Исповедь Узурпатора.

      Итачи успел закончить всё к двум часам: как раз к моменту, когда младший брат должен был проснуться.       День предвещал быть особенным, и Итачи легко ухмыляется собственному выигрышному положению, сжимая коробку в руках, стоя у дверей комнаты Саске.       Он купил подарок ещё утром, потратив на подготовку своё единственное выходное утро, когда он может спокойно выспаться до обеда.       Саске определённо должно понравиться, Итачи даже упаковал его в красную обёртку с белой лентой, чтобы выглядело более презентабельно.       Итачи не желает думать, что он может облажаться и подарок не понравится Саске, или у него могут быть другие предпочтения. Губы сами собой сжимаются в сомнении, но он отгоняет эти мысли прочь, легко постучав в двери комнаты Саске. Не услышав ответа, он заходит внутрь и тихо закрывает за собой дверь.       Саске сидит на стуле за ноутбуком в больших наушниках: подбородком упираясь в колено, поддерживая голову, сгорбив спину.       Судя по всему, он только проснулся. Итачи может с лёгкостью утверждать это по большой кружке с кофе в руке и безразмерной серой футболке на брате, в которой обычно он спит.       Итачи закатывает глаза на то, что Саске сразу начинает своё утро с ноутбука, с которым он не расстаётся. В наушниках Саске громко играет рок-музыка, а сам он читает утренние происшествия по ленте новостей.       Должно быть, младший брат сильно увлечён, попусту не замечая присутствия старшего брата.       Итачи стоит позади, наблюдает, его глаза касаются зажившего шрама от сигареты на коже чуть выше локтя.       Мурашит, тяжёлый воротник чёрного свитера стягивает горло сильней.       Забавно, что младший брат теперь может позволить себе выглядеть, как пожелает, только в своей комнате, ведь после того, что он пережил, Саске вряд ли покажется перед кем-то в открытом виде. Не сунется на пляж с обнажённым торсом.       Не то чтобы он делал это раньше…       Итачи стоит несколько минут позади, нависая над братом. Любуется крупным шрамом, кусает губы и не выдерживает, легко прикасается к нему двумя пальцами.       Саске резко подскакивает с места, почти падая на пол, выдёргивает провод наушников с ноутбука своими быстрыми движениями. Его глаза шокировано наполняются неловкостью, когда он встречается глазами с Итачи.       Комната наполняется громкой музыкой. Итачи узнаёт эту немецкую группу, хоть и не слушает их, считая их тексты слишком вульгарными. Забавит то, что Саске любит подобный жанр, или всегда любил, Итачи никогда особо не интересовался его вкусами.       — Т-ты напугал меня… — Встаёт Саске с пола, хватаясь за ручку компьютерного стула. — Не ожидал тебя увидеть…       Саске неловко, но это чувство быстро сменяется непониманием, когда Итачи резко перебивает его, протягивая красную тонкую коробку с белой лентой.       — У меня для тебя подарок…       Слова даются с тяжестью, лезут пеплом несколько минут ранее скуренной сигареты, тлеют на языке. Слепое отвращение накидывает чёрный плащ на плечи с высоким капюшоном. Всё это ново, непривычно. Он никогда не делал подарков, не пытался подластиться и быть милым.       Но в данный момент это было не просто нужно, а необходимо.       Итачи наблюдает за некой растерянностью в глазах брата, что неуверенно, с осторожностью разглядывает коробку в руках, словно хочет произнести: «Это безопасно?», вспоминая все сюрпризы брата ранее.       Он не в силах поднять глаза на Итачи, опасаясь реакции, поспешно ожидая, что это очередная игра в жестокость, ведь время подступает.       — Открой… — произносит Итачи ласково, вымученно, через силу улыбаясь. Сопровождая свои слова трепетными прикосновениями к волосам Саске. — Не волнуйся.       Саске хочет воскликнуть, что он не волнуется, или возразить, что откроет позже. Но гадкое, почти детское любопытство препятствует этому, и он с лёгкостью берёт за ленту и открывает коробку.       Саске заворожённо смотрит на подарок, не может произнести ни слова; лицо искажается в немом восхищении. Итачи надеется, что он угадал, поэтому осторожно спрашивает:       — Нравится?       — К-конечно! — почти кричит Саске, разве что не прыгая от радости.       Мечта, ставшая явью. Больше никаких проводов, никаких дополнительных аксессуаров и старого ноутбука, что может дать сбой в любой момент. Саске несёт в откровения:       — Я-я так давно мечтал именно о нём! — Голос срывается и с присущим ему заиканием поднимает тембр. Мычит и подпрыгивает от удовольствия на носочках, прижимая подарок к себе.       Итачи стоит чёрной тенью, неподвижно. Не понимает, как бытовые вещи могут приносить столько радости. Реакция брата ему совершенно нова. Итачи никогда не видел ничего подобного… В душе он растерян, наблюдая, как Саске радуется около него.       — Как тебе удалось достать его?! — Сердце Саске переполняют чувства и эмоции, которые он не может сдержать. Итачи не отвечает, пожимая плечами, пытаясь изобразить, что ему приятно, что он угадал. — Этот планшет очень редкий! Я каждый день обновляю страницы с желанием приобрести именно эту модель! Боже! — кричит Саске, закрывает глаза и широко улыбается. — Спасибо огромное!       Саске подходит к брату вплотную, расставляя руки, дабы заключить его в крепкие объятия, но тут же отстраняется, почти пристыжённый собственной реакцией, опуская голову вниз.       Он на секунду забыл о том, что Итачи ненавидит близость. Саске тихо извиняется за своё поведение, что он вообще об этом подумал, зная, какой его брат холодный.       Итачи стоит несколько секунд, обдумывая. Решает сбавить неловкую паузу, останавливаясь на мысли, что ничего плохого не произойдёт, если он позволит Саске обнять его единожды. Недолго, совсем чуть-чуть…       Он закатывает глаза и тихо произносит:       — Если хочешь, то можешь…       Итачи не успевает договорить, как руки Саске сжимаются на его талии, прижимая к себе всем телом. Он теряется и не понимает, как реагировать по-настоящему. Его глаза широко раскрываются, сердце забилось быстрее. Саске ласково трётся о грудную клетку, водит носом по груди, руки цепкой хваткой обнимают мускулистую спину.       Итачи не отвечает, ровно стоит и ждёт, пока Саске насладится односторонними объятьями, трепетно, нежно прижимаясь к старшему брату, вдыхая его запах.       Что-то непонятное наполняет внутренности Итачи, он считает всё это странным, в голове — неестественным.       Разве можно так реагировать на обычную технику, купленную за двести баксов?       Итачи хочет отстраниться, ибо объятья затянулись, но Саске делает это быстрее, подсознательно ощущая, что пора остановиться, хоть ему совершенно не хочется этого делать. Он бы мог провести так целый день, стоя рядом с Итачи, прижимаясь к брату всем телом.       Саске отходит назад и хриплым от переизбытка эмоций произносит:       — У меня т-тоже для тебя кое-что есть…       Итачи хмурит брови, наблюдает, как Саске кусает себя за нижнюю губу.       — З-закрой глаза, — неуверенно говорит он, заикаясь от волнения.       Саске хотел подарить сегодня вечером, но решает, что момент весьма подходящий. Он по правде не думал, что Итачи поздравит его.       Старший брат громко выдыхает и повинуется, закрывая глаза. Слышит, как Саске открывает ящик компьютерного стола и что-то делает. Проходит несколько минут, прежде чем Саске вновь заговорил:       — Открывай.       Итачи не видит ничего перед собой, всё будто осталось прежним. Саске улыбается, легко берёт Итачи за руку, подводя к напольному зеркалу шкафа.       Итачи ничего не произносит, разглядывая, как на его шее появилось серебряное украшение с тремя аккуратными кольцами на цепочке.       Он не возражает, аксессуар идеально дополняет его образ. Неброский, вполне гармоничный.       Нечто тёплое разливается по длинным венам около сердца. Итачи не хочет признавать, что ему приятно, и он быстро отгоняет эти чувства, возвращаясь к своему привычному холодному состоянию. Тонкие брови слегка хмурятся, придавая лицу надменный вид.       — Тебе нравится? — осторожно спрашивает Саске, угрюмо наблюдая, как брат отходит от зеркала.       — Да. Спасибо.       Реакция Итачи бесстрастна, ровна, но в душе он опасается, что Саске вновь полезет обниматься. Он судит по тому, как лицо младшего брата засияло, а на щеках появился лёгкий румянец. Итачи хочет спросить, в честь чего Саске решил сделать ему подарок, но его прерывает настойчивый дверной звонок. Он оборачивается по инерции и смотрит на наручные часы: «15:12»       Почти вовремя. Но в такой подходящий момент. Итачи кивком головы велит Саске идти следом за ним, и они спускаются вниз.       Саске стоит неподвижно, заворожённый огромными габаритами припаркованной машины, пока Итачи читает и заполняет бумаги. Не может поверить, что отец подарил брату такую дорогую машину.       Внедорожник был поистине огромен в чёрном матовом цвете с тонированными стёклами. «Тойота Лэнд Крузер Прадо» с тремя шестёрками на номерах. Саске слегка прикасается пальцами к поверхности капота, чувствуя лёгкую угрюмость и внутреннюю зависть. Хоть Саске никогда не жаждал водить машину, но сам факт того, что отец раскошелился на такую стоящую вещь, вызывает у Саске боль в груди. Он старательно пытается вспомнить моменты, когда отец делал нечто подобное для него, но его мысли прерывает Итачи, что подходит со спины и кладёт обе руки на плечи.       — Я хочу с тобой прокатиться, — громко произносит Итачи, улыбаясь краешком губ, прикрывая глаза. — У меня для тебя есть ещё один сюрприз.

***

      Итачи чуть улыбается, располагается на металлическом стуле более удобно.       Всё тело затекло от одной позы, в которой он пребывает по меньшей мере около четырёх часов, но Итачи пытается игнорировать это.       В голове вновь проигрывается момент прошлого. Он не произносил эту историю вслух ни разу; не рассказывал любопытным людям, которых с натяжкой можно было назвать друзьями. Но сейчас это было нужно, необходимо для дела, но скорее для него самого.       Мысли чёткие, выстроенные в линию, он без запинки рассказывает всё следователю, ненароком касаясь тонкого аксессуара на шее, подаренного Саске в тот день.       Итачи и вправду понравился подарок, понравился так, что с того самого дня он его не снимал ни разу.       Какаши внимательно слушает всё, что говорит подозреваемый. Веки тяжелеют от усталости, а Итачи же, наоборот, лёгок на подъём, будто собственные слова взбодрили его, как горячий кофе. На часах почти час ночи, а пачка сигарет почти пуста.       Какаши хмурит лицо, когда Итачи неожиданно останавливается, словно заплутал в собственных воспоминаниях. Хатаке решает мягко подтолкнуть:       — Мы можем найти улики в вашей машине? — начинает он поверхностным, привычным тоном с расслабленностью в голосе. Итачи задерживает дыхание на несколько секунд и отвечает с полуулыбкой на лице.       — Их там предостаточно: кровь, сперма, отпечатки.       Тот, за толстым стеклом, принял к сведению, легко отвечая кивком головы, будто Какаши мог его видеть в данный момент. Он набирает детективу и даёт информацию на вооружение — осмотреть личное авто Учиха Итачи.       — Расскажи, как они там оказались? — ведёт следователь сонным голосом, неприлично зевая, прикрывая рот рукой.       Итачи раздражённо хмурит брови и спокойно пожимает плечами.       Разве это не очевидно, исходя из его рассказа? — думает он, но предпочитает больше не пытаться язвить. Итачи коротко вздыхает, кусает пересохшие губы, убирая взгляд в сторону. Пытается спрятаться или воспроизвести всё в своей голове более искажённо.       Не получается: имея фотографическую память, Итачи запоминает каждый момент, словно вырезку из старой киноплёнки. Помнит всё досконально, вплоть до жестов, мимики и цвета одежды.       Саске тогда переоделся в чёрную лёгкую рубашку и чёрные джинсы. Не то чтобы в гардеробе его младшего брата преобладали другие цвета.       Итачи думает, что Саске ожидал от него нечто совершенно иного, чем поездка, что едва не закончилась фатально.       Впрочем, Саске всегда ожидал от Итачи совершенно иного, нежели какими на самом деле были планы его брата.       Итачи берёт сигарету из пачки, не спрашивая разрешения, заведомо зная, что следователь не откажет ему в этой маленькой просьбе. Зажигает сигарету, глубоко затягиваясь прозрачным дымом, выдыхая над головой.

***

      Февраль.       Они ехали почти молча, практически не разговаривали. Итачи осёкся на полный восторг младшего брата и его комментарии, оставленные без ответа.       Саске расположился на переднем сидении внедорожника, отбросив на заднее сиденье пальто, устроившись поудобнее. В машине было достаточно жарко, играла приятная, расслабляющая музыка. Под колёсами скрипел хрустящий снег.       Саске рассматривал витрины магазинов центральной улицы; украшения, что броскими вывесками всё ещё напоминали о Рождестве. Они жили на окраине, в коттеджном посёлке, и Саске очень редко доводилось бывать в центре оживлённого города.       Можно сказать, практически никогда. Его не жаловало большое скопление людей, однако он не страдал социофобией, как казалось его родным, в частности Итачи.       В школьные годы Саске часто проводил время в компании близких друзей, до того как они разъехались по разным городам. Небольшая компания из трёх человек были частыми гостями в подобных заведениях, коротая время после уроков. Отдавая предпочтения больше быстрому питанию около школы, почти не посещая центр города, до которого дорога была шестью станциями метро и одной остановкой тесного автобуса.       Саске заворожённо смотрел на отблеск гирлянд, покрытых инеем, увлечённо и мечтательно думая о том, что хотел бы посмотреть, как они будут гореть в вечернее время.       Он мягко поинтересовался, куда они направляются, всматриваясь в юные заведения с вывесками и свежеиспечённой выпечкой. Но Итачи лишь обмолвился, что они просто катаются, дают первую пробу машине.       Саске не желает быть навязчивым, не хочет просить брата остановиться и полноценно пообедать (в его случае позавтракать). Взгляд младшего брата был прикован к парочкам, заполонившим улицу. Они держались за руки, стараясь быть как можно ближе друг к другу. Может, для того, чтобы согреться в такой морозный, февральский день, а быть может, для того, чтобы шептать на ухо милые глупости.       Внутри всё замирает, Саске поворачивает голову и смотрит на Итачи: его лицо напряжённо, и младший брат не может понять, о чём Итачи думает в данный момент. Он смотрит на руку Итачи, что покоится на панели передач, и не знает, может ли он дотронуться.       Будет ли его брат против прикосновений?       Саске поджимает губы, крутит в голове мысль, что между ними так мало телесной близости. Он неосознанно завидует парочкам, что проводят практически всё время вместе, обнимаются и… целуются.       Он не может желать большего — Итачи, кажется, изначально обозначил свои границы. Но Саске не хочет так легко сдаваться, внутри он верит, что Итачи не такой холодный, каким хочет казаться. Но, если подумать, Саске никогда не видел, как его брат улыбается по-настоящему.       — Спрашивай, — говорит Итачи, не отрываясь от дороги. Внутренне напрягаясь столь долгому взгляду со стороны. Саске сконфуженно мнётся, вжимается спиной в кожаное кресло.       — У тебя были отношения до меня?       Щёки Саске покрываются розовой корочкой, он не понимает, как произнёс это вслух. Он искренне хочет верить, что у его брата никого не было: сама мысль о том, что Итачи был с кем-то, режет по сердцу. Но, если подумать, Саске никогда не видел, чтобы Итачи приводил кого-то домой или, например, хотел познакомить с родителями. Итачи двадцать три, естественно, что у него был сексуальный опыт. Саске думает об этом и вспоминает моменты их интимной близости. От этих мыслей его щёки начинают загораться красным, и он по инерции отворачивается к окну.       Итачи замечает это, легко ухмыляясь.       Машина останавливается у светофора, и Итачи ловит этот момент, поворачиваясь к Саске, взяв аккуратно за подбородок.       Итачи не знает толком, как ответить, обдумывая, вспоминая, можно ли назвать недельную интрижку с однокурсницей полноценными отношениями. Тогда он старался больше обычного, ибо приятная особа никак не хотела идти на телесный контакт. Обычно Итачи хватало всего одного свидания, чтобы затащить кого-то в постель. Но с этой девушкой пришлось повозиться, и результат по итогу не вызвал тех эмоций, тех ощущений, ради которых всё и затевалось.       Скучно. Как обычно. Стриптиз и минет, тоска и рутина, никакого веселья, никакого задора…       В отличие от секса с младшим братиком, после которого грязь не покидает голову и приходится помогать себе руками самостоятельно, опасаясь, что он может заскучать, если всё будет происходить слишком часто.       Эти мысли вьются красной лентой по внутренним органам. Он думает о сексе, хотя Саске спрашивал не об этом… Итачи смотрит на младшего брата с играющей глумливой улыбкой на губах, коротко отвечая:       — Нет.       Он не лжёт, произносит чётко и ясно. Глаза Саске блестят, и он набирается уверенности, заметно сглатывает слюну, когда большой палец Итачи гладит его подбородок, выдаёт:       — Значит… Я твой первый парень?       Итачи резко отстраняется, когда светофор показывает зелёный свет. Его лицо вновь приобретает ровный оттенок.       — Кто сказал, что ты мой парень?       Итачи грубит, заворачивает за угол и сворачивает на шоссе, ведущее за город.       Саске погружается в себя, опускает глаза вниз, перебивая меж собой пальцы. Робеет и чувствует, как внутренняя печаль тихо мнёт рассудок. В горле пробуждается хрипотца, намекая своему обладателю в том, что слова излишни. Тяжёлые мурашки покрывают тело, хочется обхватить себя руками и жалобно попросить Итачи остановиться на остановке, чтобы он вышел. Вся эта ситуация вновь напоминает Саске, что всё бессмысленно.       Саске думал об этом достаточное количество времени, после того как каждый день снимал с себя одежду, стоя перед зеркалом, разглядывал каждый почти заживший рубец на спине и груди. В беззвучном ужасе проходился кончиками пальцев по зашитым ранам и не мог поверить, что весь этот ужас — дело рук любимого человека.       Саске коротко смотрит на круглый ожог от сигареты на кисти руки. Тянет рукав чёрной рубашки вниз, чтобы закрыть его от собственных глаз.       Сухое напряжение в салоне автомобиля нарастает, а Итачи делает ещё один поворот, выезжая с города. По встречной полосе проносятся последние машины, намекая на то, что они достаточно далеко выехали. За окном стоит пейзаж чёрных деревьев с кромкой белого снега. Смеркалось.       Саске, полностью поникший, пытается избавиться от этого отвратительного чувства внутри, что поражает органы. Подпирает рукой щёку и старается акцентировать своё внимание на зимней природе. В любой другой момент он бы с восхищением рассматривал картину, пытаясь запечатлеть, позже выводя на бумаге.       Но сейчас он чувствует себя отвратительно, пытаясь как можно дальше убежать в себя, отстраниться и не ждать, когда же голос старшего брата нарушит холодное непонимание. Дорога покрыта белым снегом, поблизости больше не наблюдается ни одной машины. Саске подмечает, что они довольно далеко уже уехали от города.       Ему хочется домой, и Саске, не отрываясь от окна, решает тихо поинтересоваться:       — Куда мы едем?       Итачи скользит глазами по угрюмой позе младшего брата, что сжимается со всех сторон.       На его лице рождается отвратительно грязная улыбка, обнажая белоснежные зубы. Он набирает скорость на спидометре. Мотор гудит, а шины ревут по скользкой дороге, занося авто в бок.       — Знаешь… — начинает он мягко, достаёт сигарету с кармана куртки и закуривает, приоткрывая окно.       Итачи переключает передачу и нажимает на педаль газа сильнее. Саске промаргивается несколько раз, понимая, что они уже несутся на высокой скорости.       Он смотрит на Итачи, на тонкие пальцы, что держат сигарету. Старший брат демонстративно пожимает плечами, делая глубокую затяжку. Смакуя, он выворачивает руль и резко вылетает на встречную полосу.       — Я много читал о любви… — Итачи делает продолжительную паузу, театрально с нажимом выводит каждое слово. — Одно из самых противоречивых, на мой взгляд, произведений — это «Ромео и Джульетта». Как по мне, пьеса довольно переоценена. — Итачи довольно улыбается, смотря прямо в испуганные глаза младшего брата. — Но вот концовка…       Плечи Саске подрагивают, он шокировано смотрит на спидометр, что переваливает за сто сорок километров, и, похоже, Итачи не намерен сбавлять скорость. Его руки начинают трястись, рот приоткрывается.       — Честно признаться, — томно смеётся Итачи вполголоса. — Я не разбираюсь в романтике. Но, думаю, что умереть в один день — это довольно романтично.       Чёрные глаза смотрят прямо в парализованный ужас, что исходит от младшего брата.       Саске медленно бледнеет, тонкие губы дрожат.       — Ты так не считаешь? — смеётся Итачи в голос. Глаза его горят, сердце бешено колотится.       Дорога становится натянутым напряжённым нервом. Одна машина на встречной полосе, одно неверное движение, и они — покойники. Адреналин ударяет в мозг, ползёт по венам, трогает кости, отдаётся электрическими мурашками страха по спине. Итачи резко переключает на последнюю передачу, а скорость автомобиля набирает свой максимум. Зрачки расширяются, а внутри всё предательски холодеет.       Ни одной мысли в голове, а перед глазами лишь образ обезумевшего брата. Всё тело Саске колотит, в горле поджимает так, что он не может произнести ни слова. Разум туманит, мышцы замирают и каменеют от страха.       — Вот мой тебе сюрприз! — кричит Итачи, громко смеясь, и Саске, захваченный паникой, совершенно не понимая, что он делает, хватается за руль и разворачивает на себя.       Машина делает несколько крупных оборотов, прежде чем перевернуться и слететь с ледяной дороги в заснеженный кювет, ударяясь с глухим ударом носа в дерево.       Перед глазами мутная темнота, глухая тишина, что отчётливо давит на стенки сознания.       Пусто.       Нет никаких картин перед броским ударом головы о руль. Нет подсчётов всего хорошего и плохого. Нет того самого ангела или демона, кто подаст руку и поведёт тебя за собой в иной мир. Нет и длинного тоннеля, ведущего на белый свет.       Итачи слышит голос, что слабой вибрацией бьёт по вискам. В голове ультразвук и запах медной крови в носу. Он медленно открывает тяжёлые, слипшиеся веки. Во рту погань, а за окном тёмный, ближе к ночи, морозный вечер, сопровождаемый писком аварийки. Голова на руле, со лба стекает тонкая дорожка крови, заползая в глаза, слепляя их.       Итачи чувствует, как его трясут по плечу, и жалобный голос умоляет очнуться. Он не сдерживает широкой улыбки, видя перед собой взволнованного брата. Кости ломит, и Итачи надеется, что ничего не сломал в этой поездочке, что закончилась не по плану.       Машина превратилась в груду матового металла, лобовое окно в паутинах битого стекла. Фары мигают, а на панели всё ещё играет тихая музыка. Подушки безопасности не сработали, минимизируя точный смертельный исход.       Они выбрались с того света, или же их любви было недостаточно, чтобы умереть в один день, как главные герои пьесы Шекспира.       — Итачи! Боже! — Саске старается помочь, но старший брат одним слабым ударом пальцев по руке говорит ему этого не делать. — Ты в порядке?       Итачи мычит, хватаясь за голову, привстаёт, двигает конечностями, проверяет собственное тело. Коротко выдыхает, саркастично смотрит на Саске, широко улыбаясь от осознания, что всё в порядке. Он отделался всего лишь парочкой крупных ушибов. Зрачки расширяются, внутри всё неестественно давит от картины такого обеспокоенного младшего брата, что отделался синяками и рваными ссадинами на лице.       — Ты идиот… — смеётся Итачи на выходе. — Я же пошутил…       Голова гудит, а кости ломит. Неизвестно, сколько по времени они находились без сознания. Машина вдребезги разбита. Итачи кое-как поднимается, полностью удостоверившись в своём состоянии. Облокачивается назад, головой на кресло, разглядывая раны младшего брата. Адреналин бьёт в голову, во рту всё пересыхает. Он любуется запёкшейся кровью на губах Саске, зацикливает внимание на иссиня-черном пятне на скуле.       Саске что-то говорит, но Итачи не понимает его речь, заворожённый образом. По телу разливается нега полного расслабления, испуская дух.       — Испугался?       Итачи говорит так расслабленно, с блаженной улыбкой на кровавых губах. Он не ждёт ответа, прикасаясь пальцами к ошеломлённому лицу, наполненному страхом и непониманием.       Итачи чувствует приятное опустошение, что окрашивается багряным цветом, ведёт, командует и приказывает зайти дальше. Всё замирает, сковывает и расслабляет одновременно.       Итачи любуется лицом младшего брата, царит сбившаяся глухая тишина вперемешку с неравносильным контролем.       Итачи облизывает сухие губы и подаётся вперёд, мягко прикасаясь к дорожке запёкшейся крови под тёплыми губами, наблюдая за обескураженным выражением лица напротив. Растворяется в моменте, что кружит голову; отчётливо понимая, что они едва чуть не погибли.       Надо отдать Саске должное или громкий подзатыльник за то, что глупый брат едва не утянул их обоих на тот свет.       Итачи не знает, радует его эта мысль или удручает.       В голове нет никаких сожалений о прожитом, будто так было надо. Будто так и должно было произойти. Но как бы сказал его личный ангел хранитель, вытягивая белоснежную руку с прозрачного длинного рукава белой рясы:       «Не сегодня!»       Эта мысль смешит сама по себе, ведь негоже быть на небесах тому, кто так сильно вожделеет родную плоть. Он с силой нажимает на лицо младшего брата, притягивая ближе, касаясь языком ушиба на скуле, тонко поцеловав, совсем невесомо прикоснувшись губами. В голове спутанность противоречивых мыслей.       Итачи не желает слышать ничего. Отстраняется на мельчайшие сантиметры, слушает, как дыхание младшего брата становится глубже. Кожей чувствуя, как мелко потрясывает Саске. Итачи облизывает пересохшие губы, тянет Саске на себя за ткань хлопковой рубашки, расстёгивает ремень безопасности. Кое-как, на ощупь отыскав рычаг сиденья, пропуская его вниз, достаточно, чтобы младший брат, охваченный чувствами, приподнялся и устроился на его ногах, неудобно упираясь о панель поломанного авто.       — Итачи, я… — скомкано пытается что-то произнести Саске, но Итачи смело перехватывает эту инициативу, расстёгивая ширинку на джинсах младшего брата, попутно хватаясь за собственный, кожаный ремень.       — Заткнись.       Он хочет сказать, что младший брат сделал достаточно для этого вечера, но не может вымолвить ни слова, полностью охваченный адреналиновым возбуждением. Итачи всматривается в каждый сантиметр лица неуверенного, но такого готового младшего брата.       Итачи не нужны слова, его несёт в дикой страсти, яркий зловещий смех доносится с подсознания.       Он, чёрт возьми, только что чуть не стал покойником, а инициатор всего этого действа хочет ему возразить?       «Ты выбрал совершенно не тот момент, глупый брат!»       Итачи поддаётся вперёд, приподнимает Саске над собой. Руки младшего брата сжимают шею крепким захватом, глаза закрыты от раздирающего смущения и желания. Член стоит колом, и тихий тяжёлый вздох разносится эхом по авто, когда Итачи вынимает из боксёров член младшего брата, сжимая в кулаке.       И как бы Саске ни старался противоречить собственным импульсам, тело даёт сбой, особенно когда рядом оказывается предмет обожания. Саске тихо стонет, мычит, мысли теряются. Он находится так близко, смотрит старшему брату в глаза, откровенно стонет с каждым быстрым движением кулака по члену. Не может сдержаться и позволяет себе слабо коснуться губами щеки Итачи. Итачи никак не комментирует, не отталкивает, лишь шёпотом произносит:       — Сделай то же самое…       Разрешает прикоснуться к себе, потому что это необходимо. Только сейчас, когда он впервые не понимает, что происходит. Перед глазами всё плывёт от осознания, что они едва не пересекли черту от живых к мёртвым. Только эта мысль даёт новый оттенок в голове, прокатывается волной и подавляет скомканный стон, когда Саске высвобождает длинный толстый член родного брата, проводя по нему рукой.       Глаза закатываются от удовольствия, с губ слетает долгожданное приятное урчание. Итачи не может контролировать тугой спазм в горле. Голос даёт слабину, и он, запрокидывая голову назад, зажмуривая глаза, приглушённо стонет, когда Саске находит идеальный темп.       Сегодня можно, только сегодня всё дозволено.       Саске касается его руками, сжимает плоть в кулаке и целует открытую шею влажными губами, трётся о бёдра, когда Итачи набирает быстрый темп рукой. Водит по головке, скользит пальцами по уздечке.       Перед глазами всё плывёт от удовольствия, организм накаляется до предела.       Итачи перехватывает инициативу. Берёт руку Саске и направляет его, обхватив два члена в одном кулаке. Волосы встают дыбом, мурашки ползут по крепкой спине от такого простого действия. Итачи задаёт рукой брата намеренно высокий ритм и кусает губы, отстраняясь.       Он понимает, что долго не продержится, особенно после долгого воздержания, поэтому рук будет достаточно. Ему не нужен секс, он хочет получить удовольствие иного рода.       Итачи одним сильным движением рвёт рубашку на груди младшего брата, вырывая пуговицы. Ткань трескается, пуговицы бабочками разлетаются по салону авто.       Итачи хмурит брови, не сдерживает смешка, вынимая из заднего кармана припасённую опасную бритву, демонстративно водит перед лицом Саске.       Вопреки ожиданиям, младший брат ничего не спрашивает, не сопротивляется, полностью погруженный в удовольствие. Он, кажется, даже не возражает, охваченный похотью. Их члены скользят между собой, трутся во влажной смазке.       — Не отвлекайся, хорошо? — затуманенным от удовольствия голосом произносит Итачи, открывая лезвие. Его поражает, что младший брат не кричит, не пытается отстраниться, вовлечённый в процесс настолько, что следит за каждым движением Итачи. Рассматривает появившийся огонь в глазах, вкушает алую тяжёлую ауру.       Окна запотевают от горячего дыхания. Итачи кусает нижнюю губу и пятернёй в грудь приказывает Саске отодвинуться. Любуется зажившими шрамами, разбросанными чёрточками по всей поверхности груди. Плывёт от удовольствия, когда рука младшего брата ускоряет движения в тугом захвате двух членов.       Дыхание останавливается, и Итачи плавно проводит лезвием по груди младшего брата, рисуя первую букву. Саске со всей силы жмурит глаза, смыкает челюсть, тяжело дышит через нос, но не останавливается. Сжимает два члена в кулаке, добавляя слюны на пересохшую плоть от трения.       Глаза Итачи почти не моргают, боясь нарушить и упустить момент собственного безумия.       Мышцы каменеют, желание скользит в каждой вене. Итачи водит лезвием глубже, с нажатием проходит по коже, разрывая её. Словно художник, плавно ведёт рукой, используя бритву как кисть, раскраивая нежную кожу. Гладкие дорожки крови стекают по животу, каплями падают вниз, пачкая промежность.       Саске зажимает глаза, не сдерживает судорожного крика, его дыхание сбивается. Тяжесть в паху ярко контрастирует с дикой болью от глубоких порезов. Он проходит влажным кулаком по набухшим венам на члене Итачи и не может сдержать себя, когда лезвие входит глубже.       Слюна течёт по острому подбородку, глаза наливаются чёрным пламенем при каждом выведении буквы собственного имени, чуть ниже надписи сверху. Волосы прилипли к лицу, дыхание сбивается, движения рук Саске увеличиваются. Младший брат чувствует собственным органом, как член Итачи становится твёрже с каждым новым нажатием острой бритвы.       Итачи жмурит глаза, сжимая зубы, задерживает дыхание, резко откидывая бритву в сторону. Прижимает Саске к себе ближе, схватив за чёрные волосы окровавленной рукой.       — Ты не мой парень, глупый брат… — шепчет Итачи, сжимая зубы до скрипа, мышцы на руках замирают. Итачи находится на грани, но мучительно оттягивает момент, чтобы произнести совсем близко, шёпотом в самое ухо. Читает кровавую чёткую надпись на груди:       — Ты моя собственность.       Так гласила кровавая надпись на груди Саске: «Собственность Итачи».       И этих слов достаточно, чтобы сгустки горячего семени ударили о живот одновременно.       Дико, безумно, невыносимо хорошо. Оргазм бьёт по каждой клеточке тела пульсацией членов в тугом кулаке. Саске громко кричит, тонкие слёзы чувствительности касаются уголков глаз, стекают дорожкой по щекам. Вся боль испаряется моментально.       Саске не может сдержаться, потому что это лучшее, что он когда-либо слышал. Вполне подходит под долгожданное понимание, что между ними.       Саске улыбается от осознания, что это лучший день Валентина, что у него был.