Взрослые игры

      Хаск тщательно старался распознать все слабости хозяина, наблюдая за Энджелом в любую свободную минуту, когда тот оказывался поблизости. Даже сейчас он не сводил глаз с оверлорда.       Снова поверх облегающей футболки кофта с длинным воротником, рукава перекрывают запястья, Энджел лениво печатает сообщения Черри, которая не удосужилась ни разу ему ответить или прийти лично за всё то время, что Хаск работает в баре.       Иногда паук что-то лениво строчит Физзароли, но тот его тоже игнорирует, хотя изредка отвечает на сообщения. Если же Энджел решит написать что-то своим администраторам, то те без раздумий в считанные секунды принимают вызов или отвечают на такое важное сообщение, от которого зависит их жизнь. Возле оверлорда стоит полный стакан апельсиновой газировки, шипящей и пускающей пузыри уже на протяжении пяти минут. Но Энджел упорно игнорирует содовую, продолжая возить ручкой по бумагам, составляя какой-то странный заказ в корпорацию Кармайн.       Хаск прикрыл глаза, делая заключительные выводы: Энджел — трудоголик, он вставал раньше всех в этом клубе и ложился позже остальных, по пробуждению сразу же приступая к делам или заполняя многочисленные бумаги. Близких друзей у него было двое: Черри, про которую не нашлось хоть какой-то информации и чьё имя было огромным табу, и Физзароли, сидящего на поводке Маммона и ненавидящего любого властьимущего, кроме самого Энджела, а ещё у паука было какое-то особое лояльное отношение к Седрику, с которого он кажется пылинки был готов сдувать, лишь бы мальчик ни в чём не нуждался. К остальным же паук сохранял по большей части нейтралитет, но работников держал в узде, контролируя каждого демона в подчинении. Запрет на алкоголь для Нани говорил о повышенной тревожности владельца клуба. Энджел явно боялся потерять над ними управление, ограничивая души в их желаниях. А ещё, несмотря на показательное поведение шлюхи, Энджел ни с кем не трахался. Абсолютно. У него не было любовников, и даже злополучный Радио демон, которого боялись все оверлорды, оказался лишь партнером по бизнесу.       Не обманула ли его Нани? Если Энджел и правда в этом нуждался, так где вереница ухажёров, которых можно менять как перчатки? Где эта толпа извращенцев, о которой они вчера говорили?       Энджел сидит с всё ещё полным стаканом содовой и смотрит прямо в листок, медленно стуча ручкой. Хаск напряжённо сдвигает брови, даже не надеясь на удачу.       То, что он собирается сделать: пиздец рискованно. Но в этом же и весь сок.       — Привет, — начинает Хаск издалека и думает, что на этом можно и закончить. Он буквально собирался поставить свою шкуру на кон, чтобы сейчас так жёстко проебаться простым приветсвием.       Энджел хмыкает, приподнимая взгляд от бумаги. Вложив ручку в разворот, он закрывает ежедневник убирая в сумку.       — Ну, допустим, привет. — Энджел откидывается на спинку стула, складывая руки на столе. Вся его поза так и говорит: «Удиви меня».       Раздражение витало в воздухе почти осязаемой дымкой. Его пальцы, утончённые и острые, равнодушно сдвинули стакан в сторону.       Хаск почувствовал, как в горле пересыхает. Каждая клетка тела кричала, что это плохая идея. Лезть к спящему льву в пасть с дурацкой ухмылкой — это верный способ остаться без головы. Но он сделал шаг вперёд. Небольшой, почти неслышный. Между ними всё ещё преграда в виде барной стойки. Ему не о чем переживать.       Розовые глаза Энджела, обычно сияющие фальшивым блеском, сейчас были плоскими и безразличными.       — Ну? — прозвучало нетерпеливо. Кажется, у него не было времени на пасьянс из бармена и его странных действий.       Вместо ответа Хаск медленно, преувеличенно чётко, перевёл взгляд на стакан с газировкой. Он смотрел на него несколько секунд, давая Энджелу заметить этот взгляд.       — Она уже тёплая, — наконец произнёс Хаск. Его голос был на удивление ровным, без тени подобострастия или вызова. Просто констатация. Как если бы он сообщал о погоде. Идеально выверенная консистенция.       Он видел, как в глазах Энджела что-то шевельнулось. Не гнев, а что-то более сложное — мгновенная настороженность.       — И что? — паук откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его поза была закрытой, но в ней читался внезапный интерес. Он не понимал, куда клонит бармен, и это его настораживало. И интриговало.       Конечно, он же такой же игрок, как и Хаск, ему не могло не стать интересно.       — И ничего, — Хаск пожал одним плечом, делая вид, что вот-вот развернётся и уйдёт. Но он не ушёл. — Я могу принести свежую.       Он снова сделал паузу, давая предложению повиснуть в воздухе.       — Очень мило, — хмыкнул Энджел, чуть морща нос, а затем улыбнулся широкой, вымученной улыбкой, в которой не было ни капли искренности. — Решил поухаживать за мной, котик?       Его голос прозвучал сладко и ядовито, будто сироп, приправленный цианидом. Он ждал, что Хаск смутится, отступит и оправдается.       Но Хаск лишь медленно перевел взгляд с пузырьков на его лицо.       — Я решил сделать свою работу, — его голос по-прежнему был ровным, почти монотонным. — В мои обязанности входит следить, чтобы гости оставались довольны. Даже те, кто обычно в это время пьёт только газировку.       Энджел Даст старался придерживаться определенного порядка. И алкоголь, несмотря на открытый доступ, в руках оверлорда служил не более чем вкусным напитком. Паук знал свою меру и не позволял себе пить больше чем мог выдержать. Хотя, если верить прошлогодним статьям и новостным сводкам, он был наркоманом, который за дозу готов мать родную продать. Но, видимо, что-то произошло за год, что сейчас он пил обычную газировку, и лишь при встрече с важными инвесторами позволял себе немного выпить что-то посерьёзнее содовой.       — А ты что, знаешь, что мне нравится? — Энджел томно поднял бровь, играя с подвеской на своем ожерелье. Но в его позе читалась напряжённость. Пальцы сжали кулон чуть сильнее, чем нужно.       Хаск почувствовал, как почва уходит из-под ног. Это был опасный поворот. Любой прямой ответ сейчас будет ошибкой. «Да» — и он признается в своей слежке. «Нет» — и он унизит себя, показав, что его забота ничего не стоит.       Он наклонился чуть ближе, через стойку, сокращая дистанцию до неприличной.       — Я знаю, что тёплая газировка тебе не нравится, — тихо сказал он, глядя Энджелу прямо в глаза. — Потому что ты её не пьёшь. Всё остальное — пока лишь догадки. Но догадки — это мой конёк. Я же картёжник, как никак.       Он не отводил взгляда, бросая вызов.       Уголки губ Энджела дрогнули. Не в улыбке, а в чём-то более остром, более голодном. Он медленно, не спеша, поставил стакан с тёплой газировкой прямо перед Хаском.       — Хорошо, — прошипел он, и его голос потерял всю слащавость, став низким и вязким, как смола. — Сделай свою работу. Угадай. Принеси то, что, по-твоему, мне действительно понравится. Без подсказок. Без вопросов.       Он откинулся назад, и в розовых глазах вспыхнул азартный огонёк.       — Но знай, — Энджел положил острые ногти на стойку, словно когти, — если твой выбор мне не понравится… ты будешь убирать осколки своего провала с пола. Голыми руками. Можешь не есть осколки, так уж и быть.       Энджел усмехнулся, но в голосе не было веселья. Лишь правила.       — А если понравится? — Хаск заинтересован не меньше. Словно минное поле, где легко нарваться на бомбу.       — Узнаешь. — Энджел машет рукой, обозначая этим окончание диалога.       Это была уже не проверка. Это был вызов.       Хаск понимал: он только что добился того, чего хотел. Он заставил Энджела играть с ним.       Хаск развернулся и ушёл вглубь бара, оставив Энджела в напряжённом ожидании. Он действовал медленно, методично. В голове крутились моменты последних дней. Алкоголь? Нет. Это сразу проигрыш. Но коктейль быть обязан. И он даже знает какой.       Его пальцы потянулись к знакомым ингредиентам, но когда он добрался до банки с вишнями мараскино, его рука на мгновение замерла. Он знал. Он прекрасно знал, что делает.       Через несколько минут он вернулся. На барной стойке перед Энджелом он поставил высокий бокал для коктейля.       Напиток был густого, глубокого бархатисто-красного оттенка, словно капля запёкшейся крови. Он был увенчан пенной шапкой белоснежных сливок, а сверху, на самой вершине, лежала одна-единственная вишня мараскино. Алая, идеальная, провокационная. Как забытая на сцене туфелька. Красная туфелька, из-за которой Энджел вышел из своей роли опасного оверлорда.       — «Красный бархат», безалкогольный. — ровно произнёс Хаск, не сводя с Энджела глаз. — С вишней.       — Вишня? — Энджел замер. Его взгляд прилип к алой точке на белой пене. Вся наигранная расслабленность испарилась. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Воздух вокруг него затрепетал.       Он медленно поднял на Хаска взгляд. В розовых глазах не осталось ни азарта, ни любопытства. Только чистая, обжигающая ясность.       — Ты… — голос был тихим, но в нём звенели осколки разбитого стекла. — Ты либо гениален, либо подписал себе смертный приговор.       Он не отшвырнул бокал. Не поднял скандала. Вместо этого его рука, всё ещё сжатая в кулак, медленно разжалась. Длинные, изящные пальцы потянулись к ножке бокала.       — Но, видимо, сегодня твой счастливый день, — Энджел притянул к себе напиток. Его взгляд скользнул по кроваво-красной глади, задержался на вишне. Тонкими пальцами он аккуратно, с почти хирургической точностью, подхватил хвостик и снял вишню с вершины. Положил на край блюдца. Без слов.       Затем он поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток.       Тишина, повисшая между ними, была оглушительной. Хаск не дышал, наблюдая, как мышцы на лице Энджела двигаются, оценивая вкус.       — Неплохо, — наконец выдохнул паук, ставя бокал на стойку. В его глазах снова появился тот самый азартный огонёк. — Очень… многогранно. Сладко, но с горьковатым послевкусием. Как секс с бывшим, хах.       Он откинулся на спинку стула, вновь обретая королевский вид, но что-то в нём изменилось.       — Можешь попросить что-то взамен. Но только одно. — Усмехается Энджел. — Я дам тебе всё, что угодно, кроме свободы.       Слова повисли в густом, сладком воздухе, тягучие, как патока. Время замедлилось. Хаск чувствовал каждый удар сердца где-то в горле.       Он видел, как Энджел наблюдает из-за полуопущенных век.       Хаск медленно провёл языком по пересохшим губам. Он знал, чего попросит. Если Нани не обманула, то это был идеальный момент.       — Хочу провести с тобой ночь.       Слова повисли в воздухе, нелепые и оглушительные. Секунда, другая и Энджел рассмеялся. Это был не привычный кокетливый смех, а короткий, резкий, почти истеричный взрыв, полный такого чистого, неподдельного шока, что он на мгновение казался настоящим.       — Что? Повтори, что ты сказал? — Энджел с широкой, неестественной улыбкой впился в него взглядом. В розовых глазах плясали смешанные искорки шока, насмешки и дикого, ненасытного любопытства.       Хаск почувствовал, как подкашиваются ноги. «Проебался», — пронеслось в голове единственной четкой мыслью. Он стоял, чувствуя, как адреналин ледяной волной разливается по жилам, парализуя и обжигая одновременно. Он только что поставил всё на зеро и проиграл.       Но отступать было поздно. Слова уже вырвались, и их не вернуть. Оставалось только довести до конца.       — Ты прекрасно расслышал, — собственный голос прозвучал хрипло и глухо, будто из соседней комнаты. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие уверенности.       Он заставил себя выпрямиться и встретиться взглядом с Энджелом, в котором теперь читалась вселенская насмешка.       — Я хочу провести с тобой ночь, — повторил он, и на этот раз слова прозвучали чуть твёрже. — Ты же сказал — всё, что угодно.       Энджел откинулся на спинку стула, издал негромкий, хриплый смешок.       — Ну надо же, — протянул он, и в голосе снова появилась та самая опасная, бархатистая сладость. — А я-то думал, ты попросишь вернуться к себе или что-то другое. А ты… — он сделал театральную паузу, — …тут такое предлагаешь.       Он сложил руки перед собой, взгляд был пристальным, изучающим.       — Объясни, котик. Почему? — Он склонил голову набок. — Неужели насмотрелся моих старых работ? Стал верным фанатом? Или, — глаза сузились, — это какая-то хитрая уловка? Попытка подобраться ко мне поближе?       Он не выглядел оскорблённым. Он выглядел так, будто ему наконец-то сдали по-настоящему интересную карту после долгой игры в дурака.       — Ночь, — повторил Энджел, растягивая слово, будто пробуя на вкус. — Это ведь так… многозначительно.       Будто издеваясь, паук продолжал перебирать.       — Можно провести ночь, играя в карты. Можно — обсуждая контракты. А можно… — он томно взмахнул ресницами, — …и совсем по-другому. Так какую именно ночь ты имеешь в виду, милый?       Энджел наверняка наслаждался каждой секундой этой пытки. Хаск чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Казалось, весь воздух в баре превратился в сироп, которым он пытался дышать.       — Ту, после которой у тебя не останется сил спрашивать почему. — Грубо отрезал Хаск последующие пытки.       Энджел медленно провел языком по верхней губе, притворно задумавшись.       — Ах… — наконец прошептал он, и в его глазах заплясали искры. — И ты совсем не боишься Аластора?       Он произнес имя Радио Демона с такой сладкой, почти нежной интонацией, что у Хаска по спине пробежали мурашки.       — Ты же знаешь, — продолжил Энджел, наклоняясь ближе через стойку, — какие слухи про нас ходят? Все считают, что я его личная шлюха.       Хаск почувствовал, как земля уходит из-под ног, стоило вспомнить убийственную улыбку Радио Демона. Жуткая сила, которая даже не снилась. Он попытался сглотнуть, но горло было сухим. Он и правда сам когда-то считал, что Энджел — личная шлюха Аластора, до встречи с этим алым демоном.       — Аластор… — его голос сорвался, и он заставил себя начать сначала. — Аластор сказал, что вы просто деловые партнёры.       Слова прозвучали неестественно громко в гнетущей тишине бара.       Энджел замер на мгновение, а затем откинулся назад с изумлением. Кажется, удивился он искренне.       — Партнёры? — он фыркнул, но в его глазах не было веселья. — О, видимо, Аластор решил мне польстить. На самом деле он ненавидит работать в команде. Просто терпит меня, потому что я интересный.       Хаск был поражён. Это была не та слащавая ложь или театральная игра, к которой он привык. Это прозвучало как редкая, почти нечаянная искренность — спокойная и без прикрас. Энджел не злился на тот факт, что он и Аластор не партнёры, принимая правду такой, как есть.       — Однако… — Энджел снова натянул на себя маску искусителя, томно выдохнул, и его голос снова приобрёл те бархатные, сладкие нотки, от которых по коже бежали мурашки. Он медленно, будто совершая ритуал, наклонился через стойку. Расстояние между ними сократилось до неприлично-интимного. Хаск почувствовал лёгкий, дурманящий аромат духов — смесь кроваво-красных роз, черного перца и чего-то неуловимого, электризующего, что било прямо в нервы.       — То, что ты… — Энджел протянул руку, и длинные, ухоженные пальцы легли на стойку в сантиметре от руки Хаска, не касаясь, но ощущаясь всем существом, — …решил лично спросить о наших с Аластором отношениях…       Он делал паузы, заставляя каждое слово висеть в воздухе, наполняясь двусмысленностью. Розовые глаза, казалось, видели насквозь, считывая каждый скачок пульса.       — Это… — он прикусил нижнюю губу, и в его взгляде вспыхнул откровенный интерес, — …не может не возбуждать.       Слово «возбуждать» он произнес с таким томным, влажным придыханием, что оно прозвучало не как комплимент, а как обвинение и приглашение одновременно. Оно вибрировало в воздухе, цепляясь за что-то потаенное глубоко внутри Хаска.       — Так смело с твоей стороны, — он наклонился еще ближе, и шепот стал обжигающе горячим у самого уха, заставляя мурашки пробежать по коже. — Так опасно. Я просто… — он сделал крошечную, почти незаметную паузу, наслаждаясь напряжением, — …весь теку, — прошептал Энджел, и его дыхание обожгло Хаска.       Паук медленно выпрямился, оставив в воздухе шлейф дурмана и липкое напряжение. Розовые глаза полусомкнулись, взгляд стал тяжелым. В этом взгляде было обещание такого наслаждения, от которого можно сгореть, и Хаск, к своему ужасу, чувствовал, как в животе загорается ответный огонь. Голова кричала об опасности, но глупое тело было готово повестись.       — Ладно, — произнёс Энджел, и в его голосе внезапно появились стальные нотки, приглушённые бархатом. — Ты получишь свою ночь.       Плавным движением Энджел хватает бокал за ножку и делает глоток, прикрытыми глазами. Хаск невольно проследил за движением горла.       — Но у меня есть несколько условий, котенок, — продолжает оверлорд, оставив коктейль в сторону. — Маленький свод правил, касаемых меня.       Неприятно, но ожидаемо. Хаск наблюдает, как розовый язык медленно слизывает сливки с губ.       — Никаких наручников, веревок или повязок на глаза, — Энджел склоняется ближе. — Я должен видеть твое лицо. Всегда.       Для Хаска это не говорит ни о чем, кроме того, что Энджел не такой уж отчаянный ублюдок без инстинкта самосохранения, и тот обладает хоть каким-то разумом. Хаск кивает. Не все сразу.       — Отлично. Я готов. — голос Хаска прозвучал хриплее, чем он хотел.       Энджел замер, изучая его. Молчание затягивалось, становясь густым и давящим. Хаску отчаянно хотелось ударить себя в грудь, чтобы сердце не выпрыгнуло и не выдало с головой. Он пытался напоминать себе, что Энджел — искусная фальшивка, но под этим знающим взглядом все доводы рассыпались в прах. Страшно было не из-за угрозы — страшно было от осознания, что он ведется. Что его, холодного и расчетливого игрока, разводят с полуоборота, как какого-то неопытного юнца. Блять. Он прикончит Энджела Даста уже из-за одного этого факта.       — Тогда жди, когда я тебя позову. — Спокойно сказал Энджел, будто не он пару секунд назад томно шептал на ухо, постоянно глубоко дыша. А затем паук медленно встал и ушёл, не сказав больше ни слова. Ни когда он позовёт, ни где скажет об этом, оставив собеседника в полной растерянности от неизведанного.       Хаск прожигает взглядом закрытую спину, сжимая кулаки и чувствуя возбуждение.       Он не может поверить в свою удачу.       Остаться с Энджелом наедине, когда тот абсолютно беспомощен и слаб, и будет меньше всего ожидать удара. Тогда Хаск, безусловно, трахнет его — разве что потом обязательно повторит и трахнет уже ледяным ангельским клинком. Лучше возможности себе представить нельзя.       Начало игры прошло отлично.