Взрослые игры

      Воздух гудел от низких голосов, звона хрустальных бокалов и приглушённой музыки. Хаск, как обычно, стоял за стойкой, превратившись в идеальный механизм по наливанию алкоголя: быстрый, точный и абсолютно бесстрастный. Взгляд скользил по залу, отмечая всё, но ни на чём толком не задерживаясь, чтобы снова, как магнитом, возвращаться к одному единственному объекту.       Энджел Даст.       Сегодня его наряд превзошёл все гении портновского искусства. Шёлковое кимоно с драконьей вышивкой, наброшенное на плечи, не было застёгнуто, но под ним, плотно облегая тело, было что-то вроде костюма-боди из чёрного матового материала, не оставляющего открытой ни спины, ни рук. Ткань боди была настолько плотной, что не просвечивала и не бликовала, создавая иллюзию второй кожи. Кимоно лишь отвлекало, прикрывая истинную форму силуэта.       Паук был закутан в роскошь, как в кокон, и казалось, что под этой роскошью скрывается не тело, а некая иная, пугающая сущность. И смотря на Энджела, на театрально-изогнутую шею и улыбку, полную фальшивого блеска, Хаск начинал верить, что этот грешник явно знал что-то от чего мурашки бежали по коже лишь от одной мысли.       Хаск был зациклен на нём. Буквально с ума сходил, лишь бы зацепиться хоть за что-то.       Он перебрал всё: расписание, деловые звонки, эти дурацкие цифры в ежедневнике. Всё было на поверхности и при этом спрятано от посторонних глаз.       Взгляд снова метнулся по залу.       Хоть что-то. Хотя бы малейшая деталь должна подсказать, как найти у паука слабое место.       Деловые партнёры? Бесполезно. Кажется, Энджел за них не особо держался.       Физзароли? Слишком далеко и опасно для Хаска. Он уже был однажды под их прессом.       Седрик? Нет.       Радио Демон? Тоже нет.       Хоть что-то должно быть не так. Где-то в этой броне была брешь, которую Хаск обязан заметить. Не бывает идеальной защиты.       Его размышления прервал взрыв аплодисментов. Хаск машинально перевёл взгляд на сцену, где Нани, сияя от пота и фальшивой улыбки, заканчивала танец. Он видел, как она спрыгнула с пилона, изящно, как кошка, отряхнулась и скользнула в толпу. Очередной номер. Ничего нового.       Хаск уже собирался снова погрузиться в мысли, как вдруг почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд.       Это было не то рассеянное внимание пьяного клиента, которое он привык игнорировать. Это было… целенаправленно.       Хаск медленно поднял голову и встретился взглядом с Нани. Она стояла в паре метров от стойки и смотрела на него. А затем перевела взгляд туда, куда он только что смотрел. Прямо на Энджела.       На девичьем лице расползалась хитрая, до тошноты самодовольная ухмылка. Та самая, что бывает у картёжника, увидевшего карты соперника.       Вот блять.       Хаск попытался сделать вид, что просто смотрит в пространство, но было поздно. Она уже шла к нему. Её походка, всё ещё танцующая и вальяжная, была полна наглой уверенности.       Нани бесшумно опустилась на стул напротив, положила локти на стойку и подперла подбородок.       — Что, сладкий, — голос прозвучал притворно-сочувствующе, но в глазах плясали чертята, — аппетит разыгрался? Глядишь на меню, но боишься сделать заказ? Хаск почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от яростного раздражения. Эта стриптизёрша сейчас будет тыкать его носом в его же собственную одержимость. Он сгрёб тряпку и с силой принялся вытирать стойку, делая вид, что её слова — просто фоновый шум.       — Не кипятись, — Нани сладко потянула гласные. — Мне тоже кое-что нужно. Может, поможем друг другу? Я тебе — информацию. А ты мне... ну, скажем, бутылку виски после смены?       Слова повисли в воздухе. Хаск замер. Тряпка в руке на мгновение перестала двигаться.       Это была не просто глупая болтовня, чтобы завязать разговор ни о чём. Это было предложение. Прямое, циничное и неожиданно точное.       Он медленно поднял взгляд, изучая лицо девчонки. В её глазах он не увидел ни шутки, ни провокации. Холодный, деловой расчет.       — А ты готова продать секреты Энджела Даста за бутылку виски? — собственный голос прозвучал тише, чем он ожидал.       Уголки губ Нани дрогнули в подобие чего-то, что было далеко от улыбки.       — Милый, в этом месте всё продаётся. Просто у всего разная цена. Для кого-то — бутылка. Для кого-то — душа.       Хаск не мог поверить. Судьба, эта кривая сука, наконец-то подкинула ему козырную даму. Он не собирался упускать шанс.       — Сегодня, когда все будут спать, приходи в бар. Я буду ждать. — Говорит Хаск, едва слышно. Но собеседница явно уловила смысл.       Нани ответила улыбкой, в которой плясали тени, а затем снова растворилась в толпе.       К стойке тут же подкатил Седрик, единственный глаз сузился с немым вопросом.       — Опять алкоголь клянчила? — буркнул циклоп, с подозрением высматривая спину стриптизерши.       — Мгм, — односложно бросил Хаск, отводя глаза.       Взгляд снова прилип к Энджелу.       Паук, не подозревая ни о чём, продолжал свой театр. Тонкое тело, томно развалившись на бархатном диване, щёгольски помахивая бокалом, привлекало голодные взгляды изнывающих от жажды демонов сильнее изголенных на пилоне девиц.       Под недовольное бормотание Седрика о правилах и выпивке, уголок губ Хаска дрогнул.       Игра только началась, но он уже чувствовал вкус грядущей победы на языке — острый и медный, как кровь.

***

      Постепенно первый этаж клуба выдыхал, затихая в предрассветной дрёме, пока Хаск не остался в нём совсем один-одинёшенек. Он по-прежнему избегал отведённой ему комнаты наверху, предпочитая любой свободный диван — чем ближе к бару, тем лучше.       К его удивлению, Седрик оказался не так уж бестолков и любезно предоставил ему гигиенические принадлежности, разрешив пользоваться душем для персонала. Не роскоши ради, а по необходимости, но Хаск не жаловался. Чем гаже условия — тем яростнее горело желание свалить отсюда к чёртовой матери. Что до одежды… Энджел обожал эстетику, и сменный костюм для каждого работника висел тут же, наготове. Бери — не хочу.       Увидеть Нани в таком виде было… непривычно. Большую часть времени они пересекались, когда на девушке не было и лишней нитки. А сейчас — длинный свитер с узким горлом, укутывающий до колен, выглядел до странного мягко.       Она спустилась вниз крадущейся походкой, постоянно озираясь через плечо. Пальцы судорожно теребили рукава, а взгляд лихорадочно скользил по пустому залу.       — Никого? — выдохнула она шёпотом, сильнее натягивая ворот свитера на подбородок.       — Никого, — усмехнулся Хаск.       — Ты уверен? — губы дрожали.       — Абсолютно, — из горла прорвался ленивый, приглушённый смешок.       Всё это напоминало нелепые прятки, где тебя в любой момент могли найти и осалить.       — Хорошо... — наконец выдохнула Нани, отпуская плечи. Она взгромоздилась на барный стул, закинула ногу на ногу, и её поза попыталась стать прежней: развязной и уверенной. Но мелкая дрожь в коленях выдавала с головой.       Хаск наблюдал, как пальцы бегают по стойке в поисках спасения. Он молча протянул бутылку виски. Она с жадностью вцепилась в стеклянное горлышко.       — Ну? Ты будешь говорить? — спросил он, когда первое спиртное спасительное жжение должно было сделать девчонку сговорчивее.       — Сначала я напьюсь. Нет алкоголя — нет информации, — парировала девушка, ловко откручивая крышку.       Он позволил ей сделать несколько глотков, наблюдая, как алкоголь разжигает огонь в глазах и прогоняет страх.       Хаск молча наблюдал, как она закидывает голову, и слышал, как жидкость с глухим бульканьем проходит по горлу. Один глоток. Два. Три. Она пила с отчаянной решимостью тонущего, хватающегося за соломинку.       Между ними повисло молчание, нарушаемое лишь бульканьем виски и учащённым дыханием Нани. Хаск не торопил, давая алкоголю сделать свою работу. Он видел, как постепенно меняется её состояние.       Сначала лишь лёгкий румянец выступил на щеках. Потом пальцы стали менее уверенными — когда она ставила бутылку на стойку, стекло глухо стукнуло о дерево. Взгляд, прежде бегающий и нервный, начал мутнеть, задерживаясь на случайных предметах чуть дольше необходимого.       — Знаешь... — её голос внезапно стал громче, чем требовала тишина пустого зала. Она неуверенно качнулась на стуле, но тут же выпрямилась с преувеличенной важностью. — Ты... ты вообще понимаешь...       Она замолчала, будто поймав себя на том, что мысль уплыла. Повторила глоток — уже более механический, без прежней жадности.       — Блять... — это слово вырвалось у неё с каким-то обречённым смешком. Она провела рукой по лицу, смазав тушь. — Энджел Даст, да? Слабое место?       Фраза далась с трудом. Она растягивала слова, тщательно подбирая их, как будто они были разбросаны перед ней. Её пальцы сжали бутылку так, будто это была шея невидимого врага, но хватка уже была не та — неуверенная, почти судорожная.       Хаск молча наблюдал эту метаморфозу. Алкоголь делал своё дело — медленно, но верно.       — Что ты о нём не знаешь? — Нани внезапно наклонилась вперёд, и её голос стал навязчивым, почти шёпотом. — Он порноактёр. Всё же блять на поверхности!       — И что с того, что он порноактёр? — Хаск сохранял спокойствие, хотя внутри всё сжалось в тугой узел ожидания.       — Он предлагал тебе трахаться? — её глаза блеснули странным, почти торжествующим огоньком.       — Да, — коротко бросил Хаск, чувствуя, как этот разговор поворачивает в неожиданную сторону.       — Блять! — Нани откинулась назад с таким сильным смешком, что чуть не опрокинулась со стула. — Даже удивительно, как бармен может настолько не разбираться в людях? — она яростно прошипела, снова делая глоток прямо из горлышка. Виски капнул на свитер, оставив тёмное пятно. — Ты думал, это просто предложение переспать?       Хаск приподнимает бровь, всё ещё ожидая ответов, но пока слышал только нравоучения. Кажется, девушка была уже в стельку, и вела активный разговор у себя в голове.       — Ты либо никогда никого не любил, либо ты такой же тупоголовый долбаёб, как и все приходящие сюда извращенцы, раз не знаешь, что можно трахаться не только ради секса! — снова взбрыкнула Нани, с силой ударив костяшками пальцев о стойку бара. Звон бокалов, подпрыгнувших на полках, отозвался в тишине зала, как колокольное дребезжание.       — А ради чего же трахаться, если не ради удовольствия? — Голос прозвучал низко и ровно, но в нём слышалось стальное терпение, вибрирующее на грани. Кажется, ему сейчас натуральным образом решили выебать мозги. Правда удовольствием тут и не пахло.       Нани, будто поймав на крючок долгожданную добычу, торжествующе всплеснула руками. Глаза, подведённые дымчатыми тенями, блеснули.       — Ну вот! — Она почти пропела это слово, растягивая гласные. — Наконец-то мы начали думать в правильном русле! Удовольствие!       — Ты можешь говорить прямо? А не ходить окольными путями! — Хаск закатывает глаза, надвигая на лоб шляпу. Зачем он вообще решил споить эту девчонку на свою голову? Не просто так в их баре был запрет на спиртное конкретно для этой грешницы.       Нани фыркает, делает громкий глоток из бутылки, и с презрительным фырканьем отвечает:       — Сам подумай, — её голос внезапно стал тише, но оттого лишь ядовитее. Она наклонилась через стойку, приблизив к Хаску размалёванное лицо, — что может быть настоящим удовольствием для бывшего порноактера? Правда не понимаешь, почему люди идут в этот бизнес или притворяешься?       — Ради денег? — Увидев покачивание головой, Хаск отчаянно продолжил искать другой вариант. — Славы? Власти?       — Ты идиот.       Она сделала паузу, давая прочувствовать всю глубину его идиотизма, а потом продолжила. Её голос внезапно потерял всю театральность и стал тихим, почти исповедальным.       — Когда ты никому не нужен... когда ты сам по себе — просто мусор... а потом появляется они. Смотрят. Хотят. Платят за минуту твоего внимания. — Она посмотрела на Хаска пустым взглядом. — Удовольствие не в сексе. Удовольствие... в том, что ты нравишься. В том, что на тебя всегда найдётся покупатель. Хоть кто-то в этом дерьмовом мире готов за тебя заплатить, лишь бы ты существовал. Это доказывает, что ты хоть что-то значишь. Предложи Энджелу потрахаться, и он наверняка согласится.       Она откинулась назад. Губы дрогнули в подобии улыбки, в которой не было ни капли радости.       — Энджел Даст не просто так был известным порноактером. Его имя было самым популярным в поисковике, постоянно возвышаясь в топе различных рейтингов. Когда я работала с ним, нас тыкали носом, называя его идеалом шоу-бизнеса. — Нани сожалеюще закатывает глаза, будто вспоминать эти времена было ужасным бременем. — Я в аду дольше Энджела, но он то, в отличие от меня, сразу понял, как в этом мерзком местечке найти способ удовлетворить желание любить. Сукин сын всегда был на шаг впереди.       Хаск замирает, получая ещё один кусочек пазла под наименованием «Энджел Даст». В голове не укладывалось, как образ властного сучонка неожиданно переплетался с жаждущим любви пауком. Разве этот грешник хотел этого? У него была власть. Статус. Земли. Он, мать его, Оверлорд! Так какого черта?!       — Ты уверена? — В последний раз спрашивает Хаск, заглядывая в стеклянные от хмеля глаза.       Несмотря на постепенно плывущий рассудок, Нани задержалась на мгновение у бара. Она обернулась, и в её взгляде на мгновение воцарилась усталая, выжженная ясность, словно алкоголь в крови отступил перед горькой правдой на языке.       — Более чем. — Последнее что говорит Нани, прежде чем исчезнуть с недопитой бутылкой виски.       Хаск остался один. Слова Нани висели в воздухе. Властный сучонок, истеричный мажор, холодный делец — и за всеми этими масками скрывался паук, который не просто жаждал власти. Он жаждал подтверждения, что его существование что-то значит. Самый примитивный, самый отчаянный вид голода.       И этот голод делал его одновременно сильным — и до жути уязвимым.       То, что нужно.