Глава 9.
7 марта 2024 г., 10:59
С того дня всё словно перевернулось.
Привычная картина мира изменилась, наполнилась недостающими красками. Итачи не понимал, что происходит. Внутри появилось странное ноющее чувство, значительно отличимое от той тяги, к которой он привык.
Прошла привычная отстранённость, а желание быть одному в пустой комнате больше не выражало яркой потребности. Саске находился рядом, и Итачи спокойно реагировал, никак не пытаясь повлиять на это или уйти самому. Младший брат не мозолил глаза, а дарил некую умиротворённость.
Итачи делал вид привычной отрешённости, но внутри ему было приятно, что Саске одним своим присутствием разбавлял его компанию.
Итачи сидел на большом диване в гостиной, не особо заинтересованно смотря передачу по телевизору. Диктор монотонным голосом рассказывал о культурном наследии страны, и Итачи, слушая поверхностно знакомую информацию, то и дело бросал короткие взгляды на младшего брата, что сидел с планшетом в руках на другом конце дивана.
Саске старался сидеть как можно тише, не беспокоя старшего брата. Он никак не мог усидеть на одном месте, периодически меняя позы: подгибая ноги под себя, вытягиваясь или совсем пытаясь лечь, облокотившись. Итачи не привык видеть Саске таким сосредоточенным, его брат был слишком взволнован рисунком и старался не докучать Итачи, но получалось слабо.
— Иди сюда.
Саске перевёл взгляд на старшего брата, что похлопывающими движениями по дивану приглашал к себе, не повернув головы от экрана.
— Ложись рядом.
Так отдают команды собакам, таким тоном подзывают к ноге. Но Саске не против; он почти не замечает явного сравнения и с радостью делает всё, что ему говорят. Аккуратно положив голову на колени брата, он чувствует, как его тело покрывается приятными мурашками.
Всё вроде бы пришло к общему пониманию, и Саске больше не думал о степени отношений между ними. Слов старшего брата было достаточно, чтобы перестать нервничать или погружаться в неизвестную ревность.
В конце концов Итачи прав, и он явно не делал подобного ни с кем другим.
С их последнего откровенного разговора младший брат больше не старается закрыться от себя, стоя обнажённым перед зеркалом он с усмешкой и с внутренним удовлетворением смотрел в каждый подаренный шрам, обходил глазами каждую отметину, что напоминает ему о собственной важности.
Его сердце билось чаще, Саске волнительно улыбался, читая одними губами грубую надпись на груди.
Приятная эйфория проходит по телу, мурашит тонкую кожу. Губы смыкаются, а взгляд чернеет. Вся эта двойственность, казалось, не имеет прямого начала и конечного результата. Тугой страх всё ещё присутствовал и ставил голыми ступнями на битое стекло реальности.
Как бы Саске ни старался удерживать внутри это чувство, изворотливо убегая под мысли, что больше подобного не произойдёт, и его шрамов будет достаточно для визуального удовлетворения старшего брата. Он также подмечает, что Итачи очень сильно изменился: стал более разговорчивый, более заинтересованный в его персоне, его глаза приобрели таинственный блеск.
Они стали заниматься сексом гораздо чаще, чем раньше, и старший брат не предлагал никакого садистского дополнения и не использовал предметы в качестве сексуальной стимуляции. Всё было вполне прилично…
Но всё же… Саске знал, что подобный момент может случиться в любое время. Он думал об этом постоянно. Хоть он и сказал, что Итачи может делать с ним всё, что он пожелает. В глубине души Саске ломало и трясло, что именно это Итачи и сделает.
Саске старался покорно смотреть в глаза неизбежному, но ему всё ещё было страшно.
Он много думал о том, что мог хоть как-то отсрочить этот момент — повлиять на Итачи, но в голову не приходило ничего конструктивного.
И Саске, казалось, смирился со своей участью.
Он жаждал серьёзно поговорить об этом с Итачи, но боялся, что разговор только подтолкнёт брата к действиям.
Саске приподнимается, когда Итачи медленно наклоняет голову и совсем незаметно, юрко, пытается подсмотреть, чем же Саске так увлечён. Но младший брат быстрым движением блокирует планшет и поворачивается на живот, устраиваясь между ног брата так, чтобы всё ещё лежать на нём и при этом закрывать локтем свой рисунок.
— Не подсматривай! — смеётся Саске, на что Итачи лишь поверхностно закатывает глаза, переводя взгляд на экран телевизора. Он широко улыбается, прикрывая глаза, зная, что младший брат его не видит.
— Больно надо… — говорит Итачи насмешливо. Он гонит от себя мысль и стойко держится позиции, что ему действительно нет до этого никакого дела. Однако ему любопытно, что Саске может такого интересного от него скрывать. Эти мысли не дают покоя, но Итачи не предпринимает никаких попыток вновь попытаться подсмотреть.
В гостиной витает холодный воздух кондиционера, летняя яркость синего неба не просачивается сквозь тёмные шторы.
Вся атмосфера уюта подталкивает к расслаблению, и Итачи, удобно откинувшись на спинку дивана, медленно приподнимает руку. Он чувствует, как тонко вздрагивает его младший брат, что явно подумал о том, что Итачи захочет его ударить. Эта мысль даёт Итачи повод усмехнуться и прикрыть глаза.
Но, вопреки ожиданиям, старший брат лишь кладёт ладонь на спину Саске, слегка поглаживая по пояснице. Он не приподнимает чёрную футболку, не касается открытой кожи, не пытается потрогать шрамы и отметины на спине Саске. А просто ласково гладит, как кошечку, водит ладонью по спине, не замечая, как глаза медленно закрываются и он проваливается в сон.
Тогда он впервые уснул с кем-то, кто находился рядом…
***
Итачи коротко хмыкает, выпрямляет спину и делает особо глубокую затяжку, выдыхая дым над головой. Двигает плечами, разминая кости спины. — Вы были в комнате моего брата? — Был, — сухо отвечает следователь, хмуря брови. Какаши наблюдает, как Итачи воодушевился, ожил и спрятал внутри себя эту едва заметную нервозность. Итачи видит, как Хатаке медленно считывает всю его манеру поведения. Итачи демонстративно раздражённо приподнимает верхнюю губу, выпуская дым. Не может ничего возразить, потому что Какаши действует согласно правилам своей работы. Итачи сдерживает себя от язвительного комментария; сейчас он не в том положении, чтобы главенствовать и отстаивать свою позицию. Он не может попросить следователя смотреть на него иначе. Потому что сам всегда смотрел в собственное отражение точно таким же взглядом, избегая собственных глаз, словно он боялся быть пристыжённым самим собой. — Я видел рисунки на стене… — аккуратно прервал долгую паузу Какаши. — У него талант, — вздыхает Итачи, прочищая сухое горло, вскидывая брови в глумливой усмешке. — Был. Он кладёт пальцы на стол, задумчиво обходя металлический край стола с потёртостями. — Забавно, что я был в его комнате столько раз, но никогда не придавал особого значения. Хотя они висели там всегда… Какаши не перебивает, молча сидит и не тревожит расспросом. Итачи медленно погружается в себя, брови его чуть припускаются вниз к переносице, глаза щурятся.***
Июнь. Погрязший в работе и в учёбе, Итачи совершенно потерял ход времени. Отбросив все свои дела, он неосознанно старался быть дома как можно чаще. Перестал общаться с друзьями, ходить в зал и посещать вечеринки. Итачи старался держаться на расстоянии и отстаивать границы каждый раз после вечеров интимной близости, почти прогоняя Саске из своей спальни. Он считал это слабостью и не позволял находиться младшему брату дольше, чем положено. Итачи уже и не помнил о рисунке, но помнил, как позволил себе расслабиться и уснуть рядом с Саске; ненавидя собственный организм за подобную оплошность, словно не смог себя контролировать. Контроль — единственное, что нужно чётко держать в своих руках, натягивать, словно поводок. Потеряй он эту способность, и всё пойдёт крахом. В душе и в собственных убеждениях он отрицал, что ему необходимо общество Саске. Но обстоятельства, так или иначе, приводили к обратному. Он помнит, как пришёл домой уставший, нагруженный за день работой. Валился с ног с желанием поскорее добраться до кровати и уснуть, потратив свой единственный выходной на восстановление сил. Под глазами залегли тёмные тени, белая рубашка была примята, пряди волос небрежно выбились из низкого хвоста. Итачи поднялся по лестнице в направлении своей комнаты, как вдруг перед ним оказался Саске с сияющим выражением лица. — Привет! — поздоровался он звонким голосом. — Я хочу тебе кое-что показать! Саске не стал дожидаться обратного приветствия, заведомо зная, что Итачи редко здоровается в ответ. Старший брат устало выдохнул, попытавшись не замечать брата и идти в направлении своей комнаты, но Саске перегородил ему дорогу, встав напротив. — Это не может подождать? — Всего минутку! — Саске был ужасно возбуждён, думая об этой встрече весь день. Тело приятно покалывало, и он никак не мог успокоиться; вёл диалоги с самим собой, то и дело посматривая на часы в ожидании вечера. Улыбка застыла на лице, и он позволил себе маленькую наглость: взять Итачи за руку и повести его в свою комнату. — Пойдём! Итачи был слишком вымотан, чтобы хоть как-то негативно отреагировать. Он пошёл следом, закрывая за собой дверь. Если это будет «всего минутку», как заверил его младший брат, тогда он ничего не имеет против. В голове не было ни единой мысли, что это могло быть, поэтому он был немного удивлён, когда Саске остановился у компьютерного стола и смущённо отвёл глаза в сторону в нерешительности. Щёки порозовели, он сглотнул тяжёлую слюну и повернулся, протягивая старшему брату стандартных размеров рисунок. Вся усталость отошла на второй план. Итачи шокировано выпрямился, зрачки расширились, а под рубашкой выступил пот. Он клянётся, что это фотография, но не припоминает, чтобы между ними происходило нечто подобное. Всё так детализировано, ярко и красочно, что на секунду перехватывает дыхание. — Тебе нравится? Итачи не может ответить, заворожённый рисунком. Он протирает края листа бумаги большим пальцем, пробуя на ощупь, и всматривается в каждый штрих, в каждую деталь, любуясь. На рисунке изображён он вместе с младшим братом в обнимку. Они лежат на ковре темно-бордовых роз, полностью обнажённые. Их губы соприкасаются в нежном поцелуе. Сердце Итачи тяжело бьётся, бешено разгоняя кровь по венам. — Это ты нарисовал? Он смотрит на Саске, как тот смущённо убирает взгляд в сторону, не отвечает, лишь кивая головой. Итачи растерян и одновременно его переполняет гордость. Почему-то он был уверен, что Саске рисует порно-комиксы или мангу, что его уровень не достигает таких масштабов, чтобы нарисовать точные черты лица и детализированный образ. Итачи глубоко улыбается, произнося с искренним восхищением: — Ты прекрасно рисуешь… — Чёрные глаза вновь рассматривают рисунок. — У тебя талант. Сердце Саске наполняется теплотой, он сдерживается, чтобы не расплакаться от чувствительности, потому что это лучшее, что он слышал за всю свою жизнь. Слова старшего брата трогают его за живое, и он подлавливает идеальный момент. Саске подходит совсем близко, осмелившись положить голову на широкое плечо. — Почему цветы? Саске облизывает пересохшие от волнения губы. — Это мои любимые цветы… — Он пытается выровнять дыхание, унять сердце, старается не заикнуться, словно боится, что Итачи может это не понравиться. Саске всегда было стыдно за изъян, с которым он ничего не может сделать. — Мама сажает их каждый год в начале мая. Они растут у каменной дорожки к дому. Это розы сорта «Royal Baccara». — Саске зажмуривает глаза, голос дрожит от неуверенности. Он пытается контролировать себя, чтобы не испортить момент. — Эти розы цветут даже в самых холодных условиях. Итачи совсем тихо ухмыляется, прикрыв глаза. Странно, что за столько лет он не замечал их. Если подумать, его никогда не интересовало, что происходит снаружи. Он будто впервые слышит о том, что мама интересуется цветами и их посадкой. Итачи чувствует себя нелепо, совершенно не зная собственную семью. Для него всё это в новинку. Что дальше: отцу нравится красить стены или он увлекается рыбалкой? Впрочем, Итачи не намеревается интересоваться этим. Он думает о своих собственных увлечениях и не может точно ответить, чем именно он увлечён на данный момент. Раньше он мог с лёгкостью сказать, что игра на рояле. Но к инструменту он давно потерял страсть. Его взгляд направлен на рисунок с изображением обнажённого Саске, и то, как точно младший передал линии шрамов на собственной спине — причуда, полноценно перешедшая в зависимость и потребность. Возможно, Саске — его увлечение… Итачи толком не знает, как реагировать на это умозаключение. Но он точно знает одно, что больше не в силах отказать в собственной слабости. Он пытается абстрагироваться, чтобы не думать о Саске как о сексуальном объекте. Не хочет делать ничего интимного сейчас, когда организм вымотан дневной нагрузкой и требует лишь отдыха и сна. Итачи переводит взгляд, пытаясь сменить тему, чтобы не думать о сексе и не смотреть на Саске или на его постель. Внутри всё напрягается, эрекция в брюках растёт, и Итачи тихо сглатывает, пытаясь усмирить внутренний пыл. Мысли о том, что родители находятся внизу, его не останавливает. Итачи переводит взгляд на стену от пола до потолка, увешанных листами карандашных набросков и полноценных рисунков, сделанных чёрной гелиевой ручкой. Он не уверен, что они висели здесь раньше, или просто не замечал, но на всякий случай интересуется: — И это тоже ты нарисовал? Саске улыбается краешком губ, кивая головой. — Да. Итачи заинтересованно рассматривает каждый рисунок, сдерживая восхищённые комментарии. Его поражает, что это всего лишь часть, простые наброски, сделанные так профессионально, словно Саске учился в художественной школе почти всю свою жизнь. Вопрос рождается сам собой: — Почему ты не поступил никуда? Выглядит интересно… Саске удручённо выдыхает. Он знает точный ответ, он думал о поступлении все годы, проведённые в школе. Точно знал к её окончанию, чему хочет посвятить свою жизнь. Он не смог. В последний момент забрал документы с университета. — Я хотел… Но… — Саске выглядит угрюмо, и в то же время он хочет признаться. — Если бы я поступил, то тогда мы бы совершенно не смогли видеться… Итачи теряется, не находит слов. Значит, все эти моменты их спонтанного столкновения никогда не были случайны? И Саске точно знал, в какое время Итачи выходит из своей комнаты, когда приходит домой, когда читает книгу в гостиной. Лицо Итачи бледнеет, сужается. Кажется, Саске прочитал его мысли, улыбнувшись, он утвердительно кивает. Итачи решает перевести тему, ибо они вновь заходят на линию их отношений, чему в данный момент он не хочет посвящать своё время. Внутри всё завывает и просит хотя бы немного прикоснуться к младшему брату, который, кажется, только этого и ждёт, виляя невидимым хвостом и находясь в немом предвкушении, когда же Итачи повалит его на кровать или заставит делать другие приятные вещи. Даже если они будут односторонним удовольствием для одного, Саске всё равно согласен. — А это что? — Итачи берёт толстый альбом в кожаном переплёте с полочки. — Я могу взглянуть? — Нет! — почти кричит Саске и вырывает альбом из рук старшего брата, шокируя Итачи подобным поведением, но Саске только хихикает. — Это просто скучные наброски, не более… Итачи решает никак не реагировать. Он вновь смотрит на рисунок в своей руке, рассматривая каждую деталь. Итачи не знает, отчего он так поглощён работой: быть может, потому, что его никто не рисовал раньше? Или дело в мастерстве исполнения. Он не может ответить, но Итачи определённо мечтает забрать её себе. Только вот Итачи не совсем понятен задний фон. — Это твоя фантазия? Хочешь лежать на этих розах? — усмехается Итачи. Саске неуверенно делает шаг назад, пошатываясь на ровном месте. Он робеет, убирает руки в карманы домашних бридж. За столько месяцев тесного общения он должен уже привыкнуть к Итачи, но всё равно родной брат заставляет его краснеть и смущаться. Саске перебарывает внутреннее волнение и совсем тихо отвечает: — Я бы хотел полностью воссоздать композицию. Саске смотрит прямо в глаза Итачи, пытаясь загнать его в ловушку. Прошёл почти год, а они так ни разу не поцеловались по-настоящему. Саске думает об этом слишком много, не верит, что старший брат говорит правду, и что он действительно не любит поцелуи. Саске хочет спросить: «Целовал ли Итачи своих предыдущих партнёрш?» Но воздерживается, ибо предыдущего раза было достаточно, чтобы больше не предъявлять открытую ревность и навсегда завязать со спиртным. Итачи предпочёл не отвечать на явную провокацию и прямой призыв к действию. Он поражён напористостью Саске и одновременно с этим не понимает его контраста. Саске слишком часто меняется в эмоциях и поведении — должно быть, именно этот факт и привлекает Итачи больше всего. Итачи кладёт тёплую ладонь на розовую щёку Саске, касается пальцами подбородка, нежно приподнимая его. Чёрные глаза сталкиваются, и сердце Саске замирает. Дыхание перехватывает от такой близости. Нервы на пределе. Всё его тело нагревается, по рукам ползут приятные мурашки. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — томно шепчет Итачи, приблизившись, обдавая горячим дыханием лицо младшего брата. У Саске всё внутри сладко стонет и замирает настолько, что он не может даже внятно ответить, растворяясь в личном пространстве родного старшего брата, что так похож на него. Саске прикрывает глаза, когда губы Итачи находились в паре миллиметров от лица, так, что он почти почувствовал их на вкус. Но Итачи резко отстраняется, роняя глумливый оскал, выпрямляется. Стальная маска вновь становится на законное место, и лицо Итачи приобретает безэмоциональный окрас. — В другой раз, младший брат.***
Что это было: твёрдое желание сохранить контроль? Отстаивать свои границы, не позволяя Саске владеть ситуацией? Не может же быть такого, что после того, через что они вместе прошли, Итачи не мог позволить Саске обычный поцелуй — не простое прикосновение губ, а настоящий и страстный. Быть может, поэтому его младший брат стал отстраняться… Или Итачи просто так показалось… В любом случае, Саске стал другим после появления на горизонте нового незнакомого ему ранее человека. Итачи поднимает голову к следователю. — Есть ещё кое-кто, кто может знать…***
В тот летний день дождь тарабанил как проклятый. Небо заволокли серые облака с почерневшими тучами. Казалось, дождь не прекратится никогда. Итачи возвращался домой пораньше, доделав раньше времени все свои дела до конца, проклиная себя, что не уехал на учёбу на машине, а предпочёл прогуляться до университета. С губ срывались потоки ругательств за то, что он прикрывался собственным чёрным пиджаком, промокнув по пути домой до нитки. Белая рубашка прилипла к груди, волосы липли к лицу. Он приоткрыл железные ворота, прошёлся по каменной кладке к входной массивной двери. Проходя мимо зелёных кустов вдоль дорожки, он ненадолго остановился, взглянув на маленькие бутоны ещё не распустившихся роз. Итачи вспомнил рисунок младшего брата, что лежал у него в прикроватной тумбочке, рядом со всеми дополнительными атрибутами в виде смазки или презервативов, которыми они не пользовались. Блестящие пакетики хранились без надобности, ведь очевидно, что Саске не мог забеременеть, а Итачи не мог что-то от него подцепить, так как младший брат делит своё ложе только с ним. Эти мысли ненароком заставили вздрогнуть. Итачи весь день, так или иначе, ловил себя на том, что весь учебный день он думал только о Саске. И лишь похотливые мысли давали ему стимул закончить все свои дела и, наконец, избавиться от напряжения. Итачи поглядывал на часы весь день, не мог избавиться от дикого возбуждения, постукивая ногой под столом. В сценах его мыслей бегали самые откровенные, наполненные страхом, болью и похотью картинки. Чёрные глаза блестели, а губы приоткрывались сами собой, когда он слышал в подсознании особо громкий надрывный крик истошной боли с яркими ударами поверх. Зубы сжимались от предвкушения, и немое раздражение скользило по лицу, пока заветная стрелка часов словно топталась на одном месте. Итачи всячески старался перебарывать себя, чтобы не уйти домой пораньше. Но он не может вот так запросто взять и уйти, как и стоять, оправдываясь, или же лгать о состоянии своего здоровья: у него есть идеально выстроенная репутация, которой он должен придерживаться. Итачи старался выглядеть собранным, не привлекая внимания, однако всё его окружение замечало, как сильно Итачи нервничает, как резки его движения и как он усердно делает вид, что слушает, пребывая в своих фантазиях. Ещё никогда не было так трудно сохранять лицо. — Эй, Итачи… — не выдержав пагубного любопытства, толкает его в локоть Кисаме. Условно «друг» лишь одна из ячеек, что должна быть заполнена, дабы твой авторитет возрос в глазах других. По правде говоря, Итачи вряд ли может назвать кого-то из своего прямого окружения настоящим другом — человеком, кому бы он смог довериться и полностью открыть то, что запрятано глубоко внутри. Никто не знает Итачи настоящего, никто не видел его настоящего лица. Никто… Кроме Саске… Итачи вопросительно поворачивается. — Ты последнее время так странно выглядишь, — с долей усмешки произносит одногруппник. — Впервые вижу тебя таким. Слова на секунду заставляют Итачи сконфуженно выпрямиться и поправить пряди волос. Он вдруг осёкся, боясь, что его уличили: но ведь это невозможно, никто не умеет читать мысли. Его маска идеального студента и по совместительству старосты группы не может дать сбой. Обычно Итачи старается не вести беседу за учёбой, но сейчас он просто не может не спросить: — Как выгляжу? — без доли сарказма спрашивает Итачи, он не помнит, чтобы ему говорили нечто подобное. — Если бы я не знал тебя… — протягивает Кисаме, оглядывая внешний вид сидящего рядом, обнажая кривые зубы, и не скрывает, что Итачи хорош собой. Его ничуть не удивляет, что половина университета просто сгорает от желания затащить самого лучшего ученика к себе в постель. Кисаме знал, что Итачи пользуется популярностью, также и знал, что это для его лучшего друга это ничего не значит. Любая девушка для Итачи — лишь повод скрасить вечерок. Но сейчас Кисаме заинтригован. Он щурит маленькие глаза, открыто полуулыбается, подпирая кулаком щёку. — То сказал бы, что влюблённо… Итачи подходит к двери с тихой, злостной усмешкой на лице. Какой бред… Ему смешна сама мысль от подобных заявлений. Ничего не может быть общего с любовью, в которую Итачи не верит ещё с детства, и его отношениях с младшим братом, где всем заправляют лишь похотливые желания и только. Кажется, Итачи перестал отрицать тот факт, что Саске, так или иначе, возбуждает его не только в плане позволения совершения насильственных действий над ним. Ведь это происходит не всегда. Лишь в редких случаях, когда Итачи не особо переходит черту, но отказать самому себе в маленькой слабости, особо сильно пройтись руками по телу Саске не может. Итачи знает, что после таких важных слов Саске сможет позволить принять всё, что Итачи для него приготовил. Не сможет отказать. Не посмеет. Не было нужды наказывать после проступков. Ведь его младший брат покорно выполнял все дьявольские желания, что придут в голову Итачи. Ему даже не нужно было давить, предлагать бартер или сводить всё к сексуальной прелюдии. Итачи останавливается на крыльце, закрывая глаза, слушая звук дождя. Он ненароком вспоминает последнюю «игру», и от этих мыслей всё внутри протяжно замирает, несёт в сладостное вожделение. В тот летний день Итачи зашёл в комнату младшего брата без стука, поставив деревянный стул на середину комнаты. Не было никаких уговоров, лишь чёткие указания: раздеться, сесть на стул и не двигаться. Саске без лишних вопросов сделал, как ему велели. На лице гладкое смирение, а в душе настоящий смерч из сотканных противоречий. Он дал слово. Он обещал, что Итачи может делать с ним всё, что угодно. Эти мысли заставляют сердце сжиматься. Грубые мурашки проходят по спине от ужаса и скованного страха, когда Итачи просто стоит перед ним, рассматривает — вероятно, думая, с чего начать. Или же у него всё было уже заготовлено. Итачи снял с себя верхнюю часть одежды. Саске прикрывает глаза, заворожённо любуясь полуобнажённым братом, что бесстрастно смотрит, обходит и крепко берет Саске за запястье. Привязывает нейлоновой белой верёвкой руки к спинке стула, так, чтобы младший брат не пошевелился. Это и не нужно, ведь Саске не собирался убегать. Итачи проверяет, цепляясь указательным пальцем по верёвке, смотрит, достаточно ли туго. Тяжёлая ухмылка застывает на лице. Во рту медленно всё пересыхает, стягивает рёбра, и Итачи, прикрывая глаза, наслаждается вернувшимся чувством, что почти схоже с наркотическим опьянением. Перед глазами всё плывёт и несёт в заветную чёрную бездну. Кровь стынет от забвения, от предвкушения. Он надевает маленькую перчатку из настоящего латекса на правую руку, стоя перед Саске. — Выдержишь двадцать? — хриплым, ломанным от возбуждения голосом спрашивает Итачи. Саске пытается расслабиться, тяжело вздыхает, мысленно подбадривая себя. Тихо сглатывает накопившуюся слюну. — Д-да… Итачи приглушённо смеётся храбрости младшего брата, удручённо думая о том, что хочет слышать, как Саске умоляет его не делать этого. Итачи обещает внутри себя не злоупотреблять и остановиться на двадцати. Он ждёт, выжидает и подхватывает момент, когда Саске достаточно расслабится, потеряет бдительность. Саске хочет спросить: «Когда начнёшь?», но Итачи бьёт его по лицу именно в тот момент, когда Саске приоткрывает рот. Первый. Точный. Болезненный. Протяжный, с ярким шлепком латекса. Красным отпечатком по щеке, до жжения на коже. Саске по инерции дёргается, голова поворачивается вбок. Сердце бьётся как ненормальное. — На меня смотри, — хрипит Итачи. — На меня… В голосе плохо скрываемое возбуждение. Опьянение моментом. Саске подчиняется, смотрит влажными от боли глазами на нависающего над ним старшего брата. Итачи замахивается, и второй удар проходит той же рукой, по другой щеке. А потом ещё и ещё… До приятной вибрации от ударов, до ультразвука в ушах. Он быстро сбивается со счёту, теряет контроль над ситуацией, перестаёт контролировать собственные силы. Тихая комната заполняется ярким треском парализующих шлепков. Дыхание перехватывает, вся сила уходит в мышцы правой руки. Итачи отваливается, фиксирует внимание на тонкой ниточке крови, что медленно стекает с носа, растворяется на губах, ползёт к подбородку. Щёки младшего брата багровеют от жёстких ударов ладони. Итачи не использует кулаки, опасаясь, что не выдержит и сломает кости, повредит выпирающие скулы, искалечит прекрасное лицо. — Сколько? — горячо шепчет Итачи, глубоко задыхаясь. Саске промаргивается, пытаясь избавиться от холодных слёз. В горле стоит железный скомканный комок, который он не может проглотить, заикаясь. — Девят… Девятнадцать… — сдавленно мычит Саске и получает последний, особо сильный завершающий удар по правой щеке. Он взрывается, дав волю чувствам, растворяется в слезах, не в силах сдержать напор. Дело не в Итачи, не в боли, что царапает обе щёки, вспыхивая на лице красной краской, оставляя ссадины на скулах. Младший брат не считает, что делает что-то неправильное. Это не наказание, просто Итачи это необходимо, и Саске охотно принимает правила игры. Он согласен. Мысли об этом и благодарная улыбка родного брата дарят успокоение. Итачи коротко поблагодарил Саске, развязывает руки и молча уходит, не прибегая к продолжению, оставив младшего брата наедине со своими мыслями. Мелкие мурашки ползут по позвоночнику, кончики губ плавно приподнимаются. Итачи думает о том, что повторил бы нечто подобное. И сейчас идеальный момент. Он делает глубокий вдох и заходит внутрь совсем тихо, без посторонних звуков. Снимает обувь и приходит в замешательство от того, что в холле стоит пара незнакомых ему кроссовок. Красные найки точно не носит его младший брат: и уж тем более не коллеги отца, и не подруги матери. Итачи слышит голоса в открытой гостиной и решает поинтересоваться, совсем тихо подходя к проёму. Он становится спиной к стене, робея от влажного холода от мокрой одежды. Слышит посторонний голос, что разговаривает на повышенных эмоциях с его братом, и пытается вспомнить, слышал ли он его раньше. Но ничего не приходит на ум. Итачи даже не понимает, почему стоит и подслушивает, как домушник, а не пройдёт в свой же собственный дом. Саске сидит на диване, облокотившись назад, положив под себя ногу. Он невероятно рад, что старый друг вернулся из колледжа, и теперь они вновь могут общаться нормально, не прибегая к не совсем удобному общению в интернете. Прошёл почти год, как они не виделись, и Саске заинтересованно всматривается в изменения в образе Наруто. Лучший друг вырос, возмужал, но всё такой же болтливый, разве что теперь следит за речью и выражается более внятно. Саске думает, что Наруто учёба пошла на пользу, и в то же время он удивлён, что его не выперли с первого же семестра, зная его взрывной характер. Наруто — прежний, такой, каким Саске его запомнил. Общительный, с широкой улыбкой на лице, синими глазами и блондинистыми волосами с короткой стрижкой. Всё тот же неизменный вкус в одежде — образ, состоящий из одних лишь модных брендов. Наруто рассказывает о своей учёбе, большую часть времени отдаёт личным темам вроде прямых любовных похождений, что закончились неудачно. Сердце Саске бьётся от волнения долгожданной встречи. Ему, несомненно, приятно, что он был первым человеком, кого Наруто навестил по приезде. Имея много друзей, он бы мог выбрать любого. Всё же их дружба прошла испытание разлукой. — А у тебя… — начинает Наруто осторожно. — Есть кто-то? Саске вскидывает брови, убирает глаза в сторону от такого личного вопроса. Делает небольшую паузу, собираясь с мыслями. Всё, что происходит в их отношениях с Итачи, по большей части — это секс. Между ними почти нет тёплых моментов, запоминающихся в голове приятных воспоминаний. Они почти не обнимаются, не спят вместе и совсем не целуются. Саске запинается окончательно, смотрит на свои руки и не может дать точный ответ. Ему, по правде говоря, не хочется это обсуждать, говорить с кем-либо откровенно, заведомо зная ответ оппонента. Все как один сказали бы одно и то же. Но Саске не может отпустить тот факт, что после всего, что с ним произошло, Итачи всё ещё остаётся для него любимым человеком и братом. Сердце Итачи зажимается, стягивая грудную клетку. Он задерживает дыхание от напряжения. Долгий ответ Саске заставляет его руки дрожать. Итачи никогда не замечал за собой подобного волнения. Он не понимает, почему все его нутро напрягается от простого вопроса. — Да, — с доброй усмешкой произносит Саске, пытаясь сгладить ситуацию. — У меня есть парень. Итачи чувствует, как внутри него всё приятно разжимается, ослабевает. Он протяжно выдыхает, ухмыляясь самому факту, что его тело говорит за него. — М-м, — кивает Наруто головой. Саске замечает, что взгляд его лучшего друга изменился. Но Наруто быстро восстанавливается; показывается широкая улыбка с белоснежными зубами. Он вскидывает одну бровь, закидывая руку на спинку дивана. — И какой он? Саске задумывается, приподнимается с дивана и обхватывает ноги двумя руками, опёршись подбородком в колени. На лице скользит встревоженность вопросом и характерная печаль. Он не может дать точного ответа, какой же его брат. Сильный? Определённо. Красивый? Естественно. Умный? Без сомнений. Но вот какой он именно, Саске затрудняется ответить. Итачи скрытен настолько, что все их разговоры никогда не переходят на личные темы и предпочтения. Хотя, пожалуй, Саске знает всё о предпочтениях Итачи. Он может сказать, что властный, но Наруто вряд ли примет это за полноценный ответ и не начнёт дальнейшие расспросы. Саске никогда не думал поговорить с кем-то об Итачи. Конечно, он мог бы довериться Наруто, да вот только его лучший друг не захочет слушать жалобный скулёж Саске о том, почему же его родной брат никогда его не целует… — Я люблю его любым… — произносит Саске, пытаясь спрятать лицо в коленях. Он чувствует, как его щёки загораются, когда он думает об Итачи. Саске не хочет, чтобы Наруто видел его милым. Точнее, он не хочет, чтобы таким его видел кто-либо кроме Итачи. — Он бывает грубым, когда забывает здороваться; бывает сердитым или злым. Иногда я не осознаю, где нахожусь, потому что слишком поглощён разговором с ним. Я не могу перестать слушать его речь, боясь прервать, опасаясь того, что он может уйти. Я хочу проводить рядом с ним всё своё время. Хочу всегда быть рядом. У него есть маленький фетиш, что довольно странен. Но… — Саске прерывается, чувствуя, как на глазах рождаются слёзы. Он глубоко выдыхает, пытаясь подавить свои эмоции. — И это мне нравится в нём тоже… Итачи вжимается в стену позади себя. Колени дрожат, ноги подкашиваются. Его глаза шокировано раскрыты, во рту всё пересыхает. Он слышит, как сильно бьётся собственное сердце, стучит и рвётся в рёберной клетке. Итачи зажмуривает глаза, кусает болезненно губы, руки сжимаются в кулаки. Итачи не понимает, как справиться с собой, как отогнать это странное, нарастающее чувство внутри, что заставляет его кровь разгоняться. Он прикусывает фалангу пальца, чтобы не произнести ни звука, потому что он не может справиться со внутренним давлением. Всё это странно. Чрезвычайно. Итачи знал, что Саске влюблён в него, но он и подумать не мог, что когда-нибудь услышит подобное признание. Если подумать, никто раньше не говорил в его сторону ничего подобного. Итачи знал, что он внешне хорош собой, и охотно этим пользовался. Но Саске в своём искреннем признании ни разу не упомянул его внешность. Итачи думает о Саске в ту маленькую паузу, воцарившуюся между друзьями. Думает о том, как же он воспринимает младшего брата, каким он видит Саске. Если бы Итачи задали подобный вопрос, что бы он мог ответить? Сказал бы он вообще, что у него есть партнёр, или же умолчал, увиливая от прямого вопроса? Итачи не знает, не понимает и не хочет погружаться в эти размышления. Как и не хочет больше подслушивать. Он понимает, что больше не намерен оставаться в стороне, и решает выйти, но не в открытую, уличив таким образом себя в том, что он всё это время подслушивал чужие разговоры. А по-тихому. Итачи вернулся обратно к входной двери, громко ей хлопнув, дав таким образом понять, что он дома. — Как его зовут? — интересуется Наруто и поворачивает голову в направлении арки, когда слышит шаги за спиной. На его лице читается лёгкое недовольство, что их с Саске откровенный разговор прервали, да ещё и на таком пикантном моменте. Не то чтобы ему хотелось знать все детали и подробности… Но Наруто находится в замешательстве, что такой отстранённый ото всех человек, как Саске, мог влюбиться. Он подозревает, что это кто-то из их общих знакомых, но не может точно ответить, кто именно. — Привет, — хриплым голосом говорит Итачи, храня в себе информацию, что выдал ему Саске, сам того не ведая. Итачи и вправду здоровался слишком редко, и Саске его приветствие слегка озадачило и обрадовало одновременно. — Привет. Ты рано. Взгляд Саске останавливается на белой рубашке, прилипшей влажностью к рельефной груди старшего брата. Дыхание перехватывает, зрачки расширяются. Пошлые оттенки мыслей посещают голову, но Саске не даёт им разгуляться, старательно убирая взгляд, полный смущения, в сторону. — Решил сегодня прийти пораньше. — Итачи протягивает руку новому гостю. — Учиха Итачи. Блондин здоровается и пожимает её в ответ, твёрдо, с нажатием в голосе произносит: — Наруто Узумаки. Итачи осматривает блондина с головы до пят. Нет, он определённо не видел Наруто раньше, и Саске никогда не упоминал его в разговорах. Итачи, несомненно, запомнил эту тончайшую мутную ненависть в глубоких синих глазах. Неужели его младший брат смог рассказать что-либо, пока Итачи отлучался на эти злосчастные секунды? Итачи ухмыляется абсурдности своих мыслей. Парнишка просто не рад новому члену в их компании, не более. Итачи удобно устраивается на кресле, находясь всё ещё в мокрой одежде, которая перестала причинять дискомфорт. Новая волна садистского удовольствия прокатывается по сердцу и жмёт прозрачной леской. Он чувствует недовольство Наруто, и это только подогревает наслаждение. К тому же Итачи всё ещё не уверен, может ли Саске не сболтнуть лишнего. Во всяком случае, он же не идиот рассказывать, что его так называемый парень — его старший брат? Саске ощущает электрическое облако сухого напряжения, возникшее между двумя близкими ему людьми, он решает перевести тему. Убирает ноги на пол и мягко подтягивается, высвобождая кисти рук с чёрной длинной футболки. — Что это? — хватает Наруто за руку Саске, рассматривая шрам от ожога. — Пиздец какой… Откуда это? Саске смотрит на того, кто это сделал. Все его шрамы разом оживают и отдают болью. Невыносимо жжёт каждую чёрточку, каждый красный рубец, медленно тлеют все пять ожогов от сигарет. Режет по новой каждая буква на груди под пристальным взглядом чёрных глаз. — Обжёгся, когда курил, — оправдывается Саске, пытаясь улыбаться, чтобы его ложь выглядела правдоподобнее. И, кажется, это работает. Наруто поджимает губы в недовольстве. — Не знал, что ты куришь… Саске на это высказывание лишь пожимает плечами. Ему становится неловко, но он быстро проглатывает это чувство, оставаясь спокойным для вида. Наруто пытается подробнее рассмотреть ожог от сигареты, держа в руках ладони лучшего друга. — Может, тебе татуировку сделать? Извини, но выглядит просто ужасно. Блондин проходит по шраму большим пальцем, гладит и пробует на ощупь. У Итачи сводит зубы, алым блеском загораются глаза. Он сжимает края подлокотника белого кресла. Это не ревность, просто он не любит, чтобы его игрушки трогали. По крайней мере, так думает Итачи. Саске медленно убирает руки, его щёки розовеют от подобных прикосновений, и он старается прикрыть ожог тканью рукава футболки. Наруто хочет продолжить личный разговор, но понимает, что Итачи не осознаёт, что откровенно лишний. Итачи скользит по фигурам и пытается определить степень их отношений, он невероятно удивлён, что Саске позволяет к себе прикасаться. Странная болезненная мысль посещает голову, что, возможно, они уединялись ранее в комнате Саске; но эта мысль пропадает так же быстро, как и появляется. «Такого просто не может быть…» — думает Итачи. Верно? — Ладно… — начинает Наруто разочарованно. Крупно выдыхает от явного недовольства несостоявшимся разговором. Так много хотелось спросить, так много рассказать, но, видимо, старший брат Саске не собирается уходить. Наруто не хочет навязываться и просить Саске уйти к нему в комнату. Не хочет, ибо Саске сам выглядит так, что желает поскорее попрощаться. — Я, пожалуй, пойду. Приходи ко мне, как будет время! Саске что-то промычал в ответ, похожее на «угу» или «да». Стоя под крыльцом, Наруто прощается с лучшим другом, приобнимает, похлопывая по спине. Итачи стоит рядом — под предлогом выйти покурить, делает вид, что не заинтересован в их расставании. Он достаёт сигарету из пачки и, облокачиваясь на перила, закуривает, смотря на почерневшее небо, слушая звук дождя. Наруто накидывает капюшон красной толстовки и убегает, помахав рукой, сияя широкой улыбкой. Саске устало вздыхает и встаёт рядом с Итачи, повторяя позу, облокачиваясь на мраморные ограждения. Они молчат на протяжении нескольких минут, пока старший брат не решает заговорить первым с саркастической усмешкой на губах. — Парнишка влюблён в тебя… — Итачи затягивается, выпуская горький дым с губ тонкой струйкой. Саске вздрагивает совсем незаметно, подвигается ближе и позволяет облокотиться на старшего брата, слегка касаясь плечом. — Я знаю, — хихикает Саске, прикрывая глаза. — Он пытается добиться меня ещё с восьмого класса. — Саске зарывается, трётся носом в мокрую рубашку старшего брата, что стоит ровно. — А ты что? — хладнокровно спрашивает Итачи. Он пытается держать дистанцию, но любопытство побеждает. Сигарета медленно тлеет меж пальцев, и Итачи, делая последнюю, особо глубокую затяжку, выбрасывает её в сток воды. Отходит в сторону, смотря Саске прямо в глаза в надежде подцепить взгляд, поймать, если тот попытается солгать. — У него так ничего и не вышло. — совсем тихо произносит младший брат. — К тому моменту, как Наруто признался мне, я уже был влюблён в тебя. Саске убирает взгляд, полный смущения, в сторону. Ему трудно говорить о своих чувствах, но в то же время он хочет, чтобы Итачи знал. Саске смотрит на каменную дорожку, на кусты с шипами вдоль железной ограды со спящими бутонами благородных роз. Им нужно время, чтобы расцвести, пробудиться и наполниться алым цветом. — Он лжёт… — жёстко, с нажатием произносит Итачи, и Саске, нахмурившись, искренне не понимает, о чём говорит его брат. Итачи берёт его за руку и чуть касается губами шрама на кисти. — Он выглядит великолепно. Настроение испорчено, и играть сегодня совершенно нет желания. Они заходят в дом и расходятся, каждый по своим комнатам. Итачи пытается отвлечься, но всё сводится к тому, что он не может избавиться от мыслей о новом знакомом. Не может и перестать думать о словах Саске. Ему никогда не говорили ничего подобного. Итачи считал, что всё настроенное внимание на него — лишь результат красивой внешности и харизмы. В тот вечер Итачи впервые задумался, какой он, что из себя представляет. Стал бы кто-нибудь говорить нечто подобное, не будь он обладателем прекрасной картинки. Если предположить, что в вечер аварии он пострадал настолько, что врачам пришлось бы собирать тело по частям. Зашивать кожу на лице, оставляя глубокие шрамы. Возможно, Итачи лишился бы глаза. Стал бы тогда Саске говорить подобные вещи? Теплота кружит внутри сердца, и Итачи пытается отрицать, что его организм нагревается от мысли, что Саске и после этого не отказался бы от него.***
— Это случаем не Наруто Узумаки, сын вице-мэра города? Какаши поджимает губы, любопытно обводя имя в блокноте в кружок. Итачи лишь пожимает плечами. — Понятия не имею, — хладнокровно произносит он. Какаши постукивает синей ручкой по столу от волнения. Он не хочет впутывать сюда политиков, но, видимо, огласки не избежать. Ведь как только пресса прознает, что сын заместителя мэра сидит на допросе, то тут же сюда сбегутся журналисты: опять морока, вновь выслушивать от начальства. Давать интервью, как это было года два назад. Хатаке думал, что дело пройдет незаметно, по крайней мере, отец подозреваемого об этом позаботится, дабы сохранить пост. Но, похоже, огласки не избежать… Итачи, кажется, знает это тоже, ухмыляясь, читая волнение на лице следователя. Какаши вспыхивает, широкие плечи опускаются, тонкий рот чуть приоткрывается. — Ты ведь ничего с ним не делал? Какаши теряет голос, хрипит, его лицо бледнеет и сужается. За время, проведенное за этим столом, Хатаке знает, на какие вещи способен Учиха Итачи. Какаши думает, что Наруто точно так же, как Саске, мог ничего никому не сказать и утаить всё для сохранения статуса отца. Он не желает делать из сына вице-мэра не свидетеля, а пострадавшего. От подобных умозаключений Итачи сдавленно смеется, прикрывая рот. Берет сигарету из почти пустой пачки и чиркает зажигалкой. Забавно, но он не хочет прямо отвечать. Итачи интересно, как углубленно будет вникать Какаши теперь. — Знаете… Я какое-то время даже подозревал, что мой брат неровно дышит к этому парнишке. Итачи делает глубокую затяжку, выдыхает, попадая дымом на лицо следователя. Случайно, конечно. Мышцы каменеют, а зубы сводит от внезапного гнева при упоминании блондина. — Сентябрь в этом году выдался холодным…
