Исповедь Узурпатора.

      Февраль.       С того дня всё было не так. Всё было другим. Сам Саске изменился.       Младший брат практически стал незаметен, больше не появлялся утром на кухне, а мирно спал у себя в комнате. Их разговоры ограничивались банальщиной, хотя сам Итачи и не предпринимал никакой инициативы.       Он решил, что действительно напугал Саске настолько, что тот пытался отстраниться. Больше не лез с приставаниями, не старался прикоснуться.       Время шло, а внутренняя потребность с каждым днём крепла и желала быть исполненной. Росла в геометрической прогрессии, в особом масштабе полного безумия бегущих сценариев. Почти третий месяц отмечен красным маркером на календаре, и Итачи стал замечать, что с наступлением долгожданного месяца младший брат всё реже старается оставаться с ним наедине.       В конце концов Итачи не выдерживает.       Подлавливает младшего брата днём в ванной комнате. Входит без стука и встаёт чёрной тенью позади, нависая. Хмурит тонкие брови и не сводит глаз с Саске, который, заметив присутствие Итачи, даже не попытался поздороваться, нагнувшись над раковиной, умывая лицо.       — Хочешь расстаться? — обманно ласково, тихо произносит старший брат, положив руку на талию Саске. Больше утверждая, нежели спрашивая.       Итачи чувствует слабую реакцию, как младший брат вздрагивает от прикосновения холодных рук, что ловко заползают под футболку.       Итачи следит за выражением лица Саске в отражении зеркала, крадёт каждый момент. Младший брат не отвечает, отводит смущённый взгляд в сторону.       Итачи ненавидит подобное поведение больше всего на свете. Что угодно, но только не игнорирование, попытка избежать разговора. Его глаза загораются, пальцы находят глубокий, ещё не заживший шрам с кровавой корочкой, с силой надавливая.       — Таким я тебе не нравлюсь? — криво усмехается Итачи, подавляя острый укол в сердце. — Разочарован?       Что-то тугое обвивает внутренности Итачи, когда он произносит эти слова, смотря прямо в глаза младшему брату. Он не знает природу этого состояния. Оно кажется ему пугающе незнакомым. Саске приоткрывает рот, произносит на вымученном выдохе:       — Я просто хочу по-другому…       Итачи слегка удивлён. Где-то внутри раздаётся протяжный покой в том, что Саске не согласился с его вопросом.       — И как же? — усмехается Итачи, скорее не просьба, а тому, как Саске пытается убрать его ладони, когда рука Итачи медленно ведёт кончиками пальцев по зажившим рубцам на спине.       — Ты меня почти не целуешь… — хрипит младший брат. Он смущён, откровенничать с Итачи всегда было волнительно, особенно когда брат так проникновенно смотрит, почти не моргая. — Вернее… Ты меня так ни разу и не поцеловал… П… — Саске заикается, кусает губы от стыда, что не может произнести фразу до конца, не запнувшись. Он убирает руки брата, что гневно щурится. — По-настоящему…       Итачи закатывает глаза на такую предъяву, однако он знал, что данной темы не избежать.       — Я не люблю целоваться, младший брат, — пожимает он плечами, — совсем.       Саске робеет, мнётся и неосознанно отстраняется, поддавшись назад, упирается о края раковины, когда Итачи приближается. Поджимает губы и не может взглянуть в лицо старшему брату.       Саске думает, что Итачи желает получить от него минет или что-то в этом роде, ведь его брат проявляет к нему интерес лишь когда ему что-то нужно получить взамен.       У них ничего не было после. Итачи всегда выглядел так, будто между ними никогда ничего не было или нет. Итачи не предлагал, а Саске не настаивал, подсознательно думая, что брат не сдержал обещания и «имеет» кого-то на стороне — слишком долгий срок для мужчины, который привык к плотским утехам. Но правда в том, что Итачи ждал, выжидал этот момент, специально ставя Саске в такое положение, что он не откажет в телесном удовольствии, за которым последует телесное наказание.       Так было надо, хоть и собственное тело кричало зайти в комнату к младшему брату и осквернить его самым приятным образом. Но Итачи предпочёл воздержаться, прокручивая последнее времяпровождение у себя в голове, занимаясь мастурбацией.       Саске не знает, что такое отношения и какими они должны быть, но подозревает, что всё, что между ними происходит, и близко не то, что называют чувствами.       — Я думаю, что отношения должны быть романтичными… С сюрпризами и поцелуями… — едва вымолвил Саске. Он ожидал что угодно, но только не тихий смех с придыханием.       Чёрные глаза заворожённо смотрели на Итачи, как тот меняется в лице, улыбается.       — Романтики хочешь? — усмехнулся Итачи. Саске не ответил, сглотнул и медленно кивнул головой. Это действительно то, чего бы ему хотелось. Странно говорить об этом, но ещё страннее выглядеть расстроенным, читая мангу, и представлять в роли главных героев себя и брата.       — Что ж, ладно. Будет тебе романтика. Обещаю…       Итачи не знает толком, что это. Всё всегда происходило по одному сценарию: ресторан, постель. Никаких долгих разговоров по душам, цветов, подарков. Он мельком видел нечто подобное в фильмах, но не придавал особого значения.       Всё это неинтересно, сыро и бессмысленно. Не вызывало особых эмоций, лишь кривое отвращение на лице.       Итачи думает, что младший брат желает попробовать что-то новое в их «отношениях». Вспоминает мельком их совместные моменты и прикидывает, что он может сделать для Саске такого, что может ослабить сомнения. Ведь что бы Итачи ни говорил и ни думал, он не мог упустить Саске.       Рука сама тянется к ручке двери, закрывая на два оборота замка.       Его выражение лица бесстрастное, однако в глубине — настоящий пожар, особенно когда младший брат смотрит так испуганно. Трясётся как овечка перед бойней.       Невероятное чувство насыщения вновь заполняет пустой участок в груди.       Итачи ухмыляется, снимая футболку с длинными руками с младшего брата, отбрасывая её в корзину с грязным бельём. Тянется ближе, рассматривает голодными глазами каждый штрих на тонкой коже. Слышит тяжёлое сердцебиение, когда острый взгляд мечется по ещё незажившим шрамам. Член встаёт от прекрасного зрелища. Итачи кусает губы, заостряя внимание на длинном глубоком рубце под сердцем. Любуется проколотыми сосками с железным пирсингом. Рот наполняется водянистой слюной, и он, отбрасывая на время все свои убеждения, встаёт на колени перед Саске, резко снимая с него пижамные штаны по щиколотки.       Бросает взгляд, наполненный усмешкой в лицо смущённому Саске, что быстро возбуждается от такого поведения.       Саске замирает, перестаёт дышать, бросая быстрый взгляд на лезвие бритвы на раковине. Итачи уловил этот короткий взгляд, наполненный страхом.       Руки младшего брата сжимают края раковины, кровь стынет в жилах, ком подступает к горлу. Гладкая кожа на лице сменяется румянцем мёртвой бледности. Саске примерно понимает, когда Итачи испытывает «чувство голода». Всё в его брате кричит об этом, аура вокруг него окрашивается и тяжелеет.       Прямо как сейчас, Итачи стоит перед ним на коленях, на его лице играет заинтересованность, хитрый прищур, мышцы челюсти подрагивают. Саске не может не любоваться прекрасным лицом, кусает губы, мелко дышит и стыдится собственного положения за свою естественную реакцию организма, когда старший брат находится так близко напротив его паха. Саске медленно кивает головой с нарастающим бредом в глазах, чувствуя холодную ладонь брата, что обхватила его член.       То, что нужно, Итачи находит это в коротком скользком взгляде, в липком страхе, что Саске пытается не показывать — ловит то, что так необходимо.       — Подай… — произносит Итачи на выходе, кивая головой и широко улыбаясь.       Саске холодно вздрагивает, по спине пробегают мурашки, волоски на теле встают дыбом.       Он не хочет этого делать, представляя самый ужасный исход. Особенно когда его мужское достоинство находить в руках брата. Он пытается избавиться от воображения, что Итачи хочет сделать. Сжимается внутри, подбородок дрожит, он испуганно смотрит на суровое выражение лица Итачи, который устал ждать.       — Я сказал, дай мне бритву! — гневно произносит Итачи, разделяя каждое слово. Саске уверен, что брат не сделает его кастратом, однако руки его дрожат, а нарастающий гнев, что исходит от Итачи, пугает. Сердце бешено отбивает быстрый темп о грудную клетку, когда он дрожащими потными от страха руками подчиняется и отдаёт в руки старшему брату бритву с закрытым лезвием.       Итачи открывает её, со звуком размыкая рот, приподнимает, рассматривая холодное остриё, что зеркалит в лезвии отражение чёрных глаз. Любуется, предвкушает и фантазирует, как глубоко лезвие может порезать нетронутый участок нежной кожи.       Глаза плавно переходят с кончика бритвы на совершенно потерянного брата, что стоит на дрожащих ногах перед Итачи, и едва не плачет.       Он умоляет где-то внутри себя не делать ничего такого, всё ещё помня, какие невыносимые муки ему доставлял каждый порез на коже, оставленный братом.       Итачи остаётся доволен результатом. Он ловко складывает бритву одним движением руки и убирает её в задний карман брюк.       Сегодня у него другие планы.       Не теряя ни секунды, впитывая весь страх, хватается за скомканный ужас в огромных глазах Саске и подаётся вперёд, размыкая челюсть, берёт повисшую плоть в наполненный от слюней рот.       Никаких противных чувств, лишь плавные движения головой, уверенное скольжение пальцев по плоти и тихие вздохи младшего брата.       Саске моргает несколько раз, со лба медленно стекает капелька холодного пота. Он прикрывает глаза.       Всё, о чём он думал несколько минут назад, разом исчезает с каждым порхающим движением языка по головке члена. Итачи делает всё иначе, совершенно не готовясь и не обдумывая заранее, каким будет его первый минет. Он не думал об этом никогда, пользуясь подходящим случаем. Хочет усмехнуться от мысли, что нужно отдать Саске должное, ведь он и не представлял, через что проходит младший брат, когда член проникает в самое горло. Итачи старается подражать, но давится и сдерживается от кашля, когда мягкая головка члена упирается в горло.       Итачи действует по-своему, по кругу облизывая влажным языком кончик члена, в то время как рука надрачивает основание. Он не может принять, что всё это довольно смущающее занятие, особенно когда Саске не сводит помутневшего от возбуждения взгляда с его движений, издавая тихие стоны, сжимая руками раковину.       Саске ничего не говорит, облокачиваясь назад, двигает плавно бёдрами для собственного идеального ритма. Итачи припускает брови, однако быстро подхватывает, подстраиваясь под такт движений. Ему не нравится, что Саске пытается командовать его ртом, но он не в том положении, чтобы препятствовать. Всего раз можно и потерпеть, особенно если вся процедура не так унизительна, как ему казалось изначально. Итачи быстро забывается, собственное возбуждение покалывает в паху, нагревается. Брюки становятся тесными.       Играет языком по члену, выпуская со звонким чмоком из переполненного от слюней рта; входит во вкус, стараясь поместить больше упругой плоти в рот. Кладёт руки на бёдра и быстро двигает головой. Сверху раздается громкий, несдержанный стон Саске и неразборчивый шёпот с сожмуренными глазами.       — Я-я… Итачи… Тело его содрогается, лицо искажается от удовольствия, и он кончает старшему брату прямо в рот.       Итачи раскрывает глаза от неожиданности, от горького вкуса спермы на языке. Чувствует, как член Саске пульсирует вокруг его губ, изливаясь густыми каплями внутрь.       — П-прости…       Итачи ничего не говорит, привстаёт с колен, возвышаясь над младшим братом, что тяжело дышит и отходит от яркого оргазма, затуманенным взглядом наблюдая за бесстрастным выражением лица брата.       Итачи нависает сверху, резко хватает Саске за лицо, разжимает челюсть и сплёвывает всё содержимое своего рта прямо в рот младшего брата.       Собственная сперма проникает в горло. Саске хрипит, но проглатывает всё под пристальным взглядом Итачи, откашливаясь от горькости.       Старший брат ничего не говорит, ухмыльнувшись, молча выходит с ванной комнаты.       Ему не важно продолжение, главное — это реакция Саске, которая вполне его удовлетворила.       Вполне, но недостаточно.       Итачи не особо долго думал над тем, каким образом ему выполнить обещание, а точнее, как вновь расположить к себе Саске.

***

      Итачи не любил долгие разговоры, особенно с отцом, который большую часть твердил о том, что пора бы уже остепениться и думать о будущем.       Итачи ненавидит это, однако выдерживает эту недолгую обычно беседу в отцовском кабинете.       Отец вновь пьёт бренди и говорит о высоком. Итачи стоит перед ним как школьник на допросе у директора и крутит в голове мысль о долгожданном завершении, особо не вслушиваясь в отцовские наставления. Фугаку ничего не интересует, кроме собственного положения, кроме одобрения и репутации.       Отец выглядел точно так же, как в моменты, когда их столовая была переполнена пьяными гостями и по совместительству коллегами, перед которыми Фугаку не мог не похвастаться старшим сыном. Итачи ненавидел подобную показуху, туго затягивая галстук на шее, натягивая улыбку на лицо и «искреннюю» заинтересованность в разговорах.       Итачи мог предугадать, в какую же секунду отец чуть переберёт с вином и станет бросаться восхищениями и гордостью, что петлёй сидят на шее, как его галстук от «Armani». Лицо Фугаку краснеет, слюна почти брызжет изо рта, попадая на гостей мелкими каплями в рот, на белоснежные рубашки, почти в затуманенные алкоголем глаза. Но, как бы ни было неприятно, они молчат. Не смеют остановить один из грехов, которому уподобился и обезумел в считанные моменты их здравый начальник.       Мужчина немыслимо хохотал, пил с жадностью из бокала, наплевав на всякие подобия приличия, что остались позади. Его несло, а шакалы в идеально выглаженных костюмах поддакивали и смеялись в голос. Казалось, полностью смирившись с тем, что сдержанный парнишка за столом, что не проронил ни слова за ужином, не будет их гонять как мелких псов, что скачут на задних лапах.       Итачи почти закатывает глаза, вспоминая подобные мероприятия, думая о том, что отец вновь попросит его надеть тот синий костюм и слушать пьяные истории гостей, которых он терпеть не может. Итачи даже не смущает, что собственный отец всегда представляет коллегам только его, напрочь забыв о младшем сыне. Если подумать, Фугаку вообще редко когда говорит о Саске и действительно им интересуется.       Мать когда-то проронила слова о том, что из сыновей отцу больше интересен Саске. Но Итачи уверен, что это ложь. Ведь вся ноша в наличии достижений была возложена на плечи старшего из братьев. Фугаку лишь неодобрительно кривил губы при любом упоминании увлечения Саске рисовать; хотя и был рад, что Саске имеет с этого собственные деньги, а не требует у отца.       — Ты меня слушаешь? — сурово спрашивает Фугаку, пристально смотря на старшего сына холодными глазами. Итачи несколько раз промаргивается и коротко кивает, пытаясь включиться в разговор. — Завтра припаркуют к дому. Я буду на совещании, так что принимать тебе. — Фугаку пожал плечами, отпивая напиток, что плескался в стакане со льдом. — В любом случае, всё оформлено на твои документы.       Итачи припускает брови в растерянности. Он и вправду не уловил суть разговора, отвлекаясь на собственные мысли.       Он вновь думал о Саске… Точнее быть, об отношении отца к нему.       — Извини, я…       Итачи кусает губы и мысленно пытается закрыться, наблюдая, как проявляется раздражение на лице отца. Как набухает тяжёлая вена на лбу. Фугаку протяжно выдыхает, выпивая залпом содержимое стакана.       — Хватит витать! Включись в разговор! — В голосе чувствуется напор острого гнева с привычной надменностью.       «Я как щенок…»       Мысль сама собой заползла скупым отвращением под чёрный свитер.       Фугаку со звуком размыкает рот, цокая языком.       — Я купил тебе машину. Её припаркуют завтра в три. Будь добр, внимательно прочитай бумаги и поставь подписи. — Голос отца трещит от накала. — В двадцать три года ты уже должен иметь свою собственную, но… — Фугаку выдерживает театральную, давящую паузу. — Раз у тебя ничего нет, я решил оказать тебе услугу.       Итачи сжимает зубы, сохраняя расслабленное выражение лица. Всё его нутро дрожит от неправильности, руки холодеют, покрываясь тёплым потом. Зрачки сужаются. Он хочет оправдаться, что невозможно иметь машину, когда баланс на карте не превышает и трёх нулей. Что это невозможно, когда ты заканчиваешь последний курс и твои мысли заняты лишь учёбой и предстоящими экзаменами. Итачи работает в офисе, но учёба не позволяет работать на полную ставку. Он хочет возразить, что отец требует слишком много, но проглатывает все слова, утопая в очевидном ответе, что отец таким образом просто пытается отстоять свою позицию.       — Спасибо…       Фугаку с отвращением ухмыляется на то, как неестественно и жалко это прозвучало. Он берёт графин из хрусталя и наливает себе вторую (или нет) порцию бренди, выпивая всё одним глотком.       — Должен будешь.       Уже ночью Итачи проглатывает все чувства, старается не думать об отце и пытается заснуть. Но он не может не думать, и каждый раз, когда его мысли касаются выражения лица Фугаку, руки сами собой сжимаются в кулаки, а зубы скрипят. Дыхание учащается, а нервы накаляются оголённым проводом.       Итачи должен привыкнуть к такой надменной и пафосной позиции, но не может.       Так было всю жизнь, сколько он себя помнит.       В глубоком детстве, когда не было никакого отклика, нужда в отце постепенно пропала за бессмысленностью. Будто Фугаку не хотел проходить все стадии взросления, а хотел иметь всегда взрослого сына под рукой. С Саске было то же самое. Если их сравнивать, то мать хотя бы решила отыграть свою основную роль на младшем сыне. Первого же почти полностью отдала на попечение няне, за незнанием и отсутствием опыта. Никто не смеет её осуждать, и Итачи, взросло это понимая, почти не касается этих мыслей. Мать для него никогда не была близким человеком, напротив, он всегда чувствовал в ней этот мельчайший стыд за моменты, когда не о чём поговорить. Когда её интерес не настолько правдоподобен, нежели отцовский. Она старается, но со стороны это выглядит как дешёвый сценарий, написанный дилетантом. Старается подступиться с момента, когда Итачи исполнилось пятнадцать, но безуспешно.       Итачи переворачивается на другой бок, закрываясь одеялом.       В этом году февраль особенно чувствовался своим проникновенным холодом, ползущим по комнате.       Он неосознанно вспоминает о младшем брате. Вспоминает, как тот ёжился от холода, когда Итачи признался в своих настоящих пристрастиях. Не совсем, но намекнул более понятно, оставляя след от сигареты. Эти мысли плавят его разум, и Итачи чувствует, как тёплая вибрация ползёт по рукам, по груди, нарастает в паху тёплой волной.       Он забыл, о чём думал изначально, глубоко выдыхая.       Всё это нервы, всё это лишь грубый недотрах, что последнее время слишком сильно давит. Итачи не хочется разряжаться, наоборот, воздержание — одно из самых сладких мучений. Он знал, что Саске точно так же не протянет долго.       Он облизывает губы, морщит лицо. Конечно, он предполагал, что Саске сделает это намного раньше, чем пройдёт почти три месяца.       Младший брат настолько струсил, что решил сделать перерыв? Или же его останавливали пожизненные отметины на теле?       — Сука… — говорит Итачи шёпотом в пустую комнату. Шуршит пуховым одеялом, тяжело дышит и кусает сухие губы. Напряжение убивает, мысли путаются в голове. Всё это воздержание однозначно ударило по состоянию, хоть и сказать было нельзя, потому как выражение лица Итачи почти всегда оставалось спокойным. Внутри кипел огонь и яркий гнев от переизбытка напряжения, что раньше он сливал с первой попавшейся красоткой.       Нет, конечно, он не «гулял» с теми, кто был не симпатичен или хоть как-то не привлекал внимание. Раньше подобное состояние организма никогда его не трогало, ибо было не знакомым. В данный момент глубокой ночи Итачи бы мог позвонить знакомой подруге, с которой провёл больше чем две ночи — без предлога, прямым предложением, сразу в лоб. Итачи уверен, что ответ не заставил бы себя долго ждать. Но он не хочет этого делать не потому, что не хочет «изменять» и нарушать своё «обещание», а потому, что ожидание всегда приятно награждается. И он не желает потерять этот момент и заменить его быстрой разрядкой.       Он мог бы самостоятельно пойти в комнату к младшему брату и взять его без труда или хотя бы рассчитывать на быстрый минет.       Но это не то… Не то, что ему нужно.       Итачи нервно встаёт босыми ногами на холодный паркет. Накидывает одеяло на плечи и судорожно выдыхает. Обходит кровать и приоткрывает окно, впуская ночной холод в тёмную комнату. Мурашки бегут по открытым рукам, короткие волоски встают дыбом.       Он садится на мягкий стул, подгибая ноги под себя, берёт сигарету с пачки на столе.       Огонь, исходящий от зажигалки, подсвечивает лицо, остаётся на кончике сигареты, и комната вновь погружается в привычный глазу мрак. Тонкая струйка серого дыма плавно плывёт к окну.       Итачи не понимает, что именно заставляет его думать о Саске.       Но, так или иначе, мысли подводят его к одной теме и заставляют думать о брате больше, чем следовало.       Страх потери контроля? Что вдруг Саске решит всё остановить, оттолкнёт и станет кричать о том, что больше не намерен быть участником садистических утех?       Или что Итачи сравнивает себя и отношения родителей к брату. Он с самого детства не считался с Саске, возможно, не считал его и за человека. Просто новый член семьи и никто больше. Тёмная тень, что ходит по следу, выглядывает из-за угла и невинно хлопает глазами, выпрашивая. Никакого раздражения, лишь в моменты, когда хотелось уединения и расслабиться в тишине, а родители вновь навязали ему брата.       Возможно, поэтому Итачи ничуть не беспокоит такое понятие как «инцест». Потому что он никогда не воспринимал Саске как родного человека. Хотя, если посудить, он думает точно так же и об отце, и о матери.       Всё это чуждо.       Семья — не то, за что Итачи станет бороться.       В скором времени он закончит учёбу, и тогда его жизнь полностью будет принадлежать лишь ему.       Всё пройдёт.       Не будет больше сидеть на лице мерзкий отпечаток стыда перед отцом, пустых и напряжённых тишиной пространств общества матери. И Саске… К которому он, в лучшем случае, станет забегать, когда внутренние демоны изголодаются по свежей плоти.       Если, конечно, младший брат ему позволит.       Итачи делает глубокую затяжку, запрокинув голову, выдыхая в потолок.       «Нужно придумать чёткий план, как удержать его…»       Итачи громко хмыкает в пустоту, перебиваясь на ещё одну затяжку. Сигарета мерно покоится меж пальцев, тлеет, как мысли в голове. Он понятия не имеет, как это сделать. Не желает быть идиотом и искать в интернете, как можно сделать всё романтично. Саске упоминал подарки, но Итачи не знает, что может понравиться его брату. Также Саске упоминал сюрпризы и поцелуи. От этой мысли гримаса отвращения всплывает на лице.       «Поцелуи… Какой бред!»       Он вспоминает, как всячески избегал подобной прелюдии. Не отдавал предпочтения губам, с лёгкостью мог расположиться между ног, нежели терпеть слюнявый обмен ртами. Это было его личным табу, которое он не станет нарушать, даже если Саске будет стоять на коленях и умолять его…       Итачи приглушённо засмеялся.       «А эта мысль весьма хороша».       Но не настолько, чтобы изменять собственным принципам. Он лучше отсосёт маленькому брату ещё раз. Ведь это было не так отвратительно, как могло показаться или как звучит само по себе.       Все эти мысли нервируют своим ворохом. Итачи устал за сегодня, голова гудит, мышцы дрожат от холода. Он делает последнюю затяжку и выкидывает сигарету в окно, закрывая его. В комнате вновь тугая тишина и серый ультразвук в ушах.       Так или иначе, он приходит к выводу, что мысли о брате — лишь сгусток сексуального напряжения от нервов и недостатка секса. Не более.       Но над тем, чтобы задобрить Саске, ему всё же следует подумать, хотя бы время, пока он окончательно не захочет спать.       Итачи берёт брюки со стула, чтобы взять телефон с заднего кармана и поискать в интернете, что может понравиться его брату. Тонкие брови слегка ползут вниз к переносице, лицо озадачивается. Он слышит звонкий звук падения о паркет и приподнимает вещицу, почти глумливо улыбаясь, рассматривая её в свете луны.       Итачи не может поверить, что проходил с бритвой в кармане с самого утра. Открывает лезвие опасной бритвы и любуется плавностью линий: бритвенный станок с гравировкой на ручке из чистого серебра — подарок от отца на один из дней рождений.       Сердце наполняется вожделением, кровь разгоняется по венам, глаза мутнеют, а дыхание становится неестественно быстрым. Почти как у голодного зверя.       Итачи проводит кончиком языка по губам, вновь возвращаясь к мыслям о собственном брате.       Эта бритва прекрасно бы смотрелась на его тонкой шее или другом участке тела.       Дыхание замирает при одной маленькой фантазии, член твердеет, стоит в чёрных боксёрах. Он прокручивает в голове момент их уединения, вспоминает сдержанные хрипы младшего брата при каждом особо глубоком порезе.       Эти воспоминания убивают и одновременно придают картине его жизни красок.       Но Итачи не даёт похотливым мыслям разгуляться, закрывает станок и кладёт его обратно в карман брюк. Достаёт телефон и ложится обратно на кровать, открывая поисковик.       Он не может упустить Саске, только не сейчас! Только не так, когда всё происходит так, как Итачи жаждал почти всю жизнь. Воображал в самых сокровенных мыслях, проигрывал в голове и не мог никому рассказать, что же на самом деле происходит внутри него.       То, что заставляет сердце биться чаще. Моменты, в которых хочется захлебнуться, остановить время, чтобы это…       «Никогда не кончалось…»       Глаза распахиваются, а чёрные зрачки расширяются. Подарок, что Итачи искал, сам нашёл его по первой же ссылке. Суммы на его покупку достаточно, чтобы задобрить младшего брата.       Возможно, это то, что Саске нужно. Итачи не уверен, но оформляет покупку.       Широкая улыбка появляется на лице, обнажая зубы. В голове рождается красочная идея, как удовлетворить собственные потребности, и как обставить всё в свете той романтики, которую Саске так жаждет.       Осталось лишь подождать следующего утра.