Исповедь Узурпатора.

      Хатаке коротко подчёркивает все детали, записывает полезную для следствия информацию в блокнот. Не перебивает, внимательно слушая показания.       Это, конечно, не совсем та информация, которая нужна для дела, но отлично подводит к сути. Итачи рассказывает об отношениях, и картинка в голове следователя приобретает краски.       Итачи сидит спокойно, курит и ядовито тихо смеётся вполголоса, вспоминая ярость отца и громкие крики. Его будто больше заботил факт разбитой новой машины, а не то, что оба его сына едва не погибли. Итачи помнит, как ровно, натянуто стоял перед Фугаку, что гневно расхаживал по кабинету, слегка подвыпивший. Старший брат не чувствовал сожаления, даже не извинившись. Смотрел на испуганного, перемазанного в крови Саске и улыбался краешком губ, наблюдая за огромным пятном крови на чёрной рубашке, что младший брат сжимал в руке, дабы отец не заметил порезов.       — Ваши родители догадались о ваших отношениях?       Итачи наклоняет голову, затягивается сигаретой и почти иронично смеётся.       — Не думаю…       Он вспоминает момент, когда в середине апреля мама обеспокоенно попросила остаться после ужина.       Её голос обдавал неуверенностью.       Микото не хотела беспокоить мужа своими подозрениями, не хотела напрямую говорить об этом и с Саске.       Но ей нужно было с кем-то это обсудить, иначе она погрязнет в сомнениях.       — Мне кажется, Саске занимается селфхармом.       Итачи слегка дёрнулся от слов, тонкие брови нахмурились.       Он сохранял безэмоциональную речь, но его сердце наполнилось беспокойством. Тогда он впервые задумался о том, что кто-нибудь может узнать об их с Саске кровных отношениях. Раньше Итачи не особо заботился об их сохранении анонимности. В конце концов никто не станет обвинять в подобном без явных и видимых доказательств. Даже косвенно.       Раньше, но не сейчас, когда в прямом смысле у младшего брата огромное клеймо на всю грудь.       Взглянув в переполненные страхом глаза матери, он ужаснулся, понимая, что действительно не был осторожен.       Мама говорит о самоповреждении, а Итачи в этот момент думает о том, что в тех редких случаях их интимной близости не достаточно закрывал рот Саске.       Хотя в этом не было особой нужды.       Их дом был огромен, а комнаты братьев находились напротив друг друга в другом крыле.       Даже если бы мама или отец вышли ночью выпить воды, они бы всё равно ничего не услышали.       Итачи дорожил репутацией — с одной стороны, а с другой — ему было абсолютно всё равно.       Если бы это было важно, то в университете никто не шептался за спиной о том, что лучший студент университета не против поразвлечься со студентками. Но тут дело обстояло иначе: Саске — не типичная представительница женского пола с четвёртым размером. Он — парень, он — родной брат, а это уже совершенно другое. Не уголовно наказуемо, так как они оба по факту были совершеннолетними, но ударило бы точно.       Особенно от отца, который спит и видит, как бы свои — честные и нет, — капиталы передать старшему сыну.       — С чего ты так решила?       Микото поджала пухлые губы.       — Он такой замкнутый… — Она неуверенно остановилась, обдумывая, сказать или оставить свои предположения при себе. Но, выдохнув, решает всё же поделиться. — Саске постоянно ходит в длинных футболках, даже если в комнате жарко. А вчера я заметила порезы на запястьях.       Тонкие брови припустились.       Итачи точно помнил, что не трогал руки младшего брата. Ну, разве что сделал ожог на кисти (об этом он неоднократно жалел).       «Саске решил что-то сделать с собой?»       — Не волнуйся. Я видел, как он переодевался, уверяю тебя, с ним всё в порядке, — выдохнул Итачи, поправляя волосы, улавливая, как плечи Микото расслабленно опустились. — Возможно, где-то порезался.       Он сам себе не верил, но делал самый убедительный вид. Микото полностью расслабилась, кажется, что ей нужно было лишь подтверждение со стороны.       Итачи благодарит себя за излишнюю уверенность, ведь если бы не стойкий характер, то мама бы засомневалась, выпрашивая у Саске показать руки или, хуже, всё тело.       Это был бы неслыханный скандал.       Итачи не был уверен полностью, мог ли он доверять Саске. Он не хотел, чтобы о его увлечениях узнал кто-нибудь посторонний.       Кто-то, кто не его младший брат.       Итачи вздрогнул, твёрдо сказав:       — Я с ним поговорю.       Итачи с яростью влетает в комнату младшего брата, громко хлопая дверью.       Саске сидит, как обычно, за компьютером. Он вздрагивает от шума, оборачивается, снимая наушники. Итачи обходит комнату, схватив ничего не понимающего Саске за руку, разворачивая к себе, резко приподнимая рукава запястья.       Его глаза горят от шока, что мать оказалась права, и руки брата действительно были все в хаотичных порезах — недостаточно глубоких, чтобы умереть от потери крови, но достаточно, чтобы Итачи вышел из себя.       — Что это? — кричит он и, поднимая голову, трясёт чужие руки. Саске замирает, пытается что-то сказать, но заикается и ничего не может произнести. — Я спрашиваю, что это такое?! Жить надоело?       Итачи гневается с каждой секундой, пугая Саске громкостью. Чёрные глаза младшего брата наполняются влагой, он изначально думал, что резать себя было плохой идеей, но совершенно не думал, что Итачи отреагирует так негативно.       Саске опускает голову, пытаясь побороть дрожь в горле.       — Ещё раз…       — Ради тебя! — выдаёт Саске, прерывисто дыша, пытаясь убрать, избежать натиска хватки. — Я сделал это ради тебя…       Холодный гнев Итачи сменяется непониманием от жалостливо тона. Саске почти скулит и убирает руки. Запястья всё ещё ноют, конечно, не так сильно, как порезы на груди, что болели довольно продолжительное время.       Он шмыгает носом, сдерживает эмоции волнения. Итачи отходит назад, мягко садится на край кровати.       — Тебе же нравится, когда… — Голос дрожит, не слушается, Саске едва справляется, разделяя паузами каждое слово. — Я просто подумал, что тебе должно понравится, если ты увидишь новые порезы на моём теле.       Итачи крутит головой, поднимает брови и не может не улыбнутся. Ситуация из ряда вон выходящая, но его сердце наполняется тянущей теплотой от такой интересной инициативы.       — Это ведь не одно и тоже… — ласково шепчет старший брат, погладив кончиками пальцев обнажённую коленку младшего брата. — Не делай так больше, хорошо?       Саске поднимает голову, вытирая непрошенные слёзы. Он действительно затеял это ради одобрения старшего брата. Он смотрит в блестящие глаза Итачи и кивает головой.       — Но… — Слова даются тяжело, почти болезненно, но Итачи не может не сказать этого. — Мне приятно, что ты думаешь об этом. Спасибо.       Саске успокаивается, сердце громко стучит.       — У меня есть ещё кое-что! — Он резко встаёт, подходит к шкафу и открывает его, взяв белую коробку с розовой надписью, кладёт её на кровать рядом с братом. Итачи опускает брови и наблюдает, как Саске открывает её. Не сказать, что Итачи не удивился вещице. Он раньше использовал похожий девайс на девушках, позже отказавшись от этой идеи, так как это было совершенно не то: слишком вульгарно, до тошноты пошло. Но он признаётся, что тонкая кожаная плётка в руках Саске выглядит мило, особенно в сочинении с красным маленьким бантиком.       Итачи не хочет расстраивать младшего брата, что данная атрибутика местного секс-шопа его не интересует, но он не хочет показаться грубым, особенно когда Саске воодушевлён и стоит, размахивая хвостом, словно щенок, что жаждет похвалы.       Итачи берёт плеть в руку, слегка похлопывая по ладони.       — Миленько.       Саске смущённо перебирает руками, кусает себя за нижнюю губу и тихо произносит:       — Сегодня вечером никого не будет, мы могли бы испробовать её… — Слова даются с трудом, особенно когда Итачи так проникновенно на него смотрит.       Старшего брата это забавит, интересное предложение, но…       — У меня дела сегодня, — говорит он ровно, убирая плеть в сторону, поднимается с кровати, направляясь на выход. — У меня встреча друзей в местном клубе, думаю, что приду только под утро.       Открывает дверь, но оборачивается на громкий голос Саске:       — Я могу пойти с тобой?       Итачи ухмыляется тому факту, что Саске и вправду похож на щенка, разве что без ошейника. Он не думает долго, не знает, пожалеет ли об этом позже, но ему дико интересно, как такой скованный парень, как его брат, будет себя вести под алкоголем.       Итачи пожимает плечами, останавливаясь на мысли, что если алкоголь сделает из его брата похотливого развратника, то почему бы и нет? Возможно, после того, как они придут домой, Итачи действительно захочет применить плеть на худой заднице Саске.       — Если хочешь.

***

      Итачи возвращается из своих воспоминаний.       — Как насчёт крепкого кофе? Я бы выпил чашечку, да и вам, Какаши, не помешало бы.       Он ударяет тяжёлым укором, но в самое сердце, чётко подмечая усталость следователя, называя того по имени. Какаши поджимает губы, желает ответить на подобную язвительность, но с горечью понимает, что Итачи прав. Понимает теперь и почему Саске никак не мог не быть в его власти. Хатаке не может не признать, что Итачи определённо имеет отличные навыки манипулятора — ему сложно не подчиниться.              На этот раз Какаши не выходит за кофе самостоятельно, а набирает короткое смс сотруднице ночной смены.       Между ними воцаряется короткая пауза, что снимает роли следователя и подозреваемого. Маски сброшены, и теперь между ними проявляется голая человечность. Атмосфера схожа на то, как парочка старых друзей вновь встретилась спустя долгое время.       — А ты весьма хорош, — подмечает Хатаке. — Увлекался психологией?       Итачи принимает комплимент весьма холодно, прикрывая глаза.       — Читал много, — пожимает он плечами, бросая цепкий взгляд на лицо следователя.       — Для чего?       Тяжёлый вздох проносится по сжатой комнате, Итачи кладёт руки крест на крест, выпрямляя спину. Он хочет улыбнуться, но почему-то не делает этого, сохраняя ровное бесстрастное выражение лица, но аура вокруг него приобретает красное очертание.       — Чтобы выжить…       Итачи не заинтересован в этом, но тонко подмечает, что действительно читал всё не просто так. Сыграл ли в этом аспекте роль отец, неизвестно. Но правда в том, что он просто не хотел быть уязвимым. Никогда не хотел проигрывать.       Вот так ирония — думать о подобном, сидя на допросе, и смотреть следователю прямо в глаза, почти глумливо усмехаясь. Итачи читает его как открытую книгу, видит все изъяны, что Какаши пытается прикрыть, но выходит криво, неестественно. Это и выдаёт всю подноготную. Учиху не обманешь, ничего не возможно утаить от его натренированных глаз.       Он видит, казалось, всё то, что за гранью человеческого зрения. Видит уставший вид следователя, приклеенную стойкость на лице безнадёжного романтика, что отдаёт предпочтения одиночеству, хотя в душе мечтает о любящей хозяйственной жене и парочке лучших друзей. Итачи знает, что у Какаши ничего из этого нет. Он уверен.       Выходит само собой, он даже не старался. Слишком просто, и идеально выглаженная форма с блестящим значком его не обманут.       — Кофе.       В комнату заходит девушка примерно возраста с Итачи. В её руке небольшой поднос с двумя кружечками кофе и бумажными палочками сахара. Какаши тихо благодарит особу, а Итачи подмечает неосознанно, что грудь девушки приличных размеров, несмотря на то, что форма рядового полицейского всё скрывает. Факт того, что он всё ещё машинально смотрит в одну из женских зон, его не беспокоит. Так было всегда, однако его смешит, что именно подобный инцидент чуть не стал роковым в их отношениях с младшим братом.       Точнее, так было со стороны Саске, Итачи же не видел ничего сверхъестественного в том, что здоровый в половой конституции парень, будучи всё ещё гетеросексуальной ориентации, смотрит на грудь.       Но его младший брат был другого мнения.       — Кто-нибудь знал о ваших отношениях? — прочищает следователь сухое горло, прокашливаясь. — Может быть, догадывался?       Итачи коротко пожимает плечами.       — Не думаю… Есть пара человек, которые могли что-то заметить.       Тяжёлый вздох обходит тесную комнату с зелёными стенами с ароматным запахом свежезаваренного кофе. Тонкие длинные пальцы с аккуратными ногтями берут маленькую чашечку.       — Можешь назвать их имена?       Итачи делает глоток горячего кофе без сахара. Берёт сигарету из пачки, не спрашивая разрешения, заведомо зная, что следователь не откажет ему в этой маленькой просьбе. Зажигает сигарету, глубоко затягиваясь прозрачным дымом и выдыхая над головой.       — Мой друг Кисаме мог что-то заподозрить…

***

      Апрель.       Пришлось добираться на чёртовом жёлтом такси, так как машина всё ещё находилась в ремонте.       Ближе к одиннадцати ночи они подъехали к большому шумному заведению с кричащей неоновой вывеской.       Вокруг стояла толпа людей, и Саске понял, что место довольно популярное, судя по количеству народа на улице.       Внезапно становится некомфортно: он первый раз пойдёт в подобное место, но радует то, что он пойдёт туда вместе с Итачи.       Казалось, всё, что он пробовал впервые, было вместе с братом. От этого его жизнь наполнялась красками, особенно от осознания того, что он может пережить эти моменты с любимым человеком.       Саске поворачивается к Итачи и не может не признать, что его брат очень привлекательный, особенно в чёрном костюме-тройке с чёрным галстуком на шее; с распущенными волосами и красным перстнем на безымянном пальце правой руки. На этом пальце кольца носят женатые, и Саске смущается, думая о том, что Итачи надел его специально, чтобы к нему не подходили знакомиться девицы.       Этот факт заставляет его сердце биться чаще.       Саске не стал выбирать особо, что касается наряда, да и вещей у него было немного. Выбор пал на чёрную рубашку с облегающими брюками и тяжёлым металлическим браслетом на правой руке.       В ночном клубе пахло разноцветным дымом кальянов со всевозможными вкусами.       Саске отчего-то изначально подумал, что это будет место, где люди просто танцуют и заказывают выпить. Он много раз видел нечто подобное в кино или в сериалах. Но заведение больше походило на лаундж-бар с отдельными столиками и креслами с розовой обивкой.       Не обошлось и без танцпола, что был заполнен чуть подвыпившими людьми, и огромного бара со всеми видами алкоголя, где не было свободных мест.       Розовый неон помещения отражался в чёрных, раскрытых от удивления глазах.       Играла техно-музыка без слов, под которую кружили девушки в коктейльных коротких платьях.       Помещение в два этажа, казалось, не имело конца и края. В каждом углу стояли искусственные пальмы в три метра с белыми шариками гирлянд на ветвях. На стенах висели огромные зеркала с подсветкой.       Саске видит местный контингент и прикидывает примерно, в какую сумму обойдётся средний чек, со сдержанной надеждой, что ему хватит денег, ибо просить у Итачи подкинуть ему на выпивку не особо хотелось, как и признаваться, что он никогда не пил крепкий алкоголь.       Саске пробовал пить пиво с лучшим другом в свои неполные семнадцать, и помнит, что ему не особо понравился его вкус, в отличие от Наруто.       Саске идёт следом за Итачи, пытаясь не потерять его в толпе, хочет взять за руку, но не позволяет себе этого сделать. Старший брат обходит людей и заворачивает за угол, поднимаясь на второй этаж по длинной стеклянной лестнице.       Они заходят в одну из VIP-зон за ярко-розовой, мягкой на ощупь ширмой.       Уютная комната с диванами в бархатной обивке, приглушённым неоновым светом и огромным панорамным окном с видом на танцпол.       Саске чувствует себя неловко, прислоняясь к Итачи как ребёнок, когда его брат радушно приветствует каждого, кто сидит за большим стеклянным столиком на длинном диване.       Люди в ответ лишь переглядываются, явно не ожидав ещё одного гостя в их устоявшемся коллективе.       Итачи садится на диван, и Саске садится следом за ним, с интересом аккуратно рассматривая каждого в уютной комнате.       Их немного: парень с зачёсанными назад волосами, крашенный в серебряный цвет, в открытой красной рубашке. Рядом с ним два парня, что-то тесно и увлечённо обсуждающие. Блондина с длинными волосами, что разговаривал на повышенных тонах, с лёгкостью можно принять за девушку, но его басовый грубый голос и жестикуляция явно говорят об обратном. Его оппонент, что закатывает глаза, казалось, при каждом слове блондина, в сером костюме и чёрной рубашке, так же был выкрашен в неестественный красный цвет. Можно предположить, что он подросток, но если хорошо присмотреться, то заметно, что он гораздо старше всех из всей этой компании. Девушка с короткой стрижкой и в открытом белом платье с разрезом на декольте сидела ото всех отдельно, нервно теребила трубочку от коктейля, явно кого-то ожидая. И больших размеров мужчина в тёмно-синей рубашке, что сидел прямо напротив Саске. По одному взгляду амбала можно догадаться, что он явно не рад его присутствию.       — Не было свободной babysister? — усмехается бугай, обнажив зубы и щуря глаза.       — Мне восемнадцать.       Рослый переводит взгляд на Итачи и резко громко смеётся, хлопнув себя по коленке.       Итачи лишь качает головой, усмехаясь.       — Он просто шутит, расслабься, — подбадривает Итачи младшего брата.       — Наслышан о тебе, — свистит бугай. — А похож-то как, м-мм. — Он протягивает массивных размеров ладонь, представляясь. — Кисаме.       Саске в ответ делает то же самое, пытаясь добавить в свой голос как можно больше уверенности, представляясь. Они пожимают руки, и Кисаме откидывается назад на спинку дивана.       Саске явно волнуется, находясь среди незнакомых ему людей, что при первом впечатлении создают видимость, что все они учатся не в престижном университете, а в колледже искусств. Итачи явно отличается от всех них. Саске внимательно наблюдает за новым несвойственным поведением брата, что пытается включиться в разговор между блондином и красноволосым, которые, казалось, и не заметили, что в комнату ещё кто-то вошёл.       Саске причиняет дикий дискомфорт, потому что Кисаме не сводит с него глаз, щурится и заинтересованно морщит лицо.       Бугай впечатлён и, одновременно, ему интересно, зачем его лучший друг привёл своего младшего брата. Кисаме слышал о Саске только в средней школе, когда они с Итачи учились вместе. Он точно помнит, как Итачи враждебно отзывался о младшем брате, оправдываясь, что у него нет времени погулять, ибо родители заставляют сидеть с маленьким отродьем.       И вот теперь это самое «маленькое отродье» перед его глазами. Любопытно.       — Что пить предпочитаешь? — Спрашивает Кисаме.       Саске запинается, убирает руки и смотрит на разнообразие настоек на стеклянном столике. Семь подносов с яркими напитками и один большой кальян, что тянет блондин с длинными волосами, выпуская дымные кольца.       — Не ссы, всё уже оплачено, — усмехается Кисаме, широко улыбаясь.       Саске хотел что-либо возразить, но промолчал. Он смотрит на Итачи и зрительно спрашивает разрешения, но Итачи слишком увлечён беседой и не замечает, как Саске берёт самую безобидную по виду стопку с розовым напитком со слоем пушистой пенки поверх.       Кисаме, вытаращив глаза, качает головой.       — А ты не из робкого десятка. Эй! Итачи! — кричит он, чем привлекает внимание старшего. — Смотри! Твой брательник выбрал самый мощный.       Итачи смотрит на то, как Саске подносит стопку к губам, пробуя на вкус. Итачи чуть наклоняет голову и заинтересованно наблюдает, всем своим видом говоря:       «Осмелишься?»       И Саске без колебаний выпивает всё залпом, без запинки, без откашливания, будто делал это уже тысячу раз.       Напиток сладкий, приторный, и в нём совершенно не чувствуется алкоголь.       Саске облизывает губы и ставит пустую стопку на стол, взяв следующую.       — Не налегай. Он довольно крепкий, — холодно произносит Итачи, с ярко выраженной надменностью, чем вызывает у лучшего друга приступ смеха.       — Ты такая мамочка. Никогда не видел тебя таким суровым. Расслабься, мы же отдыхаем, верно, Саске? — Кисаме усмехается, подмигивая, смотрит, как поступит Саске.       Правила хорошего тона подразумевают, что если бокал, в данном случае стопка, взяты в руки, то обязательно нужно выпить.       Саске мнётся, но демонстративно выпивает второй залпом без секундной запинки, смотря прямо в глаза старшего брата, проверяя его выдержку. И, возможно, делая ставки на то, что заготовленная плеть всё же хорошо пройдётся по его заднице.       Итачи щурит глаза, но быстро отворачивается, делая вид, что не заинтересован. Однако внутри это было не так. Ему дико хотелось увидеть младшего брата в состоянии, когда нет никаких ступоров и ограничений. Алкоголь расслабляет, и Итачи любопытно, что такого может поведать ему братец. Может, один из фетишей, которые Саске желает реализовать, но не осмеливается сказать вслух? Ведь плеть с красным бантом была явно инициативой младшего братика. Итачи никогда не упоминал, что ему нравится подобное.       Это интригует.       — Так всё, вы — на хер! Я — танцевать! — Внезапно вскочил парень в расстёгнутой рубашке с серебристыми волосами. Взяв стакан с виски, он быстро его осушил и направился к выходу.       Девушка в дальнем углу, что всё это время смотрела в смартфон, вышла следом. Итачи же сел рядом с братом, понимая, что разговор парочки друзей ему наскучил.       Он взял стакан с виски, медленно попивая горячий напиток. Саске заворожённо смотрел, как играет кадык при каждом глотке, разглядывая такого «другого» брата, что совершенно отличался от холодной немногословной скульптуры.       — Что? — наконец не выдерживает Итачи. Дома он привык, что младший брат постоянно на него смотрит, вытаращив глаза, но он совершенно не желает, чтобы это заметили и посторонние. — Прекрати на меня пялиться, это раздражает.       — Говорят, ты тачку угрохал, — подаёт голос Кисаме, следуя примеру, берёт стакан с виски, выпивая всё содержимое одним большим глотком. — Как так получилось?       Саске задерживает дыхание, краснеет и пытается сдержать улыбку.       Ситуация не самая приятная, особенно, если учесть, что они чуть не погибли. Его колени дрожат, ощущая внутри приятную волну эйфории. Мысли тонко касаются того дня, а фантомные руки брата гладят по бёдрам. Саске протяжно выдыхает, пытаясь сохранить самообладание. Он совершенно не хочет думать, какой горячий его брат. Но воспоминания сами лезут в голову. Он помнит короткую паузу между ними, тишину автомобильного салона, противный писк аварийки. Так же отчётливо помнит, как Итачи приказал сухим тоном пересесть на задние сидения автомобиля. О дальнейшем Саске старается не думать, но пошлые мысли, собственные громкие стоны и влажные шлепки о кожу крутятся перед глазами как плёнка.       У Саске кружится голова, но он берёт себя в руки, отгоняя непрошеные мысли. Он смотрит на брата и видит в нём ту же обескураженность резким вопросом.       Саске может с лёгкостью сказать, что Итачи подумал о том же самом.       — Занесло на дороге, — пожимает Итачи плечами. Ему явно не хочется это обсуждать.       — М-м, — качает Кисаме головой, опустошая новый стакан с виски. — А я-то уж подумал, что ты отвлёкся на очередную красотку.       Саске теряет дар речи.       «Очередную?» — проносится в голове младшего брата.       Итачи хочется избежать этого неловкого разговора, поэтому он делает вид, что ему нужно срочно отойти, и он действительно уходит, а следом за ним и блондин с красноволосым.       Кисаме и Саске остаются одни в комнате, наполненной сухим напряжением и сладким дымом кальяна.       Саске неловко, он не понимает, что друг Итачи имел в виду. Непонятный, цепкий страх трогает стенки сердца, задавая бешенный ритм.       — Чем занимаешься по жизни? — цокает Кисаме, делая очередной глоток. Алкоголь ещё не дал в голову настолько, чтобы их разговоры не ограничивались банальщиной, но деваться некуда.       Саске находится в полнейшей прострации, мозг медленно туманит и липко стягивает. Он берёт очередную стопку с вишневым на вкус шотом и выпивает залпом.       Ему определённо нужно отвлечься.       — Рисую на заказ.       Кисаме беззаботно смеётся, взяв трубку кальяна, раскуривая сладкий дым, перекладывая ногу на ногу.       — М-м… Меня нарисуешь?       Саске чувствует приятное расслабление в мышцах и слабую раскованность. Он берёт ещё один шот и повторяет, выпивая всё разом, смотря язвительно-дружелюбно на Кисаме.       — Только если у тебя есть деньги.       Кисаме, поперхнувшись дымом, гортанно смеётся, откидываясь вперёд. Саске приятна такая реакция, он впервые ощущает, что ему не странно находиться с посторонним человеком. Он широко улыбается такой сильной эмоциональной отдаче.       — А ты хорош! — выдыхает Кисаме прерывистыми смешками. — Ты мне нравишься. Ты не такой, как Итачи, хоть вы и похожи внешне, но разница между вами колоссальная.       Неэтично будет спрашивать у лучшего друга брата, что он имел в виду под словом «очередная», однако Саске не может не думать об этом, когда опустошает новую стопку. Мысль вьётся наточенной леской, обвивая сердце, давит на самую больную его точку.       Саске решает начать издалека:       — И какой он?       Кисаме усмехается, приподнимая густые брови.       — Тебе ли не знать собственного брата.       Саске неловко, но он пожимает плечами, пытаясь сформулировать более внятно, но заплетающийся от алкоголя язык ему явно не даёт это сделать. Однако его поражает факт того, что за весь вечер он ни разу не заикнулся.       — Хотел бы узнать со стороны.       Кисаме делает глубокую затяжку и, шмыгая носом, трёт массивный подбородок с грубой щетиной.       — Если только бесплатно нарисуешь! — Кисаме заливается раздирающим хохотом, а Саске чувствует, что уже прилично опьянел, ему хочется настоять на ответе, но бугай опережает его. — Ну как… Он умный, сдержанный. Во многом разбирается. Может любую тему поддержать. — Кисаме потирает пятернёй затылок, выдерживая паузу. — Эх, девки его любят, конечно. А он любит их…       Кисаме вздыхает слишком глубоко, поражённый завистью, ведь он не так популярен у женщин. Итачи никогда не вдавался в подробности своей интимной жизни, но ведь Кисаме видел, как Учиха подходит к каждой понравившейся красотке, и та с удовольствием принимает его предложение.       У Саске сводит всё, печёт под рёбрами.       — Конечно, с такой-то внешностью. Я не удивлён, что у него каждую неделю новая девушка. — Кисаме вычурно улыбается, слишком пошло, а Саске ощущает, как у него замирает сердце. Руки потеют, дрожат, пересохший рот приоткрывается от рванного дыхания. Он берёт новый шот, быстро выпивая всё до последней капли.       В голове неясность, но такое необходимое чувство — забыть весь разговор разом и пытаться не представлять, как Итачи ублажает кого-то другого. Саске не хочет спрашивать, но умирает от желания спросить прямо:       — А-а за этот год у него были д-девушки? — Саске теряется, робеет, заикается и произносит совсем тихо.       — Пф, спрашиваешь, — выплёвывая сладкий дым, говорит Кисаме, оборачиваясь через диван, поглядывая на танцпол. — Даже сейчас. Смотри!       Он показывает рукой на барную стойку, и Саске встаёт с места, покачиваясь на ватных ногах.       Итачи стоит, облокотившись на стойку, рядом с девушкой в коротком синем платье с распущенными каштановыми волосами и с большой грудью.       Саске не хочет верить, но отвратительное чувство ревности захватывает его с головой.       Итачи совершенно иначе ведёт себя рядом с незнакомой девушкой. Он улыбается, жестикулирует и внимательно слушает. Совершенно другой человек, не тот, кого Саске привык видеть. Не тот отстранённый и холодный брат. Глаза колет, он ощущает себя растоптанным, извалявшимся в мутной грязной луже. Наблюдает, как Итачи пьёт виски и, улыбаясь, о чём-то заинтересованно беседует с девушкой.       — Ну ты посмотри! Кадрит в открытую!       Саске не знает, что было намешано в маленьких шотах, но чувствует, как пол проваливается из-под ног. Глаза наполняются влагой, тело предательски потряхивает и знобит. Слизь толстого унижения сбрасывается на его голову зловонными помоями. Все маленькие порезы, длинные рубцы на коже неистово горят, рубашка жмёт, а шрам на груди усмехается своим прямым упрёком. Всё это было сделано лишь для того, чтобы Саске отстал от старшего брата и только. А он, словно маленькая глупая девочка, поверил, что Итачи и вправду может им заинтересоваться. Сердце гудит как ненормальное, он сжимает зубы, морщится, чтобы не разрыдаться на месте. Отворачивается с отвращением, схватившись за последние шотики на подносе, выпивая все четыре по очереди.       — Мне нужно отойти. — Он повторяет слова Итачи и, не дождавшись ответа, выходит. Перед глазами всё плывёт, голова кружится, а сам он еле передвигает ногами. Саске расталкивает толпу и выходит из громкого клуба. Горячие слёзы скатываются по щекам, и Саске стирает их с ненавистью, садится в первое попавшееся такси.

***

      Итачи вернулся домой ближе к двум ночи.       Он хорошо контролировал горячительные напитки и дозировку, чтобы опьянеть не слишком сильно. Он чувствовал себя более-менее ясно, не перебарщивая.       Дом окутан тьмой и тишиной. Итачи предполагает, что Саске уже спит.       Он поднялся по лестнице и, оказавшись напротив комнаты младшего брата, решает мягко поинтересоваться, что послужило причиной его ухода. Итачи не стал предпринимать каких-либо мер, будучи точно уверенным, что данное заведение просто не формат младшего брата. Не стал звонить или писать смс. Вероятно, Саске решил уйти, сохранив личный комфорт.       Он думал об этом, когда Кисаме лишь пожал плечами и сказал, что брат лучшего друга решил уйти без объяснения причины.       Всё вроде ясно, но Итачи желает убедиться лично, даже если для этого придётся разбудить брата.       Итачи приоткрывает без предварительного стука белую дверь и теряется в непонимании.       Саске лежит на кровати, прижимая лицо в подушку. По комнате доносятся тихие всхлипы, его тело дрожит, скрученное в позе эмбриона. Младший брат даже не снял одежду.       Итачи медленно подходит, проводя рукой по бедру. Он немного сбит с толку.       Итачи ненавидит слёзы, и в любой другой момент он оставил бы Саске одного. Но сейчас ему просто необходимо поинтересоваться состоянием младшего брата.       — Эй… — тихо говорит он. — Ты в порядке?       Итачи наклоняется, кладёт руку на плечо, пытаясь развернуть к себе лицом, но Саске разворачивается быстрее, садится на кровать, грубо толкая Итачи в грудь.       — Пошёл к чёрту! — кричит Саске хриплым от слёз голосом. С надрывом в горле, не пытаясь быть тише, заведомо зная, что они на данный момент находятся в доме одни. Его не волнует, даже если родители были бы дома. Всё нутро накаляется, щёки горят от слёз, от несправедливости.       В любой другой момент Итачи бы резко ударил брата по лицу, моментально вскипел от ярости, что кто-то смог поднять на него голос. Но сейчас он растерян, искренне не понимая реакцию Саске. Он перехватывает удар, схватив Саске за запястье, когда кулак был в паре сантиметрах от лица.       Глаза Итачи расширяются, он кожей чувствует, как трясёт его младшего брата. Как скачет пульс в его руке, смотрит, как Саске пытается что-то произнести, заикаясь от потока горячих слёз.       Лицо младшего брата всё красное, опухшее, волосы влажные и прилипли к щекам, от него всё ещё разит алкоголем. Саске знает, что никогда раньше не появился таким перед Итачи — таким жалким, таким помятым. Он мимолётно думает о том, что выглядел точно так же после их первой близости.              — Пусти меня! — кричит Саске, пытаясь убрать руку, но Итачи держит её крепко, сжимает и совершенно не знает, что сказать. — Чёртов извращенец! Н-не…       Саске не успевает произнести фразу целиком, получая хлёсткую пощёчину по щеке.       Его голова наклоняется в бок, а лицо горит от удара.       Саске отворачивается, закусывая нижнюю губу. Он не понимает, что больнее: физическая боль или моральное унижение, которое он испытывает. Саске не желает расспрашивать, будто от правды ему будет ещё больнее, чем следы, оставленные Итачи на его теле.       Жалкое опустошение плавится в сердце от осознания собственной никчёмности. Тонкие плечи дрожат, Саске пытается замаскировать сухие всхлипы, что ползут с горла, но не в силах. Как и не в силах противостоять Итачи, когда сильные руки разворачивают его к себе лицом.       — Если ты внятно не объяснишь, в чём дело, я засуну тебя в ванну с холодной водой! — выплёвывает Итачи, находясь слишком близко, осознавая, что младший брат просто перепил и несёт полный бред. Должно быть, Саске давно копил в себе ненависть, жил с ней, и теперь, когда алкоголь стёр барьер, он, наконец, высказался.       Но Саске не знает, с чего начать: все слова сидят так глубоко, он боится подтверждения своих предположений, и в тоже время ему нужна правда.       Если подумать, всё очевидно — его старший брат изначально говорил, что Саске его не интересует. Но с той фразы прошло много времени и много пережитых моментов.       Саске не верит, что он действительно нужен Итачи.       — Кто та девушка, с которой ты разговаривал?       Саске решает начать издалека, а не кидаться обвинениями в измене. Итачи вскидывает брови, усмехается и потирает переносицу двумя пальцами.       Ох, он уже и забыл, что его младший брат ревнивый собственник. Вся эта истерика лишь потому, что он заговорил с бывшей одноклассницей?       — Просто знакомая.       Итачи мягко пытается прикоснуться, но Саске отшатывается назад.       — «Очередная знакомая», с которой ты спишь! — раздражённо бросает Саске, заглядывая в лицо старшему брату, стирая слёзы с лица, скаля зубы. — Ты же спишь со всеми, кто тебе понравится!       Итачи не стесняется лёгкой усмешки, он жмурит глаза, поправляя волосы.       Так вот в чём дело… А он и не мог предположить, что зависть Кисаме к его интересу среди девушек достигнет ушей младшего брата.       Хотя, это было ожидаемо…       Вероятно, поэтому Итачи никогда не распространялся о подробностях своей личной и интимной жизни. Ведь, узнай лучший друг о более глубоких пристрастиях, и на следующий день Итачи будет избегать весь университет, и все знакомые разом отвернутся. Может, поэтому Итачи предпочитал сохранить в себе этот маленький изъян, особо не проявляя его на тех же девушках, с которыми коротал часы в отелях.       Забавно, что Саске видит в его однодневных пассиях конкуренцию.       — Я ни с кем не сплю, уверяю тебя…       Итачи не успевает договорить, как Саске вновь его перебивает.       — Ты лжёшь! — взрывается Саске, толкая Итачи в грудь. Его всего трясёт, во рту скапливаются слюни, глаза обдаёт горячей влагой. Он не верит, отказывается.       Быть может, это говорит неуверенность, низкая самооценка.       Ведь и вправду, зачем такому, как его старший брат, обращать на него внимание, когда он каждый день может заполучить лучшую красотку с пышной грудью? Когда у него столько друзей, авторитет лучшего ученика на потоке университета, стойкое положение.       Саске вновь видит в себе ту помеху, думая о том, что Итачи делал с ним все эти вещи лишь для того, чтобы Саске отстал от него таким образом. Ведь если подумать, Итачи почти никогда не был инициативен, и Саске за всё время не видел таких тёплых эмоций на лице брата, как сегодня при общении с той незнакомкой за баром.       Гадкие предположения загоняют Саске ещё дальше, и он не может совладать с хрипами, закрывая лицо руками. Немой крик просится наружу. Он хочет сказать, чтобы Итачи ушёл и оставил его одного с этими мыслями.       Итачи всегда чувствовал некую радость внутри от физических и моральных страданий других людей. Скрывал это за толщиной титановой маски, в душе слыша дьявольский, не похожий на человеческий, хохот. Но сейчас он смотрит на Саске и не испытывает ничего подобного, лишь странное желание оправдаться. Но он знает, что Саске не станет и слушать.       Итачи смотрит перед собой на мигающие гирлянды на окне, что служат единственным светом в комнате. Саске так и не убрал их с рождества. Слушает рваное дыхание младшего брата и сжимает губы в тонкую полоску. Всё это недопонимание только усугубляет положение, и Итачи не выдерживает, хватает младшего брата под локоть, бросая на кровать лицом вниз.       Слова излишни, а Саске, заблудший в собственных внутренних противоречиях, даже не сопротивляется, сжимаясь в подушку. Он думает, что Итачи надоело его жалкое выражение лица, и поэтому он предпочитает просто уйти, не объяснив причин, которые, по правде, Саске не так важны.       Но Итачи такой исход не устраивает, он резко поднимается с кровати и открывает шкаф. Достаёт тонкую кожаную плеть с белой коробки и подходит обратно. Хватает Саске за бёдра, приподнимая, стаскивает чёрные брюки вместе с нижним бельём.       Ему смешно, что Саске вообще мог предположить, что Итачи откажется от воплощения своих глубоких фантазий ради какой-то мимолётной интрижки. Весь секс был противен на самом деле, никакого морального удовлетворения, лишь физический выброс. Он бы променял тысячу ночей с женщинами ради одного момента уединения с родным братом.       От этой мысли Итачи напрягается, холодно вздрагивает. Чёрные зрачки расширяются.       Нет…       Он так не думает на самом деле или не хочет думать.       Но мысль стойко охватывает все внутренности, вьётся на подкорке. Организм сбоит, а собственное тело предаёт хозяина. Итачи не может не ругнуться про себя, чувствуя выпирающую эрекцию, когда он любуется округлыми бледными ягодицами родного брата. Саске, кажется, даже не против или попросту не понимает, что происходит.       Алкоголь всё ещё стойко сидит в организме, туманит разум.       Раздаётся лёгкий взмах плети. За ним последует удар с шлепком по одной из ягодиц, что окрашивается в розовый цвет.       Итачи не понимает своего раздражения, не до конца понимает, зачем он это делает. Ему не хочется подобного сейчас. Алкоголь немного усмирил ту сладкую жажду, что вибрацией проходит по венам, бьёт в голову.       Саске поворачивает голову на подушке, приоткрывает глаза, внимательно наблюдая за Итачи.       Последующий удар плетью не был болезненным, как и предыдущий. И Саске думает, что Итачи специально потакает ему, ибо он первый попросил о такой интимной просьбе.       Реакция Саске не устраивает старшего брата, и он, отбросив тонкую плеть в сторону, снимает с классических брюк кожаный ремень. Если подумать, любимый аксессуар. Толстый, сплетённый тонкими косичками из маленьких кожаных линий, что собираются в одну.       Порка в воспитательных целях ещё никому не вредила. Итачи оборачивает ремень вокруг кулака, чтобы сократить длину, сжимает в руке и, замахиваясь, бьёт со всей силы по одной из ягодиц. Саске вздрагивает, раскрывает глаза, сжимая ровные зубы.       Не подаёт голоса, глушит острый крик внутри. Приподнимается на руках, чтобы спросить:       — Зачем ты это делаешь?       Но Итачи не отвечает, заворожённый моментом, от которого перехватывает дыхание.       Он не теряет ни секунды, вновь приподнимает руку и с оглушительным шлепком повторяет удар, вызывая у младшего брата жалобный вскрик.              Его задница сжимается, пытаясь избежать жгучей боли. Итачи мысленно благодарит Фугаку за такой крепкий ремень от «Armani», что отец подарил ему в одно из дней рождений.       Чувство полного необъятного контроля поражает нервы, заставляя улыбку гулять по лицу. И Итачи не может противится сладкому зову — поддаться искушению. Рука поднимается, с оглушительным ударом бьёт язычком ремня по нежной розовой коже. На лбу выступает пот, в комнате становится жарко, и он снимает с себя пиджак, отбрасывая на пол, полностью расстёгивает рубашку.       Зачем?       Проучить?       Наказать?       Восстановить собственную потребность в садизме, когда внутри всё сладко напрягается и немеет до скрежета при каждом новом, особо грубом ударе толстой кожи о нежную молочную плоть младшего брата.       Саске податливо хрипит, дышит носом, давится стонами и слюнями.       Итачи делает короткую паузу, пытаясь обуздать тяжёлое дыхание, усмирить грубые удары сердца. Мышцы на руках сжимаются, а шипучая ярость ползёт мурашками по коже. Он предпочитает игнорировать тот факт, что ему впервые страшно.       Если подумать, никто никогда прежде не отталкивал его, не посылал и почти не произносил, что ненавидит. Набухают вены на руках, тянет под рёбрами, и Итачи осознаёт, что если он продолжит молчать, то всё пойдёт прахом. Он смотрит в жалобный взгляд Саске, что выражает разочарование вперемешку с внутренней отстранённостью.       — Я держу обещание! Я ни с кем не спал после того, как мы стали встречаться! — Итачи надеется, что его голос звучит достаточно убедительно. Но, если подумать, он ведь действительно ни с кем не спал. Не изменял, даже не смотрел порно, мастурбируя лишь на собственные мысли, где так или иначе фигурировал Саске. — Чёрт возьми! — кричит Итачи. — Зачем мне кто-то, если у нас всё то, о чём я мечтал!       Саске вздрагивает, сухой рот приоткрывается от слов.       Он приподнимается на руках и вновь получает оглушительный удар по заднице. Спина выгибается, с горла вырывается крик.       Итачи не может унять глубокое разрывающее дыхание. Он отбрасывает ремень и одним резким движением переворачивает Саске к себе лицом, нависая сверху.       Тонкие губы дрожат, зрачки расширены.       Итачи трясёт от подобных заявлений, что Саске вообще взбрело нечто подобное в голову, что он видит в нём предателя, смеет говорить такие вещи!       Сильные руки хватают за чёрную рубашку, разрывая её на теле, оголяя грудь с красными рубцами шрамов, сигаретными ожогами и надписью на весь торс глубоких порезов, сложенных в предложение.       — Разве я стал бы писать подобное, если мне было всё равно?       Итачи внезапно останавливается, не двигается, сурово смотрит в глаза Саске, дожидаясь ответа. Младший брат не может взять себя в руки, он заикается, губы дрожат, а с глаз текут слёзы, которые он не может остановить.       Не может ответить, когда Итачи так пристально смотрит, но отвечает, пытаясь выровнять голос:       — С ними ты другой! Ты так смотрел на неё! Я… — Фраза остаётся недосказанной, поглощённой тугой болью и тихими всхлипами.       Дыхание Итачи учащается, а голос становиться мягче:       — Все они ничего не значат для меня! Всё это лишь игра… Только перед тобой я могу быть настоящим!       Перед глазами всё плывёт, мутнеет, и Итачи думает, что никогда не открывался ни перед кем на самом деле.       Всё было спрятано внутри, подавлено собственной личностью, огорожено от посторонних глаз. Только собственные мысли и внутренние диалоги помогали ему окончательно не сойти с ума.       С появлением Саске что-то внутри изменилось, и Итачи действительно благодарен за то, что впервые может открыться, зная, что его не оттолкнут и не осудят.       — С тобой всё иначе! Ты для меня особенный.       Голос старшего брата ласков, обдаёт нежностью, которую Саске никогда прежде не слышал. На губах сдержанная тёплая улыбка, а кончики пальцев медленно убирают влажную прядку волос с глаз.       Саске никогда не чувствовал прежде такой близости между ними, открытости, словно Итачи впервые говорит искренне. Он улыбается, подаётся вперёд, крепко, горячо обнимая старшего брата, запуская ладонь в волосы.       Саске не знает, можно ли позволить себе прикоснуться к Итачи без разрешения, но решает испытать судьбу, в глубине души искренне опасаясь, что старший брат оттолкнёт его.       Но Итачи никак не реагирует, полностью поражённый.       Внутри так тепло, на удивление спокойно. Странное чувство, которое он раньше никогда не испытывал.       — Если для тебя это так важно… — начинает Саске совсем тихо; Итачи приподнимается, заглядывая в глаза. — Делай со мной всё, что пожелаешь.              И одной фразы достаточно, чтобы забыться, ощутить привкус на пересохших губах, впиться жадными объятьями в подавленное тело, сжать до боли, до хруста рёбер.       Вцепиться зубами в тонкую кожу шеи, пальцами сминая тело, трогая, прикасаясь к каждому открытому участку. Итачи ведёт плотоядное безумие, подгоняет жалобный развратный крик Саске, что, как бы ни сопротивлялся, плавится, разбавляется в одновременном желании продолжать. Слепое вожделение тащит за хвост, и Итачи сжимает зубы крепче, чувствуя медный привкус выступившей крови на кончике языка.       До боли, до жжения в глазах приятно.       До иссиня-черных синяков, открытой ране на плече.       Организм требует, а блаженный крик младшего брата только разогревает организм сильнее.       Итачи не понимает, что происходит, полностью поддавшись телесному удовольствию.       Впервые продержавшись до рассвета, когда розовые лучи солнца лезут в окно.       Разум перестаёт соображать, глаза прикрыты, движения плавные, мягкие, не торопливые.       Он прижат торсом к спине младшего брата, медленно двигаясь, поддерживая рукой худое бедро. Глаза Саске прикрыты, голос окончательно сорван криками удовольствия. Комната заполнена тяжёлыми вздохами и резким дыханием. Волосы влажные от пота, прилипшие к худому лицу.       Саске запрокидывает голову, чувствуя горячие губы на плече, что покрыто отпечатками зубов с тонкой прослойкой запёкшийся крови.       Всё его тело в отметинах: в фиолетовых засосах и кровоточащих укусах.       Саске полностью измучен, опустошён, готовясь к своему третьему оргазму. Внутри ничего больше не осталось, но Саске чувствует, что находится на грани, особенно когда член брата задаёт плотные движения, медленно двигаясь.       Саске не может не вскрикнуть, закатывая глаза, прижимаясь ближе, чувствуя, как головка члена мягко проходит по простате.       — Я… — шепчет он, тихо простонав. Итачи не желает прекращать, впервые ему не хочется останавливаться, но собственное тело предаёт. — Прикоснись ко мне…       Он видит, как член младшего брата истекает влагой от предэкулята, и решает сжалиться, особенно после такой постыдной (милой) просьбы. Итачи двигает бёдрами быстрее, чувствуя скорое приближение. Тело нагревается, с губ слетает тяжёлый вздох. Всё внутри каменеет, бьёт горячей волной, останавливается в паху. Итачи берёт член Саске, и одного движения по длине достаточно, чтобы его младший брат поддался назад, насаживаясь полностью громко кончил на белые простыни, закатывая глаза от удовольствия, чувствуя, как член старшего брата пульсирует внутри него, наполняя горячей спермой.       Сил не осталось, как и способности ясно мыслить. Итачи вжимается в Саске, держит за тазовые кости, растворяется внутри, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание.       Всё казалось таким нереальным, что не хотелось останавливаться, делать всё быстро, ожидая лишь завершения. Желание раствориться и поддаться моменту пересилило внутренний барьер.       Итачи думает, что сегодняшнюю ночь вполне можно назвать особенной.       Но хорошего понемногу, и Итачи не видит повода не уйти к себе.       Он медленно встаёт с кровати и едва держится на ногах, полностью обессиленный.       На часах семь утра, за окном рассвет, а внутри — приятное послевкусие и глубокое изнеможение.       — Останься… — просит Саске совсем тихо, наблюдая, как Итачи берёт свою одежду с пола и, обнажённый, собирается выходить, но останавливается у двери, оборачиваясь.       — Я не могу уснуть, когда кто-то рядом. — Он глотает кислотную слюну, перебарывая себя, чтобы сказать: — Извини.       Саске расстроенно кивает, глубоко выдыхая. Итачи устало улыбается и совсем тихо произносит:       — Спокойного сна.       Итачи выходит, чтобы не услышать, что Саске прошептал ему в ответ.