Исповедь Узурпатора.

      Сентябрь.       Итачи закончил учёбу и перешёл на полную ставку на работе. Теперь он бывал дома намного больше, чем раньше. На работе требовалось и то и другое в разы больше, чем прежде. Упала на плечи тяжёлая обязанность. Он не жаловал работать на отца, что всеми силами и убеждениями гнал к себе в офис под предлогом, что Итачи быстро добьёться высокой должности. Естественно, не без его прямого участия. Но Итачи старался находить обходные пути, а не заявлять прямым текстом, что не желает находиться под боком у Фугаку и исполнять его поручения. Он всеми силами хотел добиться успеха самостоятельно.       В работе, кроме нагруженных дел, он также имел хорошие отзывы от сотрудников.       Коллеги рассматривали его как трудолюбивого, отзывчивого и стойкого. Девушки пытались наладить более тесное общение. Но ничего не получалось, так как Итачи быстро применял позицию, что он в серьёзных отношениях. Он и сам не понял, с какого момента стал так говорить. Либо ему откровенно надоела лесть, или же он действительно говорил правду.       За всю половину лета Итачи почти не виделся с Саске.       Младший брат возвращался поздно домой, проводя целые дни с лучшим другом. Они постоянно были вместе, и Итачи не мог понять, отчего он испытывает такое странное, ранее не знакомое ему чувство. До тошноты тянет под желудочком. Особенно ярко это ощущалось, когда Саске приходил домой, садился как ни в чём не бывало за стол и рассказывал за семейным ужином, как провёл день, как в очередной раз пробовал в жизни что-то новое, был в местах, что не посещал ранее. И всё это вместе с Наруто, с которым он не расставался; даже будучи дома, не сводил глаз с телефона и улыбался при каждом новом оповещении сообщений.       Итачи старался не реагировать, да и что он мог сказать: Саске просто проводил время с лучшим другом.       Но замечал, что его невероятно раздражает радостное и счастливое выражение лица Саске. Хотелось стереть кулаком эту мерзкую улыбку, не свойственную младшему брату ранее. Младший брат изменился, стал раскованнее, пропало то внутреннее отстранение и смущение на лице.       Мама была неимоверно рада, что её младший сын хорошо проводит время. Рада и тому, что общение с Наруто пошло Саске на пользу.       Отец же видел в их дружбе хороший вариант сближения с семьёй Узумаки, имея свои корыстные цели.       А Итачи пытался отделаться от ярости, делая вид, или, скорее, убеждая себя, что ему всё равно, чем в свободное время занимается его младший брат.       Взгляд Саске стал другим — не таким заинтересованным, как прежде. Если раньше Саске смотрел только на Итачи, то теперь его взгляд стал расфокусирован.       Итачи не понимал, что всё это значит. Отчего-то он стал подозревать, что Саске рассказал об их отношениях своему другу. Представляет, как его младший брат изливает душу, как вдаётся в подробности и показывает каждый шрам, оставленный Итачи. Он думает о том, что Наруто убеждает младшего брата прекратить отношения и избавиться от общества старшего. Или как ещё объяснить, что Саске стал меньше времени уделять ему?       Всё это было новым, странным и определённо не нравилось Итачи.       Чувство пустого сосуда внутри потихоньку наполнялось густой кровью и требовало избавиться от ноющего зуда под кожей. Разум опаливало, глаза горели. Воображение вырисовывало новые сцены, а желание причинить боль увеличивалось.       Он не знал точно, спит ли его младший брат с лучшим другом, или они просто болтаются по городу и разговаривают, посещая кафешки.       Итачи ничего не знал, а Саске ничего не рассказывал. И это жутко выводило из себя.       Итачи решил, что больше не намерен терпеть.       Его тело требовало разрядки.       Ему вновь захотелось обладать…       Начало дня было сухим и жарким, за окном слышится ранняя трель птиц.       Он встал с кровати и, не переодеваясь, пошёл в комнату к младшему брату в надежде застать его с утра.       Стоя у белой двери, он постучал несколько раз, но никто не ответил.       Вероятно, Саске просто спал. Поэтому Итачи решил войти внутрь.       Но, на его удивление, в комнате никого не оказалось, а постель была заправлена.       Было очевидно, что Саске не ночевал дома.       Итачи заходит внутрь, обходит комнату. Смотрит на вещи на столе младшего брата. Задерживает взгляд на открытом ноутбуке. Он думает, что хочет знать больше. Может, если он прочитает несколько сообщений в соц-сетях, то будет всё более понятно, что происходит с его младшим братом.       Соблазн велик, но Итачи коротко убирает пальцы с мышки. Ему не хочется таким грязным образом знать все подробности. Это личное дело Саске. Чёрные глаза замечают альбом на полочке, который младший брат не разрешал смотреть, и Итачи решает, что ничего плохого не случится, если он посмотрит пару рисунков.       Он берёт толстый альбом в кожаном переплёте и садится на кровать.       Его дыхание плавно замирает.       На первой же странице изображён он, потрясающе переданный чёрным карандашом с добавлением гелиевой ручки. Итачи сидит за столом, пишет что-то в тетрадь, ладонь прижата к лицу.       Итачи вздрагивает, вспоминая, что однажды он делал уроки за кухонным столом. Это было, когда он ещё заканчивал школу. Итачи точно помнит, как в этот момент Саске сидел напротив него и смотрел, ничего не говорил, боясь потревожить брата.       На следующем рисунке также изображён Итачи, только в другой позе: он сидит на диване и читает книгу.       Саске также нарисовал его в чёрном цвете с добавлением теней.       Итачи быстро перелистывает и глубоко дышит.       Все рисунки в толстом альбоме — это изображение его самого в разных позах, в разных местах. Все они подписаны разными датами, и Итачи видит, что Саске не лгал ему; рисунки начинаются с даты пять лет назад.       Над каждым изображением маленькие подписи вроде: «спокойный» — над рисунком, где Итачи просто расслабленно сидит на кресле. «Заинтересованный» — над рисунком, где Итачи читает книгу.       Итачи открывает последние страницы и ужасается. Зрачки расширяются, а спина тяжелеет, и он непроизвольно горбится.       На последних изображениях он стоит на кухне, упираясь о тумбу, в руках сигарета, рубашка приоткрыта, на лице играет глумливая улыбка, а подпись над рисунком выведена чёрными чернилами с расплывшимися пятнами: «бесчувственный».       Он видит скомканные фрагменты на листе с круглыми крапинками и подозревает, что это слёзы.       На другой странице изображено только лицо с обнажёнными плечами. На шее подаренная Саске подвеска, а надпись притаилась в самом уголке мелким шрифтом: «холодный».       На самом последнем рисунке Итачи изображён полуобнажённым с ремнём в руках. Лицо его бесстрастно, брови опущены к переносице. Радужки глаз закрашены в красный.       Фраза над изображением гласит: «жестокий».       Итачи становится не по себе. Он, перевернув несколько страниц, встречает изображение друга Саске. Рисунок выполнен в красках, в разноцветных оттенках, делая яркий акцент на синих глазах Наруто, подчеркнув светлые волосы. Он стоит в непринуждённой позе, широко улыбается, а надпись над его головой гласит: «светлый».       Итачи резко закрывает альбом, сдерживая себя, чтобы не кинуть его в стену. Глубоко дышит и хватает себя за волосы, сжимая зубы.       Почему он вновь испытывает это странное чувство ненависти и презрения? Почему Саске вообще нарисовал своего друга, если весь альбом посвящён лишь старшему брату?       Внутренний вой поднимается, грудь сжимается, и Итачи просто уходит из комнаты, громко хлопнув дверью.       Он хочет потребовать от Саске объясниться лично, ожидая его весь день, но Саске пришёл только ближе к десяти часам вечера.       Итачи не выпускает сигареты из пальцев, сидит в тёмной комнате, закрыв шторами открытые окна. Не находит себе места, меняя позиции. Впервые ощущая такое тянущее беспокойство, что не унимается. Сцены в воображении не меняются, а давят своей неизвестностью. И только когда Итачи слышит быстрые шаги по лестнице, он увесисто вздыхает, подрывается с кресла и выходит в коридор.       Саске останавливается, дружелюбно, воодушевлённо улыбается. На нём та же одежда, что и была вчера: чёрная кожаная куртка и тёмные джинсы, перекинутый через плечо рюкзак.       Итачи щурит глаза своим подтверждениям, что Саске действительно не ночевал дома, а не ушёл пораньше.       — Привет! Я хотел…       Итачи хватает его за руку и ведёт к себе в комнату раньше, чем Саске произносит фразу целиком.       Он буквально заталкивает младшего брата в свою обитель и запирает дверь.       Встаёт почти вплотную и слышит собственное тяжёлое прерывистое дыхание.       Итачи пытается успокоиться, взяв под контроль весь внутренний гнев. Пытается расслабиться и перейти к конструктивному диалогу. Кусает себя за внутреннюю сторону щеки, щурит глаза и оборачивается, садится на кресло и достаёт сигарету с пачки из заднего кармана.       Поджигает сигарету, делая глубокую затяжку, поднимает голову и выдыхает в потолок.       Саске молчит, ощущая тяжёлую ауру тёмной комнаты. Воздух буквально пропитан дымом, и он тихо откашливается от едкого запаха сигарет, дав явный намёк, что вредная привычка старшего брата ему неприятна. Он не осмеливается произнести это вслух, замечая, что Итачи выглядит крайне обеспокоенно.       — Как думаешь, что хуже для художника: раздробленные кости обеих рук или потеря зрения путём вырывания глазных яблок?       Саске шокировано делает шаг назад, смотрит на Итачи, на видимость расслабленного положения, но вся его аура горит чёрным пламенем. Тон старшего брата пугает, но больше сам контекст.       — Я-я не знаю…       — М-м, — кивает Итачи, затягиваясь. — А что бы ты выбрал?       Серый яд тлеет на языке, глаза неимоверно жжёт остротой.       Итачи хочет спросить совершенно не это. Но в то же время он не хочет до конца признавать, что ревнует. Итачи никогда не ревновал, ибо никогда не было повода.       Ни в детстве, как это обычно бывает, когда у тебя рождается брат или сестра и ты потенциально ревнуешь родителей к новому отпрыску. Борешься за их внимание и пытаешься неосознанно выбрать, кого любишь больше, маму или папу: ни в юности, когда ты пытаешься привлечь внимание милой одноклассницы, что влюблёнными глазами смотрит на парня из параллели; ни во взрослом возрасте, когда твой сексуальный партнёр отчего-то не ночует дома и возвращается к ночи.       Итачи не хочет устраивать громких сцен, но он ненавидит ложь. Он предполагает, что Саске в тот раз знал, что старший брат подслушивал их с другом личный разговор. Если бы он там не стоял, вероятно, Саске ответил иначе.       Эта мысль душит сама по себе.       Саске не отвечает, молчит, замыкаясь в себе. По телу ползёт страх таким провокационным вопросом. Он думает, что Итачи не сможет сделать нечто подобное с ним, но Саске не может быть уверен до конца.       Итачи не выдерживает эту оглушающе напряжённую паузу.       В голове он почти слышит, что Саске сейчас скажет ему о расставании, о том, что ему всё это надоело и у него теперь новые чувства — более яркие, красочные и насыщенные впечатлениями.       Такое, чего никогда не было в их отношениях…       Итачи неосознанно сравнивает себя с Наруто. Липкое электричество вздувается под кожей, задевает нервные окончания.       Он медленно встаёт с кресла и, делая последнюю затяжку, тушит сигарету в переполненной хрустальной пепельнице.       Саске совершенно ничего не понимает. Он не видел старшего брата таким прежде. Итачи не пугающий, но над ним отчётливо можно уловить почерневшее облако. Саске знает, когда его брат зол, но сейчас совершенно не тот случай. Он предпочитает не высовываться, избегая прямого зрительного контакта.       Итачи подходит совсем близко, хватает с силой Саске за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       — Будут предложения, что я мог бы сделать с тобой?       Пальцы надавливают на лицо сильнее, кожа под ними становится совсем белой и прозрачной настолько, что видно синие вены.       Итачи колотит от злости от одной мысли, что Саске, его Саске, что в этой же самой комнате признавался ему в любви в женских шмотках, может наплевательски относиться ко всему, что было. Обесценить разом все значимые моменты, променяв на другого.       Итачи видит прямую заявку на конкуренцию, впервые ощущая, что не в выигрышном положении. Вся его внешность, которую он так любил, резко угасает в собственных глазах. Руки предательски дрожат, и Итачи чувствует, как внутренние органы сдавливает безобразный позыв к освобождению.       Никогда прежде Итачи ещё не хотел так навредить Саске, как сейчас.       Все моменты ранее — лишь игра, что немного вышла за рамки и была больше как дополнение к сексуальному удовлетворению. Однако он плотно держал контроль за узду. Но сейчас, глядя в чёрные блестящие глаза, он чувствует, что лишь одно слово может разом разрушить весь барьер его сдержанности. Багряная ненависть с привкусом вина забивает голову, глаза теряют видимость.       Он хочет ударить Саске прежде, чем он успеет заговорить и объясниться. Итачи предпочёл бы вставить железные спицы в ушные перепонки, чем слышать, что его брат действительно предпочёл его кому-то другому.       И Саске может прочитать всё в глазах Итачи, увидеть в расширенных зрачках.       Почувствовать кожей леденящий, пронизывающий до костей холод, что исходит от Итачи. Он чувствует себя маленькой барашкой перед бойней. Робеет, боится. Все слова застревают поперёк горла. Саске хочет объясниться, рассказать всё, но видит, что момент неподходящий и что он вряд ли сможет рассказать всё, не заикаясь.       — Будь инициативнее… — шепчет Итачи, приглаживая короткие волосы.       Он душит, подавляет жгучую ярость, чтобы окончательно всё не уничтожить и не прибегать к физической расправе. Тон резко меняется на ласковый, но его ладони всё такие же влажные и горячие.       — Разденься!       Итачи отдаёт приказ, надавливая на каждую букву. Он желает увидеть шрамированную надпись во всю грудь, как подтверждение, что Саске всё ещё ему принадлежит. Но больше он хочет отыскать подтверждение своих опасений: след любви в виде ссадины, синяка, мелкого, почти незаметного засоса или царапин от ногтей. Но Саске бездействует.       — Нет? — выразительно спрашивает Итачи, бровь его выгибается. Он громко выдыхает и, толкая Саске в грудь, оборачивается. Итачи больше не намерен ждать ответа, зная, что ещё пару секунд, и он точно сорвётся. — Тогда проваливай!       — Есть кое-что! — громко говорит Саске без запинки. — Есть!       Итачи стоит ровно, выпрямляет спину, положив руки крест на крест, смотрит перед собой. Слышит, как Саске шуршит тканью, открывая молнию.       — Вот! — Саске кладёт небольшую железную коробку на компьютерный стол, положив рядом лист пожелтевшей бумаги. — К-когда мы были в музее, я увидел нечто п-подобное за в-витриной.       Он крупно выдыхает, подходит к Итачи и отдаёт ему листок в руки, видя, как брат не реагирует, полностью поглощённый своими мыслями.       — Древние племена использовали это в к-качестве обрядов для посвящения. — Саске разворачивает лист бумаги и встаёт рядом, показывая рисунок. — И так же нередко их применяли на т-торжественных событиях.       Он приближается к Итачи совсем вплотную, задевая рукой. Старший брат заинтересованно рассматривает рисунок, молча слушая.       — Это выглядело очень красиво… — вздыхает Саске, его голос переходит на возбуждённый шёпот у самого уха. — Я подумал, что тебе может понравиться.       Итачи поворачивает голову, улыбаясь уголками рта. Саске облизывает губы в предвкушении. Они стоят так близко, что одно движение вперёд может привести к долгожданному поцелую. Итачи наклоняет голову так, что пряди волос касаются лица младшего брата.       Саске клянётся, что слышит быстрое биение сердца. Он позволяет себе положить руку на плечо Итачи, решая немного изменить правила. Итачи хотел от него инициативы, и Саске поддаётся соблазну, пытаясь вести себя развязнее. Внутри сжимается комок смущения и робости, но он проглатывает все противоречивые чувства. Моргает длинными ресницами и не может не улыбнуться, уловив нотку возбуждения в глазах брата.       Не сказать, что эта мысль сама пришла к нему в голову. Ночью, за проделанной работой, они с Наруто много разговаривали. По большей части говорил, конечно, Наруто, но Саске выждал момент и полюбопытствовал, как избавиться от скованности и перестать смущаться.       — Конечно, ничего подобного я не мог купить. — Саске решает немного поиграть с хищником, проводя кончиками пальцев по руке, отходит в сторону и берёт железную коробку в руки, открывая крышку. — Поэтому сделал сам.       Это не схоже с тем, что Саске предлагал ранее. Не та дешёвая ерунда из секс-шопов.       Итачи никогда бы не подумал, что Саске сделает такой серьёзный шаг, ведь последствия подобной игры могут быть весьма серьёзными. Итачи ненароком думает, готов ли он к подобному.       Домашние бриджи предательски жмут от одной мысли.       — Всего их восемь, все идут по убыванию от больших размеров к малым, от плеч до талии.       Саске кокетливо хлопает глазами, демонстративно делая шаг в сторону, роняя тихий смешок.       Глаза Итачи расширяются, блестят, дыхание наполняется от возбуждения.       — Так что мне сделать? Проваливать или же раздеться?       Итачи громко ухмыляется. Его брат определённо держал этот козырь наготове. Он не может поверить, что Саске может говорить так откровенно, так похотливо; поддразнивает и дёргает за самые низменные желания.       О, Саске оказывается внутри себя та ещё сучка.       Итачи думает о том, что всё же идея с переодеванием принадлежала его брату. Он даже не злится, точнее, моментально позабыл, что злился. Внутри плавится и льётся за края горячее возбуждение, и Итачи определённо не хочет его упускать.       Но и позволять Саске вольности он не намерен.       Он ничего не отвечает, хитро улыбается, приближаясь, наклоняется к самому уху, чтобы прошептать:       — Даю тебе право выбора.       Итачи даёт ему выбор, которого нет, зная, что младший брат и так примет верный вариант. Так Саске и делает: отходит в сторону и снимает с себя верхнюю одежду, бросая на пол. Итачи проходит глазами в поисках видимых пятен. Но грудь Саске, шея и спина полностью чистые, за исключением старых заживших шрамов.       Итачи коротко выдыхает, внутренне успокаиваясь.       Снимая с себя последнюю часть одежды, Саске садится на кровать спиной к брату.       Подгибает ноги под себя, выпрямляет спину и ждёт, закрыв глаза.       Он не знает, будет ли это больно, но ему кажется, что он уже ко всему привык. Мышцы атрофировались, кожа на спине грубая и подготовлена ко всему.       Саске глубоко протяжно выдыхает, отбросив все свои мысли, прислушиваясь к ощущениям.       Итачи стоит позади, водит кончиками пальцев по старым шрамам, кружит около завитков ожогов и, не сдерживаясь, легко целует каждый рубец.       Великолепное произведение. Искусство. Его личное искусство.       Саске не может не поддаться, тихо постанывая, чувствуя влажное скольжение языка.       Пальцы сжимают бордовый плед, а губы старшего брата проходятся выше, целуют выпирающую кость лопатки. Надавливает на плечи, чтобы Саске сел ровно и не двигался. Младший брат замирает, его сердце бешено стучит. Он чувствует, как Итачи ласково протирает спину холодным диском с антисептиком.       — Если больно, кричи. Не сдерживайся, — хриплым от возбуждения голосом произносит Итачи. Его руки трясутся, в глазах плескается ярко-красное желание. Он берёт одну тонкую иглу с коробки и трогает кончиком пальца начало, проверяя, достаточно ли длинная игла острая.       Он протирает основание спиртом и наклоняется, обдав горячим дыханием спину младшего брата. Мурашки выступают, тело непроизвольно напрягается от ожидания болезненных ощущений.       Итачи кусает губы, предвкушая, защипывает участок кожи и медленно прокалывает, выводя тонкую иглу, что плавно выходит ближе к пояснице, захватывая нежную кожу.       Тяжёлое дыхание заполняет комнату, зрачки расширяются при виде двух тонких струек крови, что медленно ползут по спине.       — Больно? — шёпотом спрашивает Итачи. — Можешь двигаться?       Саске ощущает тонкую иглу, воткнутую в его спину. Саске пытается двинуться или, скорее, привыкнуть к ощущению. Он не знает толком, какой ответ нужен его брату, поэтому решает сказать правду, а не симулировать и кричать о том, что он не испытывает.       — Нет… Продолжай.       Участок проколотой кожи быстро немеет, и вот Саске может спокойно выдохнуть. Он расправляет плечи и кладёт руки на бёдра, зажимая обе ладони в кулаках.       Итачи кивает, будто Саске может его видеть в этот момент.       Делает ещё один прокол длинной иглой, параллельно пытается не задевать пальцами белые пёрышки.       Вторая игла вошла так же гладко, как и первая.       Итачи подаётся назад, рассматривая конструкцию, липкая улыбка окрашивает лицо. В домашних бриджах все тесно зажимает, и, облизнувшись, Итачи снимает с себя одежду, отбрасывая на пол.       Он думает о том, что под такую процедуру неплохо было бы включить музыку. Что-нибудь из классики отлично подойдёт.       Он вновь предоставляет Саске право выбора. Берёт свой смартфон с тумбочки и кидает на кровать.       — Поставь что-нибудь, что мне понравится.       Он подаётся вперёд, слизывая кончиком языка четыре ровные дорожки крови.       Блаженный сладкий вкус крови размазывается по языку, и Итачи окончательно теряет голову. Водит кончиком носа по бледной спине, вдыхает запах страха и тихо приглушённо стонет, закрывая глаза. Его плечи подрагивают, сердце колотится, все чувства обостряются разом. А идеально подобранная композиция делает момент ещё более особенным и запоминающимся.       Время останавливается, и всё кажется таким незначительным вне их пространства, далеко от их маленького мира. Всё это грязно, пошло, безнравственно. Но именно так нравится Итачи, именно так он и хотел всю жизнь.       Отступая чуть ниже, ещё одна длинная игла прокалывает кожу, более грубо, чем прошлый раз, болезненно горячо обжигая кожу. Саске задерживает дыхание и выдыхает через нос, зажмуривая глаза. Это было, несомненно, больно. Четвёртая игла заходит так же мучительно медленно, протыкает кожу и, обходя мышцы, показывается с другой стороны.       Саске мысленно пытается убежать, но знает, что Итачи не любит, когда он пытается абстрагироваться и уйти в себя. Саске дрожащим голосом начинает считать с четырёх.       — Пять… — сиплым голосом, тихо постанывая, произносит Саске, чувствуя ещё одну гладкую иглу под кожей.       Это не должно причинять такой боли, как он думал, самостоятельно заточив наконечники. Вероятно, всё потому, что Итачи делает это медленно, смакуя каждую секунду. Саске чувствует жар, исходящий от брата. Он ощущает багряную ауру каждый раз, когда Итачи увлечённо причиняет ему страдания. В ней хочется раствориться, утонуть. Должно быть, именно это чувство всё ещё держит Саске от сопротивления.       Внутри всё замирает, сводит судорогами, гипнотизирует, загоняя в невесомый транс.       Саске пытается дышать чаще, чтобы уловить каждый момент.       Несколько коротких стонов проходятся по комнате, когда Итачи спускается ниже и вводит ещё одну иглу, более короткую, чем предыдущие, с более пушистыми пёрышками на кончике.       — Семь… — хрипит Саске, его дыхание учащается, и в то же время он максимально расслаблен, возможно, тем фактом, что осталась лишь одна. Он чувствует, как течёт собственная тёплая кровь по спине.       Кончики губ заметно приподнимаются, когда влажный язык повторяет скольжение крови по пояснице.       Рассудок Итачи затуманен в опьянённом бреду. Сердце колотится как ненормальное, губы все искусаны. За спиной сидит Дьявол и шепчет сладкие бредни на ухо, хихикает и толкает.       Итачи тихо сглатывает, вводя последнюю короткую иглу под кожу, и отходит назад. Прикрывая глаза, любуется прекрасным образом.       Он ничего не говорит, заворожённый.       Саске был прав, ему это действительно пришлось по душе.       Саске расслабляется, пытается повернуться, но Итачи, положив руку на нетронутый участок спины, останавливает его.       — Подожди минутку… Я хочу насладиться.       Зрелище поистине великолепное.       «Ангельское».       Итачи не сдерживает ухмылки от подобного сравненья.       Определённо, если бы это были просто спицы, было бы не так эстетично, как использование на каждом конце иглы длинных перьев, создавая подобие крыльев.       Итачи широко улыбается, его глаза прикрыты, выражение лица в блаженном успокоении. Разум в наркотическом бреду. Мысль скользит внутри, что он действительно забрал в своё подчинение самого прекрасного ангела. Обесчестил, покрыл грязью и, навсегда оставив себе, клеймил.       Таким образом, чтобы он не сбежал — ни к кому, никогда…       Итачи подаётся вперёд, влажно целуя каждый выступающий позвонок. Проходит языком и не сдерживается:       — Мой… — Он глубоко дышит, всё внутри замирает, перестаёт подчиняться. Голос не слушается. — Ты только мой…       Саске замирает на месте. Слова Итачи теплотой проходятся по венам. Тёплые руки водят по груди, цепляя кончиками пальцев проколотые соски. Саске не сдерживает стона, когда поцелуи старшего брата увеличиваются, губы касаются каждого участка спины, язык ведёт щекотливой дорожкой по костям.       Саске запрокидывает голову назад, открывая больше пространства на шее. Шипит от боли, что резко выступает по спине, когда он двигается в такт движения рукам. Подчиняется неосознанно, двигает бёдрами по тёмно-красному пледу и не замечает за собой, как откровенно постанывает каждому встречному прикосновению.       Итачи протяжно шипит, резко открывает тумбочку и бросает прозрачную бутылку клубничного лубриканта на постель.       Сегодня он настроен играть.       Итачи редко когда бывает в таком настроении. Обычно их интимная жизнь не насыщена близостью. Старший брат заходит в комнату и просто нагибает Саске под первое подвернувшееся место, будь то кровать, комод, диван в гостиной или компьютерный стол. Не столь важно. Всё происходит быстро, без прелюдий, без поцелуев и ласк.       Всё вроде нормально, они же оба получают удовольствие. В конце концов, Саске не должен жаловаться, потому что он эякулирует тоже. Он привык, что старший брат резок, быстр и часто груб. Саске хорошо выбирает время, подстраивается, точно зная, в какой момент Итачи может «приспичить». Он стал больше отдавать времени гигиене и подготовке, ведь Итачи и дела нет, могут ли быть резкие толчки болезненными.       Хотя, Саске думает, что брат делает это намеренно…       Но сейчас Итачи другой: нежный, ласковый. Саске знает, что это воздействие эйфории.       Так на его брата действует садизм. И он не против, если можно схватить тонкую грань, то есть смысл немного потерпеть жжёную боль, что, как бы Саске ни хотел, пульсирует на теле.       Мысли путаются, с губ доносится соблазнительный неразборчивый шёпот.       Итачи короткими поцелуями поднимается выше, лижет плечо, мурчит и трепетно улыбается, грубо лаская грудную клетку, прижимая к себе. Наклоняется, задевая воткнутые спицы, и медленно заставляет Саске наклониться и раздвинуть ноги в стороны.       — П-подожди! — твёрдо выдаёт Саске, останавливаясь. Он поворачивается назад, смотря прямо в пламенные от похоти глаза, на чуть приоткрытый рот. Взглядом скользит по вставшему члену.       — В чём дело? — почти раздражённо отвечает Итачи.       Саске кладёт руки на широкие плечи, подводит к себе, опуская брата на кровать.       Он чертовски хочет быть инициатором. Изменить правила игры и поддаться образу. В конце концов, сделать что-то другое, нежели вновь слышать лишь тяжёлое дыхание и грубые шлепки о кожу.       Он почти не видит выражения лица Итачи, словно он закрывается специально.       Итачи удивлён такому повороту, без слов соглашается и ложится на середину кровати, ожидая дальнейших действий. Ему любопытно, что ещё может исполнить его младший брат.       Похоть туманит рассудок, спереди Саске действительно выглядит как ангел с крыльями за спиной. Итачи мельком думает, что хочет в дополнение к данному образу видеть белые чулки. От этой мысли член его становится твёрже, слегка покачиваясь.       Потом. Возможно, потом, он обязательно их купит.       — Я-я… — Слова застревают по середине, и Саске, убирая всё смущение, твёрдо произносит: — Я тоже кое-что хочу!       Итачи легко смеётся, убирая руки за голову, вопросительно смотрит, ожидая.       — Ты всегда говоришь мне не сдерживаться… — Саске переступает внутренний стыд, топчет красное смущение, оставленное на лице, пытаясь выглядеть максимально соблазнительно. Он пристально смотрит Итачи в глаза и нарочно, страстно, вульгарно кусает себя за нижнюю губу.       Наклоняется вниз, приподнимает задницу, выгибает спину, что отдаёт яркой, крышесносной болью по всему телу. Но он пытается не обращать внимания, сконцентрировавшись на похотливом взгляде старшего брата.       Саске знает, что выглядит привлекательно: это хорошо отражается в глазах Итачи. Он проходит влажными руками по вздымающемуся прессу и опускается ниже. Берёт основание члена в руку, чувствуя, как от одного скользкого движения тело Итачи отзывается лёгкой дрожью.       — Я хочу, чтобы сегодня ты не сдерживался тоже… — говорит Саске томно и, открыв рот, берёт член старшего брата целиком. Итачи даже не успевает дать конструктивного ответа, как по телу проходит горячая волна наслаждения. Челюсть сжимается, руки опускаются на красный плед, сминая пальцами.       Нет…       Саске не может просить подобного.       Итачи чувствует, как его загнали в угол. Поменялись с ним ролями. Все его установки рушатся, гаснут. Кровь приливает к щекам. Саске быстро наклоняет голову, удерживая томный взгляд, смотрит прямо в душу, проводит языком по толщине члена, облизывает каждую вздутую вену, удерживая основание, чтобы найти идеальный угол.       Приподнимает голову, расслабляется и захватывает плоть настолько, что головка члена утопает в узости глотки.       Итачи запрокидывает голову назад, жмурит глаза от удовольствия, разжимает челюсть и громко протяжно стонет.       Надламывается что-то в груди, и он подаётся во власть влажного рта. Громкие сосущие звуки заполняют комнату, Саске берёт за хвост удовольствие и без всякого стеснения набирает скорость. Увлекается и, кажется, забывает, что вообще стеснялся. Помогает себе руками, вытягивая из глотки толстый член с хлюпающим звуком. Вязкая слюна стекает с губ, капая на гладко выбритый пах.       Это грязно, мерзко, отвратительно выглядит. Но это не имеет значения, когда его старший брат задыхается от стонов, тяжело дышит и мелко краснеет. Саске широко улыбается и заглатывает член обратно глотательными движениями, с гортанными рваными звуками. Проходящей вибрацией по основанию. Стоны старшего брата увеличиваются, становятся громче, откровеннее с каждым движением языка.       Саске думает, что это отличный шанс поинтересоваться, когда Итачи выглядит таким открытым. Он кладёт руки на гладко выбритые яйца, сжимает пальцами и медленно вынимает член с мурчащим на губах удовольствием.       — Что ты думаешь обо мне? — быстро шепчет он, запыхавшись от страсти. Пристально смотрит в глаза. Он не даёт Итачи подумать, вновь наклоняет голову, держит член в руках и проводит влажным языком по крупной головке. Всё тело старшего брата нагревается, в паху всё сладко замирает от наслаждения. Итачи не понимает, где находится, весь его разум сконцентрирован лишь на получении удовольствия.       Саске не похож на себя, сейчас он совершенно другой.       Делает невероятное, спрашивает невозможное.       Ведёт себя как шлюха, выпячивая задницу, раздвигая ноги в стороны.       Совершенно не тот младший брат, который почти просил о помощи, рыдал и бился в истерике, когда его «распяли» первый раз на этой же самой кровати год назад.       Саске берёт член за щеку и двигает головой, заставляя горячие мурашки ползти по позвоночнику, а волоски вставать дыбом.       — Я тебе нравлюсь? — вытягивает он, стоя на коленях как сучка, рукой отыскав прозрачную баночку со смазкой. Приподнимается и наклоняет голову, вобрав член полностью в горло.       Итачи протяжно стонет, забываясь. Ловит себя на мысли, что никогда прежде не слышал от себя подобного тембра. В голове мутнеет, он кладёт руку на короткие волосы, самостоятельно подгоняя. Но Саске быстро убирает её, сбавляет темп и, открыв бутылку, выдавливает холодный, вкусно пахнущий гель себе в руку. Размазывает по пальцам и направляет к своей дырочке. Аккуратно вводит пальцы до третьей фаланги, приглушённо стонет, представляя, как плоть, что он усердно держит во рту, глубоко входит в его тело. Он отстраняется, жмурит глаза, проводя скользкими пальцами по нервам.       — Скажи…       — Да… — сдавленно, через учащённое дыхание говорит Итачи, облизывая пересохшие губы.       И этого признания достаточно, чтобы убрать руки со своего нутра и приблизиться, садясь верхом на бёдра. Саске наклоняется достаточно близко к лицу старшего брата. Он почти хочет позволить себе вольность и грубо впиться в губы Итачи.       Но что-то внутри останавливает его.       Саске кусает губы, глубоко дышит, удобнее устраиваясь, отодвигает ягодицу в сторону для большего простора, смотря прямо в затуманенные от похоти глаза старшего брата.       Берёт в смазанную от лубриканта ладонь твёрдый, подтекающий от естественной смазки член. Водит головкой по трепетно сжимающейся дырочке и задыхается от предвкушения. Мнёт губы и подаётся вниз, насаживаясь полностью, одним резким ударом прижимаясь ягодицами к гладко выбритым яйцам.       Звук соприкасаемой кожи разносится по комнате. Глаза зажмуриваются до боли, до невероятного удовольствия. Бёдра подпрыгивают, Саске кладёт обе руки на плечи и старается насадиться как можно глубже.       Разум плавит, рассудок заходит за грань, и они не замечают, как громко, откровенно стонут при каждом быстром толчке. Член плотно сжимают мясистые стенки. Саске стонет особенно ярко, когда твёрдая головка упирается в простату. Его тело мелко дрожит, покрывается горячей испариной, с губ слетает громкий стон. В глазах щиплет, с собственного члена капает нить предэкулята.       Толчки становятся более быстрыми, и Саске понимает, что находится на грани. Руки не слушаются, дрожат, он впивается ногтями в плечи и, зажмурившись, громко кричит от удовольствия. Волосы липнут к лицу, с открытых губ стекают слюни.       Всё внутри сладко замирает, останавливается кровь, нарастает и скапливается в паху. Грубые руки хватают Саске за бёдра, насаживая полностью с громкими шлепками, вперемешку с тяжёлым дыханием. Итачи смотрит сквозь призму мутного зрения, погружаясь в каждое очертание образа, видя в Саске божество. Хрупкое тело содрогается, плавится в руках. Чёрные глаза закатываются от удовольствия, и Итачи всматривается в каждую черту, заворожённо смотрит на белые крылья, с улыбкой читает собственное клеймо на груди младшего брата. Его бёдра ускоряются, и этот контраст заставляет внутренности Саске сжаться и закричать, останавливаясь, дрожа всем телом, кончить на грудь, на живот старшего брата. Чувствуя, как член Итачи пульсирует внутри плотных стен, выплёскиваясь тёплой спермой.       Всё плывёт перед глазами, тело знобит и ломит. Краски бледнеют, дыхание прерывается.       Саске медленно опускается, ложится на грудь Итачи и совершенно не думает: «можно ли?»       Сейчас так всё равно, пусть даже за этим действом последует удар. Сердце бешено колотится, во рту сухо, а всё тело приятно немеет в сладкой эйфории. Саске слышит, как сильно стучит сердце его брата, и он не может не улыбнуться, закрывая глаза.       Наступает приятная блаженная сонливость, глаза слипаются. Но он знает, что Итачи не позволит остаться вот так мирно спать на его груди. Кожа неприятно вымазана в собственной сперме, но Саске так всё равно. Он бы остался в таком положении вечность.       Саске глубоко раздосадовано вздыхает, приподнимается, избегая зрительного контакта, прикрываясь чёрной чёлкой. Внутри такое жалкое ноющее чувство, на глазах отпечатывается влага.       Он решает уйти, не ожидая, когда Итачи выгонит его, косвенно намекая, произнося о том, что не любит спать с кем-то в одной постели или ещё что-нибудь.       «Что-нибудь», что Саске не хочет слышать.       Саске садится на постель спиной к брату, сгорбившись.       В горле хрипотца, он не уверен: это последствия глубокого минета или знак того, что он может разрыдаться? Саске не может ничего произнести и надеется, что Итачи поймёт намёк.       Так он и делает.       Итачи приподнимается с кровати и поочерёдно медленно вытягивает каждую иглу со спины.       Никакой боли, только горькое послевкусие.       Что ж, за дофамин всегда нужно расплачиваться.       Саске решает уйти раньше, чем его щёк коснутся горькие слёзы. Он встаёт на пол на покачивающихся ногах, собирает одежду и собирается выйти из комнаты, но Итачи резко хватает его за руку.       — Останься… — шёпотом произносит он, не понимая, что сподвигло его на такой шаг. Итачи смотрит в блестящие от слёз глаза и поднимается с кровати, чтобы расправить её. — Ты можешь поспать со мной.       Он пытается выглядеть дружелюбно, улыбается, убирая непослушную прядку волос за ухо. Ложится под одеяло и легко похлопывает по постели, приглашая.       «Только сегодня!» — как устав произносится в голове. — «Сегодня можно…»       Саске ничего не понимает, но охотно принимает предложение, коротко смотрит на часы, что показывают пол первого ночи. Так поздно, а он и не заметил. В комнате старшего брата всегда было темно, не считая прикроватной лампы, что жёлтым светом даёт слабое освещение комнате, почти интимное.       Саске ложится рядом и пытается принять позу, что будет менее давить на болезненно ноющую от проколов спину, что со временем зарастёт жёлтыми синяками и восстановится, в отличие от порезов ножа.       Он ложится на бок, и Итачи копирует его позу, поворачивается, положив руку под голову.       Тело старшего брата приятно расслабленно после оргазма, однако в голове всё ещё спутанный клубок шепчущих самых разных мыслей, вплоть до того, каким образом Саске научился так хорошо работать ртом и вообще проявлять инициативу.       Да, Итачи попросил его, но совершенно не думал, что Саске зайдёт так далеко. Если подумать, то за год их интимной близости, его младший брат первый раз был сверху. Не то чтобы это не понравилось Итачи, скорее он был в замешательстве.       Итачи хочет спросить об их отношениях с Наруто. Но внутренний барьер не позволяет выглядеть ревнивым.       Он словно отрицает, что вообще способен на подобное чувство. Итачи предпочитает начать издалека.       — Ты считаешь меня красивым?       Вышло как-то само собой, обранилось с губ.       Итачи отводит глаза в сторону от такой несуразности. Саске издаёт тихий смешок, первый раз улавливая робость на лице старшего брата.       — Да… — шепчет он, не моргая.       — Я просто видел твои рисунки в альбоме… — тихо начинает Итачи, и глаза Саске распахиваются, он приподнимается в яром недовольстве.       — Это личное! — громко говорит он, пытаясь прикрыть грудь одеялом. — Т-ты…       Итачи кладёт руку на локоть Саске и близко наклоняет к себе.       — Успокойся, — тихо произносит он, с твёрдостью в голосе. Ни к чему посторонние звуки, особенно после всех стонов, что они тут устроили. Итачи толком не уверен, находились ли они в доме одни. Он сверяет даты, вспоминает, какой день недели, и недовольно кривит губы.       «Да плевать!»       Саске ложится обратно и дуется от подобной наглости.       Чёрный кожаный альбом был его личным дневником — секретной книжкой, которую обычно хранят под матрасом, словно журнал с порнушкой, или за шкафом, но никак не в открытом месте.       Саске хочет себя ударить по лбу за то, что не был так осторожен.       С другой стороны, он никогда не думал, что брат станет интересоваться его личными вещами.       — Ты рисовал меня так много лет… Я был приятно удивлён. — Итачи говорит искренне, улыбается краем губ и заворожённо смотрит, как выступает краснота на впалых щеках. Очень хочется курить, но Итачи подавляет это желание, чтобы спросить напрямую: — Ты правда влюблён в меня с восьмого класса?       Итачи говорит так, будто не верит, что с ним может случиться подобное. Что такое вообще возможно. Он знает людей, прощупывает все слабости, читает мысль в коротких взглядах: по одному образу, одежде, позе понимает, что перед ним за человек.       Как он мог не видеть всё это время, что Саске испытывает к нему симпатию? Быть может, Итачи просто не хотел видеть?       — Да. — Саске кивает головой, и отчего-то это долгожданное признание вызывает печаль.       Вопрос напрашивается сам собой.       — Почему ты решил сказать мне только год назад?       Итачи хмурит брови, вспоминая, как Саске усердно добивался его внимания: вёл себя иначе, прикасался, смотрел. Как поцеловал первый раз. Словно всё было сделано лишь для того, чтобы Итачи увидел, как брат к нему неравнодушен.       Раньше Саске был чёрной тенью в углах дома — незаметным, скрытным. От него редко можно было что-либо услышать. И одним днём он так резко выдал всё, что копилось за все эти годы.       — Я хотел п-покончить с собой… — шепчет Саске, пытаясь убрать взгляд в сторону.       Итачи приподнимается, рот его приоткрывается, а дыхание замирает. Но ничего не говорит, внимательно слушая. И Саске несёт в откровения:       — Я стал думать о смерти. Не видел смысла в существовании. — Он прикусывает нижнюю губу, останавливая себя, чтобы не заплакать. — Подумал, что перед смертью хочу, чтобы ты всё знал. Что одного поцелуя мне будет достаточно, чтобы спокойно умереть.       Итачи теряется, винит себя за собственное любопытство, не зная, что сказать, как утешить. Он видит, что Саске находится на грани, что вот-вот расплачется. Видит, что всеми силами старается удержатся.       Щёки младшего брата алеют, а дыхание замирает.       — Не сдерживайся, — с иронией произносит Итачи.       Он пытается сгладить ситуацию, нежно улыбаясь, погладив ласково Саске по голове. И младшему брату достаточно одного прикосновения сильных рук, чтобы заплакать. Замереть на месте и постараться не издавать звуков.       Итачи не знает, как помочь, он просто никак не реагирует, ложится обратно и кладёт младшего брата к себе на грудь, закрывая глаза, слушая тихие стоны в плечо.       Он не знает, что заставило его брата заплакать: переизбыток чувств или долгожданное признание? А может, и то и другое…       Саске просто переутомился, вероятно, не спал ночью.       Вся ненависть и любопытство куда-то исчезли. Потерялись вопросы о лучшем друге и о том, где Саске был всю ночь. Всё становится таким незначительным. Вероятно, они просто ходили куда-то вместе или Наруто помогал делать лучшему другу «ангельские крылья».       Саске останавливает поток слёз, тяжело дышит и старается успокоиться.       — Всё хорошо, — говорит он тихо. — Ведь теперь мне есть ради чего жить.       Саске прижимается крепче, словно старается коснуться самой души. Слышит ровное сердцебиение старшего брата и думает, что момент подходящий.       — Почему ты такой? — коротко спрашивает Саске, ему даже не нужно дополнять фразу подробностями, чтобы Итачи понял, о чём он говорит. Итачи погружается в свои мысли и не знает толком, как ответить. Он считал Саске таким же, как все, но теперь понимает, что глубоко ошибался.       Разве обычный человек позволил бы обращаться так жестоко с собой, не требуя ничего взамен? Возможно, если бы являлся ненормальным или обыкновенным садомазохистом.       Но проблема в том, что у данного интереса нет точного названия. Это не БДСМ, хоть и отдалённо с натяжкой, можно их «игры» считать таковыми. Но Итачи ненавидит этот термин. Для него боль — нечто иное — запретное, желанное, схожее с наркотическим бредом. Но это ведь не главная причина. Застать момент страха в глазах — вот истинное наслаждение. Поймать искру, уловить саму суть. Потрогать нечто запретное и райское.       — Я не знаю…       Итачи не уверен, что Саске сможет его понять. Но, кажется, Саске уже и сам всё понимает.       — Ты бы смог отказаться? — Саске не приподнимается, чтобы заглянуть Итачи в глаза, терпит и гложет в себе неистовое желание. Старший брат не отвечает, поглощённый собственными мыслями. Он мог бы. Конечно, мог. Но первая доза уже течёт по венам, сливаясь с кровью. Слишком глубоко сидит в сердце, и Итачи не хочет признаваться, что чувствует настоящую потребность в Саске.       Но запросто мог бы обойтись без дополнительной подпитки, да только тогда его жизнь вновь превратится в серый безвкусный комок прожитых дней.       Итачи полностью игнорирует вопрос, стараясь избежать прямого разговора с явным намёком. И Саске понимает его, замолкая.       Итачи чувствует, как Саске затихает, как тяжёлое дыхание ослабевает и младший брат погружается в сон.       Его глаза слипаются, он наклоняет лицо, носом касаясь коротких чёрных волос младшего брата, вдыхая его запах.       Он проваливается в сон.       Итачи пробуждается моментально, резко, посреди ночи. Будто и не спал совсем.       Он чувствует тяжесть и вспоминает события вечера. Саске мерно посапывает на его широкой груди, приобняв за талию.       Всё это странное, новое.       Итачи не знает, как реагировать.       Он никогда не позволял себе быть таким уязвимым. Раскрыть что-то запретное, тайное и скрытое ото всех. Внутренний стыд за собственное бессилие поражает. Он чувствует себя предателем, что позволил себе так опуститься. Всё это излишнее. Кажется, то, от чего Итачи всегда убегал и сторонился.       Желание никотина вновь просыпается, но Итачи не поддаётся.       Он отрицает, что ему комфортно, приятно, когда младший брат лежит рядом и спит на груди.       Итачи хочет разбудить Саске и выгнать его из комнаты.       Доказав таким образом, что остаётся верен самому себе, что ещё имеет власть и владеет ситуацией.       Он хочет… Но не делает этого.       Глубоко выдыхает и приобнимает Саске крепче.       В ту ночь он спал особенно плохо.