Взрослые игры

      С прошлого раза в кабинете Энджела ничего не изменилось.       Все те же стопки отчетов, лишь с другими датами и именами, выстроились в аккуратные бездушные башенки. Ядовито-розовые стены, которые в свете настольной лампы отливали перламутром, а в тени углов казались густыми и бархатистыми, давили на восприятие. Алые лепестки комнатного растения на подоконнике, глянцевые и неестественно совершенные, будто вылитые из воска, блестели, впитывая кровавые лучи пентаграммы, проходящие через белую решетку. Воздух был густым и неподвижным, пропитанным запахом старых книг, дорогой кожи и терпким, удушающим ароматом духов Энджела.       — Зачем явился?       Энджел так и не оторвал взгляда от разложенных перед ним бумаг, его поза была воплощением рабочей концентрации. Сегодня на нем был тщательно продуманный образ офисной сирены: очки в тонкой золотой оправе, чьи стекла лишь подчеркивали холодную пронзительность розовых глаз. Приталенный пиджак в черно-белую полоску, сидевший на нем с портновским идеалом, и плотно облегающая шею белая водолазка. Хаск должен признать: выглядело элегантно.       — Ты не забыл о нашем договоре? — спросил Хаск. Голос прозвучал чуть громче, чем нужно, нарушая удушливую гармонию кабинета. — Напоминаю.       Энджел медленно снял очки, отложил их в сторону. Розовые глаза, теперь ничем не прикрытые, встретились со взглядом Хаска. В них не было гнева. Лишь усталое, почти скучающее превосходство хищника, который смотрит на слишком назойливую муху.       — Мужчины! — Фыркнул Энджел, закатив глаза. — Только и делаете, что думаете о том, как бы ваш хуй получил удовольствие.       Хаск недовольно сощурился, но решил оставить при себе комментарий, что у Энджела между ног тоже не вагина была. Хотя хер там его знает. Может за эти полтора года, пока Энджел был вне работы, тот и сделал парочку пластических операций. Хаск бы не удивился.       — Просто думаю, когда мне стоит к этому подготовиться, — произнес Хаск, тщательно подбирая слова. Он позволил себе сделать небольшой шаг вперед, не нарушая дистанцию, но сокращая пространство между ними. — Неделя прошла с нашего разговора. А ты будто избегаешь меня.       В голосе не было упрека, лишь констатация факта, приправленная легкой, почти неуловимой ноткой любопытства. Чистая правда. Энджел мастерски выстраивал маршруты, отводя взгляд при случайных встречах, растворялся в толпе на мероприятиях.       Хаск не давил, не преследовал — наблюдал. Но под кожей начало посасывать раздражение от того, как ловко добыча ускользала, даже не вступая в игру. Он чувствовал это напряжение — невидимую нить, натянутую между ними, которую Энджел старательно игнорировал.       — Если я обещал, значит выполню, — голос Энджела был ровным, но в кварцовых глазах мелькнула тень чего-то острого, почти вызова. Пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно постучали по дереву один раз, выдав легкое раздражение. — Но всему своё время. У меня забитый график.       Он медленно поднялся из-за стола, и его тень, удлинившись, накрыла Хаска.       — Завтра вечером. После смены. Мои личные апартаменты. Устроит?       Паучьи глаза изучали Хаска с холодным любопытством, выискивая малейшую трещину в уверенности.       Хаск почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Слишком прямо. Ровно то, чего он добивался, но теперь, когда цель была достигнута, его накрыла волна сомнений. Что, черт возьми, начинается?       — Устроит, — Хаск кивнул, коротко и четко, принимая вызов.       Уголок губ Энджела дрогнул в подобии улыбки, лишенной хоть капли тепла.       — Прекрасно. Тогда не задерживай. У меня еще полно работы.       С этими словами он развернулся и снова уселся в кресло, надевая очки и вновь погружаясь в бумаги. Аудиенция была окончена.

***

      Хаску казалось, что между этим диалогом и встречей не было ничего. Будто весь вчерашний день и сегодняшняя смена промелькнула перед глазами, как нарезка кадров. Ни пустая болтовня Седрика, ни острые взгляды Нани издалека, ни работа не могли отвлечь внимание Хаска от мыслей о этом самом моменте, который должен был вот-вот произойти.       Последний пролет лестницы оказался уже темнее остальных. Ступени, в отличие от шлифованного мрамора нижних этажей, были из простого, некрашеного дерева, скрипящего под ногами. Воздух стал другим — прохладным, почти стерильным, пахнущим не духами и книгами, а слабым озоном и пылью.       Энджел жил на самом верхнем этаже здания, изолированным от посторонних звуков снизу.       Вместо двери в конце лестницы его встретил небольшой коридор, тускло освещенный одной матовой лампой на стене. Двое охранников в темной, облегающей форме стояли так неподвижно, что поначалу показались частью теней. С бесстрастными лицами они походили на часть антуража.       Один из них, без лишних слов, сделал шаг вперед. Взгляд скользнул по Хаску с головы до ног.       — Осмотр, — прозвучал фыркающий охранник.       Хаск, чувствуя, как нарастает раздражение, молча развел руки в стороны. Он не был идиотом. И сегодняшняя встреча была лишь первой в планируемом плане убийства. Для начала он должен выстроить доверие, чтобы потом переходить к рискованным действиям. Глупо было бы предложить, что Энджел с распростёртыми объятиями встречает каждого второго в своих покоях. Хаск спал и видел, как Энджел стоит перед ним, с нарисованной мишенью на груди и табличкой: «Приходи и стреляй ангельскими пулями».       Прохладные, безразличные пальцы быстро и профессионально прошлись по карманам, под пиджаком, вдоль пояса, проверили голенища. Энджел не был бы собой, если бы не окружил свое логово частоколом из предосторожностей. Спасибо, что раком не нагнули и фонарём не посветили в одном месте.       — Чисто, — отчеканил второй охранник, и только тогда первый отошел, открыв путь к единственной в стене массивной, глухой двери из темного дерева.       Дверь отворилась беззвучно.       Пространство за ней оказалось неожиданно просторным и аскетичным. Ни бархата, ни позолоты, ни ядовито-розовых стен. Гладкие бетонные стены, холодный камень пола, встроенное освещение, отбрасывающее резкие тени. Ничто не напоминало о показной роскоши кабинета внизу.       — Ого. Ты быстро.       Энджел стоял у панорамного окна, спиной к входу. На нем не было пиджака, лишь простая черная водолазка и такого же цвета кружевные трусы. Он держал в руке бокал с темной жидкостью, наблюдая за огнями города далеко внизу.       — Прежде чем мы начнем, и пойдем в спальню, я напомню правила, — голос Энджела прозвучал холодно и четко, без привычной насмешливости. Он поставил бокал на бетонный подоконник, и стекло звонко стукнуло о камень. — Во-первых, никаких сковывающих предметов: ни повязок, ни ремней. Я всегда должен двигаться свободно.       Он сделал шаг вперед, и кварцовые глаза стали пристальными.       — Во-вторых, я должен видеть тебя. Всегда. Если ты любитель БДСМ или игр в слепую, лучше сразу разворачивайся и уходи.       Энджел остановился прямо перед Хаском.       — И в-третьих, — он произнес это тише, но с особой весомостью, — тебе нельзя снимать с меня водолазку. Ни при каких обстоятельствах. Этот элемент одежды остается на мне. Всегда. Принял?       Хаск удивлённо приподнял брови, не припоминая последнего правила, но решил не акцентировать на этом внимание. Вместо этого он позволил себе язвительную ухмылку.       — Предлагаешь секс в миссионерской позе? Не этого я ждал от знаменитого Энджела Даста.       Он играл с огнем, прекрасно это понимая. Высока была вероятность, что Энджел просто вышвырнет его за дверь или проучит за наглость. Но тот небольшой шанс, что провокация сработает, стоил риска. Король азарта обязан был пойти ва-банк, чтобы выиграть всё.       — Мне кажется, — произнес Энджел, и каждый звук в голосе был отточен как лезвие, — ты сейчас не в том положении, чтобы выбирать.       — Твоя правда. — Смиренно соглашается Хаск, ещё не время. Не всё сразу.       — Не волнуйся, котик, тебе понравится. Обещаю. — В голосе Энджела снова появилась привычная игривость.

***

      Спальня, в которую провел Энджел, была такой же безупречной и безличной, как гостиничный номер премиум-класса. Большая кровать с серым бельем, ни единой морщинки. Прикроватные тумбы — пустые, лишь встроенные лампы с холодным светом. Гардероб с зеркальными дверцами, отражающими лишь их самих.       Ни фотографий, ни безделушек, ни каких-либо следов жизни.       Хаск окинул взглядом стерильное пространство.       Энджел здесь не живет. Это просто гостевая комната. Вопрос в другом: кого он впускал в гости?       — Что ты хочешь? — Первый вопрос, который спрашивает Энджел.       Хаск неожиданно теряется. Как стоит ответить? В голове и правда есть некоторые варианты, но вряд ли Энджел их оценит.       Хочу вонзить клинок тебе в шею. Избить до полусмерти и сжечь в адском пламени. Хотя бы просто придушить.       — Взять тебя. Здесь и сейчас. — Говорит он, немного запнувшись.       Энджел не выглядел удивлённым. Скорее — смертельно уставшим, как актёр, вынужденный раз за разом играть в одном и том же затёртом спектакле. Он всего лишь лениво приподнял бровь.       — Прямо здесь? И сразу? — в голосе слышится скучающая насмешка.       Хаск молча сжал губы, не зная, что возразить. Пауза затягивалась, становясь всё более неловкой.       — Ах, неужели я такой плохой мальчик, что не заслужил ласки? — Тон сочился фальшивой невинностью. Как Энджел умудряется притворяться кем-то столь обиженным перед человеком, которого превратил в личную собачонку? Это издевательство.       Он сделал шаг вперёд. Всего один. Но в тесном пространстве комнаты это прозвучало громче любого выстрела.       — Ласку? — Хаск выдавил из себя короткий, сухой смешок. — Ты хочешь ласки? Хорошо.       Рука молнией метнулась вперёд, но не для удара. Пальцы впились в кожаный воротник кофты Энджела, с силой прижимая ближе, наклоняя голову на уровень своих глаз. Не больно — но без возможности отступить.       — Можно? — Шепчет Хаск, толком и сам не понимая, что имеет ввиду.       В розовых глазах Энджела мелькнуло искреннее непонимание. Но губы тут же растянулись в вызывающей улыбке.       — Ну, попробуй, если осмелишься.       Ухо едва ли реагирует на читаемую между строк угрозу, казалось, что в звонком голосе помимо превосходства и любопытства не сквозило никакой другой интонации. Хаск щурится, аккуратно касаясь рукой торса, поверх черной водолазки. Ткань жёсткая. Словно прорезиновая, она скрывала кожу от постороннего взгляда.       Энджел строго настрого запретил снимать с него одежду. Хаска заводит неизвестность. Ловкий трюк эскорта? Продуманный ход чтобы разогреть фантазию?       Хаск не стал бороться с тканью. Вместо этого его рука резко опустилась ниже, с силой сжав Энджела за бедро, заставляя того непроизвольно дёрнуться.       — Не хочешь раздеваться? — голос Хаска прозвучал приглушённо, пока он прижимался лицом к жёсткой ткани на груди Энджела. — Не надо.       Он резко толкнул Энджела вперёд. Тот не успел среагировать, отлетев к краю кровати и грузно рухнув на матрас. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто удивление — растерянность, прежде чем привычная маска насмешки вернулась на место.       — Как грубо, — выдохнул Энджел, опираясь на локти. Но Хаск уже был над ним, коленями сковывая бёдра, не оставляя пространства для манёвра.       — Заткнись, — бросил Хаск, уже не в силах терпеть ядовитые комментарии. Пальцы вцепились в подол водолазки, пытаясь задрать её. Ткань тянулась, но не поддавалась. Энджел резко дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Хаск всей тяжестью придавил его к матрасу.       — Я сказал, не раздевай меня! — это уже не было игрой; в голосе Энджела прозвучала настоящая, неконтролируемая резкость. Почти паника.       Хаск на мгновение замер, почувствовав под пальцами, как учащённо забилось сердце Энджела. Он видел напряжение в челюсти, белый от гнева оскал.       — Боишься? — тихо спросил Хаск, не отпуская.       Энджел резко выдохнул, и его тело на мгновение обмякло под Хаском, будто из него выпустили воздух. Он отвёл взгляд в сторону.       — Я же говорил что это моё правило, — голос внезапно стал тихим и плоским, лишённым всякой театральности. В нём слышалась усталость.       Хаск медленно разжал пальцы, отпуская смятый подол. Он всё ещё сидел верхом на Энджеле, всё ещё держал его, но пыл внезапно угас, сменившись странным, тяжёлым пониманием. Под всей этой броней из бархата и яда скрывалось что-то настоящее. И оно, чёрт возьми, не собиралось сдаваться так просто.       — Хорошо. Кофту трогать не буду, как договаривались, — Хаск медленно отвел руку, разжимая пальцы. Его ладонь скользнула ниже, к поясу, пока большой палец не уперся в тугую резинку трусов. Он надавил, чувствуя напряжение мышц живота под тканью. — Но это — моё. Понял?       Энджел резко выдохнул, розовые глаза сверкнули, но не отпрянули. Он будто замер на краю выбора между сопротивлением и любопытством.       — Понял? — повторил Хаск, голос стал тише, но твёрже.       Энджел медленно, почти нехотя, кивнул.       — Как скажешь, папочка.       Хаск нервно дёрнул ухом и нахмурился, но не придал значения глупому прозвищу. Шлюшьи привычки едва ли интересовали его.       Пальцы, всё ещё впившиеся в резинку трусов, не стали резко стаскивать их, а начали плавно спускать вниз, сантиметр за сантиметром, обнажая бледные бёдра.       — Молчи, — тихо прошипел он в ответ, дыхание стало горячим и неровным.       Свободная рука скользнула под спину Энджела, приподнимая таз, чтобы окончательно освободить от этого элемента одежды. В воздухе повисло новое напряжение — запах тяжёлого, почти невыносимого ожидания.       Хаск отклонился назад, всё ещё сидя на корточках между его бёдер, и взгляд упал на открывшийся вид. В полумраке комнаты Энджел казался фарфоровой куклой, почти сияющий тонкий мех порадовал бы душу любого эстета.       — Ну и? — раздался вдруг сладкий, насмешливый голос Энджела. Хаск поднял глаза. Паук опёрся на локти, кварцовые глаза сияли откровенным вызовом. — Продолжим или просто будешь смотреть?       Хаск медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне бедра, чувствуя, как мышцы подрагивают.       — Торопишься? — хрипло повторил он, перемещая ладонь выше, к уже затвердевшей плоти, чувствуя пульсацию.       — Просто не люблю, когда теряют время, — голос Энджела прозвучал на удивление ровно, лишь легкая хрипотца выдавала происходящее. Он откинул голову назад, и его поза показалась Хаску слишком отрепетированной — идеальный изгиб шеи, томно полуприкрытые веки. Словно позировал для камеры, а не лежал под ним. — Или ты из тех, кто любит растягивать прелюдию? Мило.       Опять этот ебаный спектакль.       Хаск фыркнул, и пальцы грубо обхватили член Энджела, движение было одним: резким, властным и не оставляющим места для дальнейших игр. Энджел ахнул, но это не был звук боли или удивления. Скорее оценка. Как будто он ставил галочку в невидимом чек-листе: параметры хорошего любовника.       Руки Энджела, до этого лежавшие по бокам, поднялись и уверенно обхватили Хаска за талию, пальцы впились в ткань футболки, притягивая ближе. Жест был внезапным и настолько уверенным, что Хаск на мгновение опешил.       — Ну вот, — выдохнул Энджел, и в голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки одобрения. — Гораздо эффективнее, чем твои угрозы.       Раздражение, горячее и острое, кольнуло Хаска в груди. Ему не нравилась эта внезапная смена ролей, эта попытка взять управление на себя. Он хотел контролировать, вести, а не быть ведомым по заранее продуманному кем-то сценарию эстетичной порнушки. Он резко наклонился, прижавшись грудью к груди Энджела, чувствуя под тонкой тканью водолазки упругое сопротивление.       — Заткнись, — прошипел он в губы, уже не в силах терпеть этот фарс. — Просто заткнись.       Его губы грубо прижались к губам Энджела, останавливая любой ответ. Это поцелуй явно был неожиданным для всех. Ни для Хаска, который не ожидал, что проявит хоть каплю внимания оппоненту. Ни для Энджела, который на мгновение замер, но затем ответил — без страсти, но с пугающей, бездушной точностью. Его губы двигались правильно, руки скользнули под футболку Хаска, прикосновение к горячей коже спины было техничным и выверенным. И от этой профессиональной отточенности Хаску стало почти плохо.       Он почувствовал, как собственная рука инстинктивно потянулась к подолу водолазки, к этому ебаному табу, но, вспомнив, резко опустилась обратно на бедро, впиваясь пальцами в мышцу. Он видел, как взгляд Энджела на мгновение скользнул вниз, следуя за этим движением, и ему показалось, что в розовых глазах мелькнуло что-то вроде... удовлетворения? Словно паук только что выиграл маленькую битву.       Эта мысль заставила гнев вскипеть в Хаске с новой силой. Ему не нужны были эти уловки: эти победы и поражения. Ему было плевать на кофту. Он хотел сорвать с него всё — эту маску безразличия, эту броню профессионализма, это спокойствие. Прямо сейчас.       Хаск с силой кусает нижнюю губу Энджела, растёгивая на себе ширинку брюк. Он снова поднимается, отстраняясь, чтобы освободить себя от одежды.       — Как хочешь дальше? — Спрашивает Энджел, будто издеваясь, уловив момент для разговоров. — С проникновением или без?       — Заткнись, —голос прозвучал хрипло, когда он освободил себя, прижимаясь к бедру Энджела. Горячее прикосновение заставило того резко выдохнуть, и наконец-то — наконец-то — идеальная поза хоть на короткий миг, но дрогнула. Спина выгнулась, пальцы впились в плечи Хаска, оставляя на коже красные полосы.       — Готов? — Не говорит, а издевательски мурлычит. Энджел нагло улыбается, прикусывая губу, и это выглядит до странного соблазнительно.       Вожделение рывками прорывается в сознание, захватывая все мысли, путая планы и кружа голову. Энджел, что горящими глазами, нагло разглядывает его снизу-вверх, страшно действует на сознание, желая покорить и стереть ухмылку с лица паука.       Он ничего не отвечает, лишь подтягивает к себе за бедра. Член ложится прямо в ложбинку между напряженных ягодиц.       Бёдра Энджела сами двигались навстречу, и он поднял взгляд на Хаска из-под словно налившихся свинцом век. По коже пробежали мурашки.       Он вошел в него одним жестким толчком, заставив Энджела издать сдавленный, обрывающийся звук. Руки тут же обвились вокруг его шеи, но это не было объятием — скорее попыткой удержать равновесие в мире, который внезапно перевернулся с ног на голову.       Горячие стенки обхватили член со всех сторон и сильно сжали. Это неожиданно пугает и стирает шаблоны. Энджел Даст. Самая известная шлюха, порно-актер, о котором когда-то гудели из каждой трубы, сейчас подставлял узкий проход.       — Когда ты занимался сексом в последний раз? — Хаск хрипло рычит, когтями впиваясь в тонкую кожу на бёдрах. Энджел выдыхает, смотря в ответ дикими глазами.       — Давненько. Мало кто согласится спать на моих условиях. — Он кусает губу и протяжно стонет, подтягиваясь бёдрами всё ближе, насаживаясь на член. Хаск тянется навстречу, рвано выдыхая.       Он совершенно не понимает, что в этих самых условиях могло отпугнуть. Отсутствие оружия? Водолазка партнёра? Всегда прямой зрительный контакт? К чёрту. Даже если всё делается ради плана по убийству Энджела Даста, Хаск думает, что запомнит эту ночь надолго.       И несмотря на тот факт, что он, Энджел, не сопротивлялся. Наоборот. Его тело, такое уступчивое и податливое, начало отвечать с пугающей, отточенной эффективностью. Каждое движение — точный встречный толчок, каждый изгиб — рассчитанный на идеальный угол. Это был высший пилотаж, шедевр профессионализма, и это сводило Хаска с ума. Он пытался пробиться сквозь эту стену техники, найти за ней хоть что-то настоящее — хрип, стон, просьбу остановиться или, наоборот, не останавливаться. Но находил только безупречную, холодную согласованность.       — Расслабься, — прошипел Энджел прямо в ухо, голос был низким и на удивление твердым, несмотря на прерывистое дыхание. — Ты так стараешься, аж потеешь.       Хаск просунул руку под Энджела, продолжая другой рукой яростно ему надрачивать. Он обхватил внутреннюю сторону бедер и ещё немного раздвинул, стараясь вбиваться как можно глубже. Хаск стиснул зубы, ускорив ритм, пытаясь сломать безупречный контроль. И тогда его пальцы, все еще впившиеся в бедра, нащупали что-то. Не идеальную гладкость. Небольшой, едва заметный шрам. Шероховатость. Большой палец инстинктивно провел по этому крошечному изъяну, и он почувствовал, как все тело Энджела под ним внезапно напряглось, а его размеренные, встречные толчки на мгновение замерли.       На мгновение показалось, что Хаск добился своего. Глаза Энджела, всегда такие насмешливые и ясные, на секунду помутнели, потеряв фокус. Его идеальный ритм дал сбой, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Это длилось всего долю секунды, прежде чем он снова собрался, но Хаск это заметил. Заметил и почувствовал прилив дикой, мстительной радости.       — Нашёл, — прохрипел Хаск, и его губы растянулись в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. Он не знал, что это за шрам и откуда он. Это не имело значения. Важно было то, что он есть.       Он снова провел пальцем по тому же месту, намеренно, почти ласково, и наблюдал, как зрачки Энджела расширились, а идеально поставленное дыхание перехватилось.       — Что... что ты делаешь? — голос Энджела потерял всю свою сладкую ядовитость. Он прозвучал тихо, сдавленно. Почти по-детски.       Хаск не ответил. Вместо этого сменил угол, целенаправленно и безжалостно, двигаясь теперь не просто для собственного удовлетворения, а чтобы снова и снова проходить над этим скрытым свидетельством уязвимости.       Руки Энджела, все еще обвитые вокруг его шеи, сжались сильнее, но теперь в этом не было расчета. Это была хватка тонущего. Его тело больше не отвечало с холодной эффективностью; оно трепетало, вздрагивало и, наконец, начало отвечать хаотичными, непроизвольными толчками, идущими из самой глубины.       — Прекрати... — Энджел попытался приказать, но это прозвучало как мольба, потерянная в прерывистом дыхании.       Хаск только покачал головой, собственное тело уже было на грани, напряжение копилось внизу живота, горячее и неумолимое.       — Нет, — он прошептал это прямо в губы, чувствуя, как они дрожат. — Ты же хотел, чтобы я расслабился. Так вот, сейчас я получаю настоящий кайф.       И тогда случилось то, чего Хаск, возможно, ждал с самого начала. Маска треснула окончательно. Не просто сбой в программе, а полное разрушение. Глаза Энджела, всегда такие насмешливые, расширились от шока и чего-то еще — животного, беззащитного наслаждения, которое уже невозможно было сдержать. Его спину выгнуло в резком, непроизвольном толчке, и из горла вырвался не постановочный стон, а сдавленный, хриплый крик, который был начисто лишен всякой театральности. Горячая жидкость обожгла пальцы, и рука Хаска оказалась залита семенем Энджела.       Этот звук, громкий и настоящий, стал последней каплей для Хаска. Собственное тело напряглось до предела, и мир на секунду сузился до белого шума, пульсирующего жара и этого хрипа в ушах. Он провалился в оргазм с ощущением не победы, а какой-то странной свободы.       Когда сознание медленно вернулось, его встретила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неровным дыханием: его собственным и Энджела. Он все еще лежал на нем, чувствуя, как напряженное тело паука постепенно обмякает, становясь тяжелым и безвольным.       Хаск медленно поднял голову. Энджел лежал, раскинувшись, один локоть прикрывал глаза. Его грудь быстро вздымалась, срываясь на прерывистые вздохи. Ни насмешки, ни яда, ни фальшивой нежности — только оголенные нервы и усталость, проступающая в каждом мускуле.       Они лежали так, кажется, целую вечность, в тишине, что была громче любых слов. Воздух был густым и тяжелым, наполненным запахом пота, секса и чего-то горького, что нельзя было назвать ни победой, ни поражением.       Наконец, Энджел медленно убрал руку с лица. Розовые глаза были тусклыми, а взгляд — пустым, устремленным в потолок.       — Доволен? — голос был безжизненным и хриплым, словно его драли наждачной бумагой.       Хаск откатился от него, чувствуя, как холодный воздух ударил в разгоряченную кожу. Он сел на край кровати, спиной к Энджелу, и провел рукой по лицу. Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. Какой может быть ответ?       Он услышал за спиной шелест ткани — Энджел молча подтянул свои скомканные трусы и повернулся на бок, спиной к Хаску. Его сгорбленные плечи выглядели неестественно хрупкими.       — Ты куда? — Голос Хаска прозвучал грубее, чем он планировал.       Спина Энджела напряглась. Он не оборачивался.       — В душ. Или ты хочешь, чтобы я тут лежал в твоей сперме? — голос снова обрёл привычные ядовитые нотки, но они звучали хрипло и устало.       Он поднялся с кровати, движения были резкими, угловатыми. Энджел не смотрел на Хаска, шагая к двери ванной босыми ногами по холодному полу. Его силуэт в полумраке казался неестественно хрупким.       Хаск сидел на краю кровати, слушая, как щёлкнул замок в ванной. Через мгновение донёсся звук воды — сначала резкий, потом ровный шелест.       Он остался один. В комнате, пропахшей их потом. На простыне темнело пятно. Хаск смотрел на дверь ванной, за которой прятался паук, отмывающий с себя следы их странной, не иначе как, битвы.       Он провёл рукой по лицу.       Вопрос «Доволен?» всё ещё висел в воздухе, и у Хаска не было на него ответа.