромных глаз и красных от смущения щёк. Саске замечает, как пристально Итачи на него смотрит весь вечер, как улыбается почти незаметно, и ему становится некомфортно. Саске не знает, что у брата в голове, не может понять и уловить ход мыслей.       Итачи смакует тунец во рту, медленно разжёвывает красное мясо, представляя, что это сладкая плоть его младшего брата, что настороженно поглядывает на него. Итачи отвлекается, когда идёт его очередь говорить о прожитом дне. Он возвращается в реальность, оставляя свои мысли бессмысленно гулять отрывками сюжета. Пожимает плечами и говорит, что не было ничего особенного.       Никто не старается расспрашивать, и голоса замолкают.       Ничего особенного сегодня, но завтра, он уверен, его вечер будет насыщен событиями.       Итачи не находит себе места с самого утра.       Сидя на кухне, он ждал Саске, поглядывая на настенные часы. Пил кофе, слушая очередные новости по телевизору. Время доходит почти до половины восьмого. Ему уже пора выходить, и Итачи немного удивляет, что Саске так и не удосужился провести с ним утро, как обычно. Появление Саске перестало его удивлять, но сегодня он так и не спустился. Итачи решил не курить с утра, а подняться в комнату младшего брата. Он решает, что Саске просто спит, где-то внутри опасаясь, что Саске испугался его за вечером, ведь после ужина они не обмолвились ни единым словом.       Не то чтобы Итачи был удивлён, он всё же держал Саске на расстоянии вытянутой руки.       Он проходит в комнату, тихо приоткрывая дверь. Как и оказалось, Саске спал в своей постели, тихо посапывая. Итачи подходит к кровати и приседает на корточки.       Саске выглядит так умиротворённо, когда спит. Итачи проводит кончиками пальцев по щеке, и Саске приоткрывает глаза, будто и не спал вовсе.       — Эй… — зовёт он младшего брата, легко тормоша за плечо. Саске приподнимается на постели, трёт глаза и пытается разглядеть в темноте, кто его разбудил.       — Что-то случилось, Итачи? — сонно спрашивает Саске, вглядывается в очертания старшего брата. Итачи легко ухмыляется, прикасаясь к тёплой коже.       — Нет… — протяжно говорит он, — я ждал тебя.       Эти слова трогают сердце Саске, и он всё ещё думает, что это просто сон. Итачи лишь раз заходил к нему в комнату. Для него тон старшего брата выглядит неестественно заботливым. Саске улыбается, протирая глаза.       — Уже утро?! Я… Извини, я в-вчера очень поздно лёг. Я рисовал, и, видимо, за-забыл поставить будильник.       — Ничего страшного, — ласково говорит Итачи.       Саске совершенно не узнаёт своего брата. Итачи — другой, не такой холодный и отстранённый, как обычно. Он не видит его лица, но чувствует всем нутром, что сейчас Итачи улыбается. Саске хотелось бы видеть такой редкий момент. Он тянется к лампе, но рука Итачи ловко перехватывает его за костлявое запястье, не позволяя этого сделать.       — Не нужно.       Наступает безмятежная тишина между ними, Итачи подводит тыльную сторону кисти к своему лицу, нежно прикасаясь губами к ладони. Саске томно вздыхает, он подозревает, что Итачи пришёл не просто так.       — Почему ты здесь? — мягко решает поинтересоваться Саске, в глубине души боясь, что Итачи не ответит. Но Итачи лишь повторно ухмыляется, целуя тонкие пальцы. Он желает провести языком по пластырю, но не делает этого.       — Мы сегодня совершенно одни весь день, — говорит Итачи на выходе, привстаёт с колен, нависая над Саске. Шокируя того своими действиями.       Саске не может произнести ни слова, когда Итачи прижимается к нему всем телом, наваливается тяжестью сверху. Младший брат неровно дышит, полностью отходя ото сна, издаёт глухой стон, когда Итачи обманно толкается бёдрами.       — У меня есть для тебя кое-что особенное… — горячо шепчет Итачи в самое ухо младшего брата.       Саске подаётся вперёд, его тело нагревается от предвкушения. Член встаёт от трения через пуховое одеяло. Он кладёт руки на плечи старшего брата и прижимает его к себе ближе. Саске мечтает, что Итачи возьмёт его прямо сейчас, но он отстраняется быстрее, чем Саске успевает прикоснуться губами к его шее.       — Ты подготовишься для меня?       Саске задыхается от страсти, его грудная клетка сжимается, а сердце готово выпрыгнуть в любую секунду, когда Итачи вновь склоняется над ним.       — Сегодня весь день принадлежит нам… — бархатистый голос обжигает шею горячим дыханием. Саске ждёт активных действий, лёжа полностью растерянный. Ошарашенный таким новым, не свойственному ранее поведению брата. Он бы с удовольствием хотел, чтобы Итачи был такой всегда. — Я хочу немного повеселиться, — возбуждённо-чарующе шепчет Итачи и отстраняется.       Он бы очень хотел видеть раскрасневшееся лицо младшего брата прямо сейчас, но Итачи достаточно того, что Саске не может говорить, громко прерывисто вздыхая через рот.       — Я сделаю всё, что ты скажешь!       В голосе слышится энтузиазм, но Итачи решает, что это просто от переизбытка возбуждения.       Схема работает чётко, впрочем, как и всегда.       Он встаёт с брата, делая вид, что ничего и не было, будто он не прижимал его двумя секундами ранее.       — Я постараюсь прийти раньше. Поспи немного, чтобы не выглядеть уставшим.       Голос Итачи становится привычно отстранённым, наполненный ледяным холодом.       — Удачного дня! — смущённо произносит Саске, и Итачи лишь кивает в ответ, тихо прошептав:       — Спокойного сна.       Итачи поправляет одежду и широко улыбается в темноту, прикрывая глаза.       Саске печально опускает голову, когда дверь его комнаты со скрипом петель закрывается с обратной стороны. Он зарывается в одеяло с головой и старается погрузиться обратно в сон, но его мысли не дают ему это сделать. Саске думает о брате, думает о том, почему его брат так легко меняется в лице.       Сжимает ткань безразмерной футболки в руках, сгорая от предвкушения вечера.       Розовые губы смыкаются, тяжело дыша, когда тёплая рука касается резинки боксёров.       Но прежде чем поддаться соблазну в самоудовлетворении, он резко останавливает напор и поворачивается на другой бок. Образ его старшего брата всё ещё витает по комнате, стоит в мыслях, но старается не углубляться, чтобы не разрушить дремоту полностью.       Его глаза слипаются, тишина холодной комнаты дарит умиротворение. ***       Итачи затихает, останавливается, уставившись в одну точку на металлическом столе.       Воспоминания скручиваются в голове, но он точно помнит каждый момент, каждый вздох, бушующую феерию организма, каждый надрывный стон, граничащий с безумным криком.       Он ухмыляется, задерживает дыхание.       Итачи так много раз воспроизводил данный момент в голове, что не может совладать с собственной речью.       Ему придётся описывать всё в подробностях, повторно переживать самый яркий момент.       Голос дрожит, в горле пересыхает, а во рту всё заполняется водянистыми слюнями.       Тогда реакция на происходящее была примерно такая же. Итачи обходит воспоминания, которые не особо помогут в деле, вроде тех, когда первый раз Саске взял у него в рот и сколько раз вытворял подобное. Это не нужно и остаётся лишь сохранённым моментом в мыслях.       Он говорит сухо и по существу.       Какаши задумчиво щурит глаза, улавливая скованность и одновременное желание высказаться.       Итачи старается сохранить лицо полного безразличия, однако ничего не скрыть от профессионального глаза Хатаке. Он замечает, как тонкие пальцы чуть сжимают белую рубашку на сгибе локтя, слегка подрагивают, как дёргаются впалые щёки, когда Итачи закусывает их с внутренней стороны.       Итачи может дурить кого угодно своим лживым безразличием, но волнение, как ни пытайся, всё равно выдаст тебя мельчайшей деталью.       Какаши решает подтолкнуть, ибо он не намерен задерживаться. Его допросы, бывало, проходили и по несколько дней. Но тут больше сидел внутри страх, что Итачи резко перестанет сотрудничать.       — Расскажи мне подробно об этом. — Какаши вынимает фото из жёлтой папки, сделанное на камеру «Полароида», и протягивает его подозреваемому. — Чем ты это сделал? Зачем?       Итачи рассматривает снимок несколько секунд, не всматриваясь особо в грубые шрамы на спине младшего брата. Бесчисленное количество заштопанных временем рубцов разного размера, ширины и толщины.       Густые ресницы трепещут, и Итачи кладёт фото на стол, рядом с другими фотографиями с разных ракурсов.       Он молчит несколько непродолжительных минут, смотрит на пачку сигарет и достаёт одну. Один бог знает, сколько уже сидят здесь, и никто не знает, сколько ещё будут.       Итачи думает, что не хочет задерживать следователя, и сам долго задерживаться не хочет. Хотя теперь ему некуда спешить.       Он закуривает, легко откашливаясь от горького дыма, переполняющего гортань. Почти давится, голова кружится от переизбытка никотина, но Итачи не обращает внимания. Он не уверен, что сможет ещё когда-нибудь так свободно закурить.       — Хватит видеть во мне насильника… — Итачи делает продолжительную затяжку, устало выдыхая. — Я не прикасался к нему, если он этого не хотел. Я не заставлял и не применял грубую силу против его воли. У нас всё было по обоюдному согласию.       Какаши вздёрнул бровью, ему казалось, что всё, что говорит Итачи, — лишь жалкая попытка оправдать себя. Он юлит и старается сгладить углы, но правда в том, что Хатаке видит его насквозь. Чувствует своим профессиональным чутьём. Итачи не желает признавать себя виновным, всячески пытаясь выкрутиться, делая своего младшего брата инициатором.       Видимо, сказанная ранее фраза глубоко задела Итачи за живое.       Какаши не понимает искренне, для чего Итачи затеял эту игру. Пытается таким образом скосить себе срок или же действительно верит в свою непричастность?       — Не играй в святого. У тебя плохо получается, — говорит Какаши леденящим душу тоном. Он забывается на секунду, почти переходя на личности. Чёртов недосып сказывается на эмоциональном состоянии. Он не хочет играть в «плохого» полицейского. Смотрит на полное безразличие в лице Итачи.       Улыбается незаметно, замечая, как тонкие пальцы чуть сжимают белую рубашку на сгибе локтя, подрагивают. Какаши решает воспользоваться неловкой паузой.       — Расскажи подробнее, как это произошло?       Итачи замирает на месте несколько секунд и, вульгарно ухмыльнувшись, бросает на Какаши ехидный взгляд чёрных глаз, начинает.

***

      Итачи помнит тот вечер, словно он был вчера.       Он проходит по пустому дому, прислушиваясь к тишине, направляясь в комнату Саске.       За окном вечерело.       Ему пришлось задержаться на работе, отчего напряжение и желание возрастало всё сильнее. Итачи провёл весь день, глядя на часы, проходя день в ожидании вечера.       Он без стука заходит в комнату младшего брата, отчего тот, дёрнувшись, повернулся.       Как и ожидалось, Саске, как всегда, сидел за компьютерным столом с планшетом в руках.       Завидев Итачи, его лицо засияло, он выпрямил спину и отложил планшет в сторону.       — Привет, — здоровается Саске.       Итачи не ответил, закрыв за собой дверь. Удручённо повёл бровью, не заметив замка. Слабая щеколда могла задержать младшего брата на несколько секунд. Всё же Итачи где-то внутри предполагал, что Саске может сбежать, с учётом того, какую он игру затеял на этот раз.       Итачи всё ещё не уверен, что его младший брат выдержит подобное: начнёт вопить, увиливать и предлагать пресные альтернативы. Но Итачи не обещал, что будет легко, а сам Саске обещал делать всё, что прикажет ему брат. Только вот это всего лишь слова, сказанные на пике удовольствия, и порой подобное ничего не стоит.       Саске ведь знает, на что подписался. Сам ответил на вопрос касаемо возбуждения Итачи. Да и свой первый раз он точно запомнил.       Глупо было бы сейчас бросать всё разом, но эта мысль сама по себе оставляла печать липкого страха.       Итачи прошёл в комнату. Он закрывает шторы, включает лампу на столе и встаёт позади Саске, возвышаясь. Руки сжимают бумажную подарочную коробку с красным бантом поверх.       Глаза Саске заблестели, доля смущения легла на впалые щёки. Младший брат встал с кресла, пытаясь притянуть Итачи для объятий, но взгляд брата сурово просил его не делать этого, и Саске отступил, помявшись.       Его тело предательски выдаёт всё внутреннее смущение. Оно всегда нещадно ныло, когда Итачи находился рядом. Между ними всего несколько сантиметров, и Саске млеет, слыша бешенный гул собственного сердца. Он пытается успокоиться, уверяя себя, что это просто брат и не стоит так реагировать.       Однако все его убеждения — пустой звук.       Движения становятся дёрганными, особенно когда Итачи молчит, плавит взглядом и стоит так близко, что чувствуется запах резкого парфюма.       Саске пытается сгладить это напряжение, перебирает вспотевшими пальцами и не знает, как убрать слишком очевидное волнение.       — Как прошёл твой день? — робко спрашивает он, совсем тихо.       Итачи поражает тот факт, что он никогда не замечал, какими огромными глазами смотрит на него младший брат. Итачи клянётся, что слышит чужое биение сердца в тихой комнате. Он улыбается почти незаметно.       Итачи не прогадал в своём выборе, и бояться нечего. В таком состоянии Саске никогда от него не сбежит, но нужно быть точно уверенным.       — Как обычно. — Он пожимает широкими плечами. — За исключением того, что я думал о тебе весь день.       Итачи сдерживает усмешку, где-то внутри проскальзывает звук железных ставней.       Вот оно — последний замок закрыт.       Глаза Саске расширяются, губы приоткрываются со звуком. Его щёки багровеют, и краска доходит до ушей. Он хочет отвести взгляд, полный смущения, в сторону, но Итачи перехватывает инициативу, грубо взяв младшего брата за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Итачи норовит запечатлеть всё, что Саске пытается от него спрятать.       Это немного не те эмоции, что так нужны Итачи…       Он подыгрывает, притворяется, мягко касается лица младшего брата. Сегодня вечер будет поистине эффектным, нельзя допустить, чтобы Саске отказал ему.       Организм обдаёт кипятком от соблазна, и Итачи не намерен больше сдерживаться. Он поддаётся достаточно близко, прошептав томным голосом в самые губы:       — Ты готов поиграть?       Саске глубоко вздохнул, густые ресницы затрепетали, сердце наполнилось теплотой.       Он облизывает нижнюю губу кончиком языка и легко поддаётся вперёд для поцелуя, но Итачи резко отстраняется назад.       Саске хочет спросить, почему Итачи так усердно старается избежать поцелуя. Эта мысль ранит, Саске не может совладать с речью и оставляет вопрос на отведённый разговор.       Итачи принимает молчание за положительный ответ. Отходит в сторону и скидывает на пол плед с кровати. Старший брат благодарно рад, что постельное бельё идеально белого цвета, вместо пёстрых красок и рисунков.       — Разденься и ложись на кровать, — произносит Итачи требовательным тоном.       Саске снимает с себя чёрную футболку и кладёт её на стул, вслед за ней — шорты и боксёры. Он раздевается под пристальным взглядом Итачи, что смотрит скорее не на его тело, а на отпечатки от сигарет. Ловко оглядывает металлический пирсинг на сосках и улыбается от предвкушения.       — Ты красивый…       Итачи шокировано дёрнулся, глаза распахнулись от неожиданности.       Он совершенно не собирался этого говорить. Вырвалось как-то спонтанно.       Но фраза, случайно брошенная, заставляет Саске приподнять брови. Его дыхание сбивается, сердце наполняется густой теплотой. Он послушно подчиняется воле старшего брата и ложится спиной на холодную простынь.       Итачи полностью игнорирует стойкую эрекцию брата; кладёт коробку на прикроватную тумбу и садится на край кровати, медленно раздеваясь.       — Что это? — спрашивает Саске, пытаясь обуздать волнение, когда старший брат расстёгивает белую рубашку и кладёт её на стул. Он смотрит не отрываясь на накаченный торс с видимыми кубиками пресса и не может не облизнуться, когда Итачи усаживается между его ног по пояс обнажённый.       Итачи проводит руками по упругим бёдрам, надавливает на кожу, ощущая бархат на кончиках пальцев. Приятно, что младший брат так чётко следует инструкциям. Его кожа полностью гладкая, идеально выбритая. Член младшего брата приподнят, но Итачи специально игнорирует, не задевает его рукой и двигается выше, обводя ногтем указательного пальца линии на быстро сжимающейся груди.       «Потрясающе! Идеальный холст».       Всё его тело дрожит от перевозбуждения, от предвкушения.       Итачи разворачивает подготовленную со всеми атрибутами коробку и достаёт со дна прозрачный бутылёк с перекисью. Саске привстаёт на локтях с явным непониманием.       Ужас бросается в глаза, когда следом за обеззараживающим средством Итачи вынимает нож с чёрной рукояткой. Один из тех коллекционных ножей с острыми лезвиями, немного больше того, каким порезался Саске вчера вечером.       — Н-нет! Я не хочу! — кричит Саске хриплым голосом, по телу разносятся неприятные воспоминания, связанные с ожогами, с той болью, при которой невозможно уснуть и пошевелиться.       Итачи был и к этому готов. Он планировал для начала завязать Саске руки, приковав над головой к спинке железной кровати — захватил со всем необходимым несколько строительных стяжек. Итачи был уверен, что Саске будет сопротивляться.       Делать всё через силу не особо хотелось, игра должна строиться совершенно по иному сценарию: Итачи — говорит, Саске — беспрекословно подчиняется.       Не хотелось вести долгие уговоры или пытаться пойти на компромисс.       Сорванная злость прокатывается по горлу, но Итачи не показывает этого, мягко начиная:       — Я не сделаю ничего плохого, просто небольшая прелюдия, — соблазнительно ведёт Итачи, потёршись пахом о бёдра Саске, срывая податливый стон. Чёрные глаза прикрываются, когда Итачи берёт инициативу, мелкими толчками ударяясь о задницу Саске. Медовые стоны тихо заполняют комнату, и Итачи с саркастической полуулыбкой смотрит, как быстро Саске меняется в лице, погружённый в телесное возбуждение. Кажется, его младший брат совершенно забывает, что ещё каких-то несколько минут назад был против.       Член Итачи твердеет от трения, в паху тяжелеет, глаза останавливаются на быстро вздымающейся груди с проколотыми сосками. Итачи сжимает рукоять ножа и ведёт остриём по груди, кончиком коротко подцепляя пирсинг.       «Прекрасно».       Итачи грубо толкает бёдрами о задницу Саске, царапая тонкую кожу.       Разум Саске затуманен, он слишком увлечён движениями брата, не заметив, как это произошло. Итачи останавливает движения бёдрами, и Саске опускает голову, кусает губы, рассматривая, как крошечные капельки крови собираются в одну большую и стекают дорожкой вдоль рёбер.       Глаза Итачи загораются красным, пожар внутри забирает остатки здравомыслия. Он забывает на секунду, как дышать и двигаться, прислушиваясь к собственным ощущениям.       Внутри что-то оседает, вены выпирают на руках, спина расправляет мускулистые крылья. Блаженное долгожданное чувство скапливается горьким пеплом по артериям.       Наркотическое блаженство полного безумия. Но недостаточно…       — Ты говорил, что я могу делать, что захочу…       Саске пугается такого леденящего душу низкого тона. Он клянётся, что человек перед ним совершенно не его брат. Видит, как Итачи не моргает, заворожённо смотрит сквозь него. Мускулистый силуэт возвышается над ним, над его душой, подавляет и сдавливает соблазном.       Саске видел демона в глазах Итачи однажды, когда красные огни шипели на коже, обжигая болью.       Он не знает, что происходит, он даже не может ничего возразить. Не может пошевелиться, когда Итачи с более глубоким нажимом режет кожу на груди.       Кровь моментально выступает со свежей раны, и Саске не хочет признавать, что это было не особо больно. Скорее страшно.       Итачи упоминал, что его возбуждает боль, и Саске сейчас может отчётливо видеть, как в глазах Итачи разливается блаженство. Он думал, что это будет разово, и ожогов на его теле будет достаточно, чтобы возбудить брата. Страх скапливается в горле першением, когда ещё одна рана появляется на его теле в виде длинной и кровавой линии. Дыхание учащается, и тихий скрип доносится с губ, глаза сжимаются до мелких морщинок.       Саске пытается думать о чём-то другом, отвлечься от обжигающих царапин, но Итачи не даёт ему погружаться в мысли, приблизившись к лицу.       — Не погружайся, — говорит Итачи мелодичным голосом с придыханием. Саске неуверенно заглядывает в глаза. Мнётся и пытается избежать очередного пореза по груди. Он смотрит, как Итачи крутит нож в руках, и пытается как можно дальше отстраниться, сильнее вжимаясь в кровать.       — Почему мы не можем сделать это как нормальные люди?       Наконец Саске подаёт голос, он разочарован и не хочет углубляться в происходящее.       Итачи давится лёгким смешком.       — Когда инцест был нормальным для людей? — риторически спрашивает Итачи, выгибая бровь. Он не настроен говорить. Разве все их совместные действия друг с другом не показатель того, что всё, что происходит, далеко за гранью понимания «нормальности»?       Итачи видит, как сосуд страха внутри Саске постепенно наполняется чувством вины. Ведь именно Саске был инициатором их отношений. Он не должен жаловаться, потому что родной брат прав. Саске знал, на что идёт и какой контракт подписывает. Сам же не оттолкнул его, а позволил делать с собой, что Итачи пожелает.       Он не имеет права говорить обратное и требовать другого подхода.       Саске молчит, запинаясь о кочки собственных мыслей. Он даже не может ничего возразить.       Итачи опасается, что всё может рухнуть прямо сейчас.       Он солгал, когда говорил Саске о том, что весь день думал о нём. Он думал о том, что Саске оттолкнёт его в самый кульминационный момент, когда тело будет просить зайти дальше, а разум — туманить от голодного чувства необходимости.       Итачи решает действовать на опережение. Он приспускает боксёры и берёт руку младшего брата, кладёт её на свой член.       Итачи не издаёт ни единого звука, наблюдает за реакцией, делая акцент на ощущениях внутри. Ему приятны прикосновения, однако он никак не показывает этого.       Приподнимается, одной рукой уперевшись на спинку кровати. Улыбается мягко и прорезает собственную грудь острым ножом, достаточно глубоко, чтобы кожа разошлась и кровавые капли свежей крови тяжело упали на лицо Саске: на щёки, на острый подбородок, на чуть приоткрытый рот.       Его член твердеет в ладони младшего брата, и все сомнения Саске остаются позади, когда Итачи смотрит на него глазами, полными надежды дать ему всё необходимое.       Саске знает, что Итачи хочет сказать, и молча соглашается. Прикрывая глаза, он обводит языком по губам, пробуя чужую кровь на вкус.       Горячие губы прижимаются к губам с тихой благодарностью, невесомо прикасаясь, совсем незаметно слизывая собственную кровь.       — Не сдерживайся… — полным возбуждения голосом шепчет Итачи. — Если больно, кричи.       Рука со всей силы сжимает чёрную рукоять. Он проводит ножом под ключицей, заворожённо наблюдает, как выступает кровь, скатываясь длинной линией. В глазах рябит, рот заполняется водянистыми слюнями, дыхание замирает. Быстро последует следующий порез — с глубоким нажатием нож скользит по груди, по впалому животу, под рёбрами быстрыми движениями, со сжатым дыханием и надрывным криком Саске.       Жжение играет на белоснежной коже, что вся перепачкана в красных лентах крови. Густые дорожки сливаются в одну живую мелодию невероятной агонии, шипящей пульсацией по венам. Саске громко кричит, морщит лицо. Густая кровь покрывает всю его грудь, мажет руки, впитывается в постельное бельё под дёргающимся телом.       Саске ничего не говорит, всхлипывает и хнычет, водит рукой по твёрдому, влажному от предэякулята члену. Он не просит Итачи остановиться, смотрит, как лицо брата, искажённое от удовольствия, замирает от наслаждения прекрасной картиной. Словно собственное произведение искусства. Ожившая фантазия.       Саске неосознанно любуется, старается кричать громче при новом порезе по животу, чувствуя, как тело старшего брата ответно реагирует.       Каждое движение ножа уверенное и непредсказуемое одновременно.       Один оставленный порез совсем незаметен и выдаёт одну каплю. На втором нажатии нож более грубо входит и разрывает кожу на две половины. Бесчисленное количество порезанной плоти покрывают кожу. Покрывало прилипает к телу кровавой липкой корочкой.       Саске с гордостью принимает своё положение. Всё становится таким незначительным, когда Итачи выглядит таким счастливым.       Ничего не важно…       Но Саске не в силах игнорировать собственную боль, кричит громче, с надрывом в голосе, преследуя каждый огонёк в глазах старшего брата. Хрупкое тело не слушается, дрожит, по щекам скатываются солёные слёзы, и Итачи моментально стирает их, шепчет, что ненавидит, когда кто-то плачет. Саске кивает головой, но не может совладать с внутренним состоянием агонии.       Итачи резко берёт его под локоть и переворачивает на живот, ставит Саске на колени и любуется чистотой кожи на спине с широкими плечами — идеальная эстетика чистого тела, что будет осквернённым.       Руки Саске не слушаются, локти дрожат, он опускает голову вниз, закрывая лицо упавшими прядями чёрных волос. Кричит с надрывом в голосе и пытается не рухнуть на кровать от новых быстрых ударов лезвия. Медный запах крови наполняет комнату, Саске широко раскрытыми глазами смотрит на перепачканную в собственной крови простынь. Старается не представлять, сколько на нём останется шрамов от подобной «игры». Слушает оглушительное биение сердца, что колотится в глухом страхе. Содрогается от каждой секунды, когда Итачи отстраняется и внимательно изучает каждый нетронутый участок. Тело Саске замирает, дыхание прекращается в этом маленьком моменте. Он парализован от предчувствия и мыслей — на какой части кожи ожидать следующий порез, и какая степень болевой чувствительности его ожидает.       Итачи слишком увлекается, убирая капли пота с лица.       Все его внутреннее ощущение благодарит своего обладателя от вкуса долгожданной, ноющей власти. Разум тлеет, а на губах играет улыбка полного безумия. Зрачки расширены.       Итачи заводит руку и, теряя контроль над ситуацией, проводит ножом с грубым нажатием по спине особо глубоко. Кожа рвётся на две широкие полосы, до мяса. Алая кровь стекает поперёк рёбер. Саске истошно кричит, застывая на месте от оглушительной жгучей боли. Итачи напрягается сильнее, всё его тело замирает. Член твердеет, с горла непроизвольно доносится сиплое мычание. Он проводит рукой по тёплой крови, мажет кончиками пальцев, пробует её на вкус — блаженство, что потрясает каждую частицу души, если таковая имеется.       Итачи разводит стройные ноги Саске в стороны под гортанный хрип. Он не осознаёт, что делает, разум перестаёт слушаться своего хозяина.       Находясь словно в наркотическом бреду, Итачи раздвигает плотно сжатые ягодицы и касается языком сжатого входа в тело. Всё мутнеет, сворачивается в паху тугим узлом. Итачи хочет показать, как ему приятна такая отдача в виде покорности. Это, конечно, не женская вагина, но его сейчас это мало волнует.       Саске пытаться держаться на месте, сжимая простынь в руках, запрокинув голову, громко застонав имя брата. Он определённо не ожидал, что старший брат сделает нечто подобное — для него несвойственное. Вибрация проходит по телу, спина выгибается от приятных ощущений влажного языка, бархатно виляющего в его промежности с лёгкими причмокиванием губ о тугое кольцо мышц ануса. Ноги раздвигаются шире для большего удобства, сладко сгибаясь от чувственного языка, порхающим по мягкой дырочке.       Боль отступает, становится незаметной. Не тревожит яркостью, оставаясь на фоне в виде жжения по всему телу. Притупляется. Густые дорожки крови капают с тела на простынь.       Саске широко распахивает глаза, замирает с открытым ртом. Слюни стекают с острого подбородка, когда язык старшего брата проникает внутрь его сжатых мышц. По телу прокатывается судорога, мышцы обмякают в приятном наслаждении. Сильные руки старшего брата сжимают ягодицы до грубых отметин, губы впиваются в мелкие складочки.       Ресницы трепещут, всё тело пульсирует. Саске сильнее выгибается с диким желанием, чтобы влажный язык старшего брата оказался в нём как можно глубже, проходясь кончиком по напряжённым нервам внутри. Голова идёт кругом, громкие стоны и тихое мычание переплетаются между собой. Саске берёт свой стекающий от естественной смазки член во влажную от пота ладонь, быстро двигая рукой. Итачи прерывает его одним хлопком по руке, не позволяя прикасаться к себе. Саске удручённо мычит, но подчиняется.       Это тяжкая пытка становится невыносимой. Тело нагревается, и Саске падает головой на подушку, ещё шире раздвигая ягодицы руками. Влажная чёлка лезет в глаза, дыхание сбивается. Саске громко стонет от наслаждения с каждым движением влажного от слюны языка по дрожащей дырочке.       Итачи приподнимается, проводит лезвием ножа по коже крестца достаточно глубоко, чтобы рана раздвоилась и моментально пошла кровь, скатываясь в ложбинку ягодиц. Он слизывает её и урчит от металлического, солёного привкуса.       Водит кончиком языка по мягкому анусу, что покрыт кровью. Вены набухают от яркого возбуждения. Итачи отстраняется на секунду, любуясь прекрасной картинкой. Рычит и хватает расслабленного Саске за волосы, грубо приподнимая.       Пару ругательств слетают в момент, когда старший брат вынимает из принесённой коробки смазку, быстро размазывая её по члену. Дикая агрессия всплывает в сознании, Итачи мечтает, чтобы всё было как в первый раз: истошные крики младшего брата, размазанная кровь на члене. Он не утруждает себя растягиванием, приставив толстый член к распахнутой дырочке, трётся головкой о тёплую кровь и входит одним грубым толчком до конца. Мычит от приятной узости, сжимая ягодицы дрожащими ладонями.       Итачи смотрит на окровавленную спину младшего брата, слушая сладкие стоны.       Всматривается в глубокий порез по середине, с которого течёт кровь при каждом быстром движении бёдер, мечтательно желая просунуть в него два пальца. Итачи сжимает челюсть, пытаясь не стонать в голос. Бёдра создают грубый быстрый темп, вбиваясь до громких шлепков о кожу от малейшего представления. Внутри всё сладко замирает. Жар в паху накаляется. Тяжёлые вздохи заполняют комнату душного помещения, синхронно гармонируя с дикими криками Саске. Безумие плещется в глазах, забирая остатки здравомыслия.       Саске жарко выдыхает, быстро водит рукой по члену. Всё его измученное тело напрягается в сладкой истоме.       — Итачи, я-я… — кричит младший сквозь рванные вздохи удовольствия. Слюни текут с открытого рта, приближая его к оргазму. Вся эта прелюдия не имеет значения, если он получает долгожданное внимание от Итачи. Толстый член быстрыми ударами проникает внутрь, проходит по сладкому месту. Саске громко вскрикивает, задыхаясь от ощущений каждый раз, когда Итачи оказывается глубоко внутри, бьёт бёдрами с такой силой, что перед глазами всё мутнеет от удовольствия. Он понимает, что долго не продержится.       — Нет! — громко выдыхает Итачи, наклоняется и двумя пальцами зажимает основание члена младшего брата. — Кончишь, когда я тебе позволю!       Тела соприкасаются друг с другом. Грудь Итачи пачкается в крови Саске, и от этого на лице старшего брата рождается широкая улыбка. Итачи понимает, что долго не продержится, его бёдра плавно двигаются, резко ударяясь о простату Саске. Мышцы каменеют, напрягаются сильнее. Итачи тяжело двигается мелкими толчками, хватает Саске за волосы, наклоняясь ближе. Во рту пересыхает, сердце бешено бьётся. Он морщит лицо, напрягаясь всем телом; ещё пару крепких движений, и он яростно впивается зубами в плечо Саске, отпуская руку с члена, подавляя жгучий крик в болезненном укусе проколотой зубами кожи.       Прижимается бёдрами как можно глубже, кончая в сжимающие его член внутренности.       Тело сводит под оглушительный крик Саске. Итачи чувствует, как младший брат дрожит под ним, изливаясь на окровавленную постель с его именем.       Итачи был бы удивлён, если бы не слышал своё имя на протяжении всего вечера.       Он не реагирует, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Отходит от оргазма, мимолётно думая, что не помнит, когда в последний раз получал такое безумное удовольствие. Ни с одной девушкой не было так хорошо. Ни один быстрый вечер не может сравниться с той феерией эмоций, что он испытал за сегодня.       Как и предполагалось, это был поистине запоминающийся вечер.       Привкус крови остаётся на языке, когда Итачи отстраняется и хмыкает глухо от ещё одной оставленной отметины на шее в виде зубов с тонкими линиями выступающей крови.       Он выходит из тела Саске одним плавным движением, приподнимается. Поправляет волосы и садится на край кровати, пытаясь равномерно дышать. Саске тихо скулит, шипит от боли и садится на кровать, шокируя старшего брата.       Пелена спадает с глаз мутной простынёй, и Итачи, напуганный, не знает, что произнести в своё оправдание. Он был совершенно потерян, растворён в собственном возбуждении, теряя контроль.       Всё тело Саске было покрыто сухой корочкой засохшей крови: от шеи до бёдер. Он сидел на большой луже липких простынёй и с каким-то беспокойством смотрел на испуганный взгляд старшего брата.       Это было серьёзно, за границами «нормальности», о которых упоминал. Широкие полосы прорезью со стекающей кровью скатывались в кожу складочек живота. Саске шипел от резанных ран, кривился и закусывал нижнюю губу, пытаясь не заплакать. Он сдерживался и, по правде, не знал, как реагировать на самом деле.       Двоякое чувство: с одной стороны всё было невыносимо, а с другой — он наконец испытал невероятный оргазм, который подарил ему Итачи.       Саске не шевелился, ибо каждое мельчайшее движение отзывалось яркой вспышкой перед глазами. Итачи предполагал, что будет пара особо глубоких ран; знал, что не сможет сдержаться от соблазна. Но на теле Саске красовалось просто бесчисленное количество открытых порезов, с которых медленно текла кровь.       Итачи хочет попросить прощение, но голос не реагирует.       Лицо Саске бледнеет, и он опускает голову, когда Итачи встаёт с кровати.       Он странно себя чувствует, голова кружится, а тело холодеет. Всё это будто не имеет значения. Больше всего на свете младший брат боится, что Итачи просто уйдёт и оставит его одного в комнате, что ему вновь придётся заботиться о своём теле, как это было в первый раз. Он не знал, что делать, и сейчас знакомое чувство заполняет голову, потому что Саске понятия не имеет, как остановить кровь.       Итачи знал, что нужно действовать наверняка, пока ещё в голове младшего брата сидела неуверенность.       Другие бы восприняли жест как акт заботы, и Саске подумал так же, наблюдая, как молча Итачи встаёт с кровати, присаживается перед ним на колени, держа перед собой коробочку. Младший брат громко шипит, когда Итачи аккуратно пропитывает сухие корочки диском с антисептиком. Нежно, едва прикасаясь, проводит по травмированной коже. Трепетно ведёт у разрыва ткани. Саске вскрикивает, жмурится от сжатой боли.       Итачи поднимает на него глаза, улыбается совсем незаметно.       У него нет опыта в ухаживаниях за подобными ранами, зато есть контакты знакомой девушки, что учится в мединституте, подробно объяснив, как оказывать подобного рода помощь. Она не спрашивала, для чего Итачи нужны эти знания, но любезно предоставила все средства для заживления, показав, как зашивать особо глубокие раны; как раз кстати, ибо на теле Саске их было предостаточно. Больше, чем Итачи предполагал оставить изначально.       Он потерял голову в моменте. Забылся и вошёл во вкус. Улыбка от проделанной работы появляется на лице и тут же исчезает. Открытых ран такое количество, что Итачи ненароком пугается сам себя, но сильнее боится, что Саске не позволит ему больше к себе подойти, решив завершить их «отношения».       Невозможно…       Нельзя прерывать всё сейчас, когда Итачи впервые почувствовал себя таким окрылённым.       Таким живым…       — Извини, я увлёкся…       Тревожные мурашки дёргают плечи. Итачи ненавидит извиняться. Даже когда осознаёт свою вину, он сохраняет ледяную отстранённость. Но сейчас он готов забыть о своих принципах. Мягко улыбается и смотрит в блестящие от слёз глаза младшего брата, отвлекается на дрожащие губы.       — Теперь будет только так? — нервным голосом шепчет Саске, жмуря глаза, простонав в голос от жгучей боли. Антисептик проникает в особо глубокую рану, пузырится белой пеной и шипит.       Итачи поджимает губы, достаёт тонкую леску с закруглённой иглой, что похожа на рыболовный крючок. Саске дёрнулся, испугавшись, но тёплые глаза Итачи заставили его расслабиться.       — Нет… — хрипит Итачи. Голос саднит, он не моргает, заворожённо наблюдая, как тончайшая игла прокалывает кожу на поверхности глубокой, сочащейся от крови раны.       — Иначе на твоём прекрасном теле не останется живого места. ***       Какаши молча записывает показания в блокнот.       Непохоже, что его удивил рассказ Итачи: на лице не скрипнуло ни единой эмоции. Следователь знал, что у его «клиента» не всё в порядке с головой, уже тогда, когда дело попало в руки.       Но лечить людей не входит в его обязанности. Его дело — записать, а уж дальше пусть им занимаются психиатры.       Итачи обрывает рассказ, протяжно выдыхая.       Он никогда не мог ни с кем обсудить свои фантазии, не мог никому довериться. Бессмысленно было бы идти к психологу или лечить подобный недуг таблетками. Обращаются с проблемами только те, кто искренне хочет вылечиться. Итачи же не видел в своём увлечении ничего серьёзного. Но признавался сам себе, что порой мысли заходили слишком далеко. Он не предпринимал никаких мер, ибо всё было под контролем. Не было необходимости воплощать задуманное: интересующих его видео роликов было предостаточно в «чёрном» интернете, чтобы не срываться на первого попавшегося в переулке встречного.       — У каждого есть свои фетиши и слабости, и у вас, детектив, они тоже есть.       Какаши кривит губы, не отрицая и не соглашаясь.       — Это не фетиш, друг мой, это — болезнь. Секс — это обоюдное удовольствие. А если удовольствие получает только один, то это насилие. Ты прекрасно понимаешь, что делал всё только для собственного комфорта и морального удовлетворения.       Детектив не понимает, что заставило его вести диалог, забывшись. Он не играет в отца, хоть и желание приструнить надменного подозреваемого бьёт через край.       — Достаточно было одного раза в несколько месяцев, — пожимает плечами Итачи.       Какаши устало потирает переносицу двумя пальцами, протяжно вздыхая.       Хочет сказать: «когда прижмёт», но не произносит этого вслух.       — Что произошло после того, как ты изрезал его? Не думаю, что Учиха Саске кидался к тебе с распростёртыми объятьями.       Итачи прикрыл глаза, откинувшись на стуле, подавляя ироничный смешок.       Какаши ему не верит, видит насильником, но, однако, он абсолютно прав. Итачи берёт сигарету из пачки и чиркает зажигалкой, сжимает между указательным и средним пальцами, прижимая к губам. Выдыхает тонкой линией дым с первой затяжкой, постукивая ногой под столом.       — Мне пришлось применить некоторые усилия…