Взрослые игры

      Вместо ожидаемого триумфа Хаск чувствовал лишь тяжелую, неудобную пустоту. Он всё испортил. Его задача была втереться в доверие, стать идеальной игрушкой, чтобы ему позволили остаться, а он вошёл в раж, не заметив, как азарт пересилил логику.       Хаск сорвал с Энджела маску, добился своего. Но это была лишь короткая победа в одном раунде, которой он сам себя отдалил от финала игры.       Шум воды в ванной прекратился. Прошло ещё несколько минут, наполненных гнетущей тишиной, прежде чем дверь открылась.       Энджел вышел, завернутый в просторный черный халат, с полотенцем, прикрывающим шею. Волосы были мокрыми, а лицо чистым, без единого намёка на макияж. Он прошел мимо кровати, не глядя на Хаска, к мини-бару, встроенному в стену. Его движения были отточенными, но механическими.       — Тебе стоит поторопиться и принять душ, пока сперма не застыла. Её не очень приятно отмывать, когда она покроется корочкой. — Энджел сделал глоток прямо из-под коробки с соком, и его взгляд наконец скользнул по Хаску. В розовых глазах — усталое, отстраненное безразличие. — В душе есть запасной халат. Можешь прямо в нём уходить вниз. Охранники пропустят тебя без вопросов.       Хаск не двигался с места, чувствуя, как внутри закипает новое, странное упрямство. Уйти сейчас — значит признать поражение, сбежать с поля боя, которое он сам выбрал.       — Ты не хочешь сделать наши встречи регулярными? — Спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и неожиданно громко в тихой комнате.       Энджел замер со стаканом у губ. Он медленно опустил его.       — Что? — короткий, искренне ошеломленный выдох.       — Ты меня слышал, — Хаск поднялся и сделал шаг вперед, все еще чувствуя липкость на собственной шерсти. — Наши встречи. Думаю, им стоит стать регулярными. Скажем... раз в неделю?       Уголок губ Энджела дрогнул в слабой попытке насмешки, но получилось лишь усталое подергивание.       — Внезапно ты стал жаден до моей компании. Или до чего-то другого? — В голосе послышалась ядовитая насмешка.       — Мне просто понравилось, — Хаск пожал плечами, играя в его же игру. — Я и вправду доволен произошедшим.       Он видел, как напряглись пальцы Энджела на стакане. Пауза затянулась. Воздух снова стал густым и тяжелым.       — Доволен? — Энджел выдавил это слово с обжигающей насмешкой, что воздух, казалось, покрылся инеем. — Как трогательно. Тебе понравилось ковыряться в чужих шрамах?       Он поставил стакан с такой силой, что жидкость плеснула за стенки.       — Ты получил ровно то, что хотел. Одну ночь. Не требуй большего.       Хаск почувствовал, как в нем закипает ярость от этого тона. Он видел, как пальцы Энджела вцепились в стекло от усталости. И в этот момент его осенило.       — Кто сказал, что я требую? — Хаск усмехнулся, намеренно грубо. — Я предлагаю тебе сделку. Ты думаешь, я не видел, как ты сжался, когда я тебя толкнул? Как ты получил удовольствие в конце? Тебе же понравилось. Тебе же не хватало этого, да?       Энджел замер, розовые глаза сузились.       — Может в этот раз тебе стоит заткнуться? — прошипел Энджел, но в его голосе не было убедительности. Хаск видел: он попал в цель.       Всё-таки Нани была права. С помощью секса Энджел компенсировал какую-то потребность быть нужным.       — Зачем? — Хаск сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Я не прошу тебя признаваться. Я говорю о фактах. Ты кончил. Сильнее, чем ожидал.       Он видел, как сжались веки Энджела. Краткое, почти незаметное признание.       — Со мной ты можешь просто потрахаться. Без последствий. Без обязательств. — Хаск произнес это слово намеренно цинично, как будто обсуждал деловое предложение. — Раз в неделю. Ты знаешь, что я не стану докучать тебе в промежутках. И ты сегодня увидел, что я достаточно хорош, чтобы стать твоим любовником.       Энджел медленно выдохнул. Он отставил стакан и, не глядя на Хаска, прошел к прикроватной тумбе, делая вид, что что-то поправляет.       — Со мной ты получаешь предсказуемость, — продолжал убеждать он, голос снова стал низким и деловым. — Я уже знаю твои правила. Новому человеку придётся всё объяснять заново, а я... — он развел руками, — я уже обучен. Да и ты сам сказал, что мало кто согласится спать с тобой на твоих условиях. Ты экономишь время и нервы. Всё, что тебе нужно — это назначить день и время. Обещаю, отныне я играю с тобой только по твоим правилам. Я самый надёжный вариант.       — Надёжный вариант? — Энджел повернулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Ты, который сегодня чуть не сорвал с меня водолазку, говоришь о надежности? Я несколько раз предупреждал, что её нельзя снимать.       Хаск почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он перегнул палку.       — Сегодня я ошибся, — признал он. — Больше этого не повторится. Твое слово — закон.       Энджел медленно прошелся по комнате, босые ноги бесшумно скользили по холодному полу. Он остановился у окна, спиной к Хаску.       — Пятница, — наконец произнес он. — После каждой смены. Никаких разговоров об этом с посторонними. Никаких взглядов при других. Ты приходишь один раз, каждую неделю, делаешь свое дело и уходишь.       Хаск кивнул, сдерживая облегчение.       — Понял.       — И если ты снова посмеешь тронуть тот шрам... — Энджел обернулся, и розовые глаза стали узкими щелочками, — я вырву тебе когти и сделаю из них заколки для волос. Ясно?       — Ясно, — Хаск ответил почтительно, но внутри уже строил новые планы. Этот шрам был ключом, и он найдет способ использовать его снова.       — Тогда убирайся. Ты воняешь.       Хаск направился в душевую, чувствуя на себе тяжелый взгляд Энджела. Когда дверь закрылась, он прислонился к холодной плитке и закрыл глаза. Первая битва была проиграна, но война только начиналась. И теперь у него был пропуск в логово врага.

***

      Прошло несколько дней. Обычная барная рутина должна была заглушить воспоминания, но они впивались в сознание острее, чем алкогольный перегар.       В баре душно. Воздух густой и сладковатый от смеси дешевого парфюма, пота и алкоголя. Сегодняшний наплыв грешников такой, что даже между столиками едва можно было протиснуться.       Хаск стоял за стойкой. Уши были прижаты, а взгляд отсутствующий. Длинные пальцы лениво обхватили шейкер, совершая медленные, почти сонные круговые движения. Лёд внутри перекатывался с глухим шепотом, словно далёкая морская галька под водой.       Лёд, жидкость и монотонное покачивание.       — Ух, это просто ужас какой-то, — вздохнул Седрик, беспомощно оглядывая переполненный зал. Пальцы нервно теребили край фартука. — Ты видел, как сейчас одна из них плакала в углу? А потом вдруг начала смеяться. Так громко и... ненастояще? Это произошло буквально пару минут назад, а затем она встала и как ни в чём не бывало пошла работать! Будто ничего не произошло!       Он посмотрел на Хаска большими, немного испуганным глазом. Да, Хаск видел, как домогались до одной работницы. Вскоре спохватилась охрана и вывела наглого посетителя взашей.       — Я просто не понимаю, зачем они притворяются, что им нравится, чем они занимаются? Каждый раз, после смены, они делают вид, что получили настоящее удовольствие, хотя сами плакали. Я видел. Не раз.       Хаск медленно поставил шейкер, лёд внутри звонко осел. Он взглянул на циклопа. Седрик стоял, сгорбившись, будто пытаясь стать меньше в этом шумном море грехов.       — Не заглядывай им в души, щенок, — тихо прорычал Хаск. — Наливай напитки и улыбайся. Твоя работа — стаканы, а не исповедь.       Седрик кивнул, но взгляд блуждал по залу с тихим недоумением.       — Просто жалко их. Все они когда-то были...       — Все они здесь не просто так, — перебил Хаск, начиная наливать напиток в высокий бокал. — Лучше привыкай. И перестань смотреть на них как на потерянных щенков. В аду щенков не бывает. Только взрослые капризные кобели и суки.       Седрик потупился, но через мгновение лицо снова озарилось наивной улыбкой.       — А ты всегда так спокоен! Прямо как скала!       Хаск лишь фыркнул в ответ, отодвигая готовый коктейль к краю стойки. Но в уголке глаз дрогнула едва заметная складка улыбки. На этого идиота невозможно долго злиться. Что уж тут взять с дурака, если того свыше умом обделили?       Хаск потянулся за следующей бутылкой, и взгляд на мгновение задержался на Энджеле, который спешил куда-то, за стены шумного клуба. Как всегда работал.       — Эй, красавчик! — пронзительный женский голос разрезал гул толпы. — Налей гостям уже чего-нибудь покрепче!       Хаск медленно перевел взгляд на требовательную грешницу, что свисала головой вниз с пилона, развлекая гостей откровенно вульгарным танцем. Хотя Хаск должен признать, что на один раз увлечение и правда захватывающее.       — Вот ещё одна сука, — он протянул готовый напиток Седрику. — Отнеси.       Седрик послушно взял бокал, но его глаз неаккуратно зацепился за удаляющуюся спину Энджела.       — А мистер Энджел... он тоже... — юноша запнулся, подбирая слова, — ...как они?       Хаск замер. Бутылка в руке на мгновение застыла в воздухе. Что-то тёмное и колючее шевельнулось в груди.       — Энджел — главная сука всего Ада, — прозвучало тише, чем обычно. Почти задумчиво. — Он просто понял правила игры и умело притворяется, чтобы выжить. В нём ни капли искренности.       Седрик, не замечая перемены в тоне, продолжил с детской прямотой:       — Но он же такой добрый! И всегда такой уверенный. Я видел, как на него смотрят другие. Не может быть, чтобы он постоянно притворялся и…       — Седрик. — Голос Хаска стал низким и вязким, как смола. Он медленно повернулся к юнцу, и в его глазах, обычно пустых, вспыхнул узкий жёлтый огонёк. — Заткнись.       Седрик отшатнулся, бокал в руке задрожал. Кажется, он случайно напугал парня.       — Прости... я просто...       — Ничего ты не просто, — Хаск наклонился через стойку, и его тень накрыла подростка. — Забудь уже свою глупую влюбленность и пойми, что он голодный дикий зверь. Хищник. И он таких как ты жрёт на обед. Понял?       Седрик кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — А теперь иди. Неси этой стервятнице выпивку, — Хаск выпрямился, и маска безразличия снова скользнула на его лицо, но напряжение в плечах ещё оставалось.       Седрик рванул с места, растворяясь в толпе. Хаск проводил его взглядом, а затем глаза снова метнулись ко входу, где несколько секунд назад был Энджел.       Он с силой схватил тряпку и принялся вытирать стойку. Движения стали резкими, отрывистыми. Тихий, ядовитый шепот вырвался у него из груди:       — Идиот. Нашёл о чём спрашивать.       Внезапно перед ним появился новый посетитель — молчаливый тип с пустыми глазами, просто поставивший пустой бокал на стойку. Ни слова, ни просьбы. Идеальный клиент.       Хаск молча взял бокал. Движения снова стали плавными, точными, почти механическими. Лёд, щипцы, бутылка — знакомый ритм успокаивал растревоженные нервы.       Он налил напиток, поставил перед посетителем. Тот молча кивнул и отошёл.       Хаск взглянул на свои когти, сжимавшие влажную тряпку. Вспомнил, как эти же когти впивались в бёдра Энджела. Вспомнил его сломанное дыхание. Ту секунду, когда маска треснула.       Энджел — хищник. Правда. Но у любого хищника есть слабое место. Хаск собирался вонзить нож в это самое место.       — Эй, ушастый! — Донёсся крик из другого конца зала. — Два виски, быстро!       Хаск медленно повернулся к полке с бутылками. Уголок губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.       Пятница. Скоро пятница.

***

      Энджел сидел за барной стойкой, снова заказав полный стакан апельсиновой газировки. Напиток он, кажется, ненавидел, но заказывал его с завидным постоянством, оставляя всегда без внимания. Он его просто не пил. Седрик, с широкой улыбкой протирая стойку, украдкой поглядывал на оверлорда, как влюбленная девчонка. Тот же, не обращая ни на кого внимания, уткнулся в ежедневник, снова что-то вычисляя. Хаск бросил взгляд на записи и хмыкнул — на сей раз там были не только цифры.       «300А» Свести с А.       «20Е» Отдать В.       «117И» Намекнуть К.       Увы, что это значило, оставалось только гадать.       Хаск, ни на кого не глядя, подошёл к посуде, вернулся к стойке и на секунду задержал взгляд на полном стакане Энджела, едва заметно покачав головой. С оттенком профессиональной досады.       Он достал охлаждённый шейкер. Его большие руки, с длинными острыми когтями, казалось, не были созданы для такой тонкой работы, но действовали они с ювелирной точностью. Сначала он налил 60 мл густого гранатового сиропа, который медленно, как лава, опустился на дно. Следом 90 мл свежевыжатого апельсинового сока, осветлившего содержимое. Лёд в шейкер он забросил одним щипком: ровно три крупных кубика.       Защелкнув половинки шейкера, он поднял его. Металлическая колба будто ожила, описав в воздухе несколько чётких, почти агрессивных дуг. Звук грохочущих кубиков: резкий и короткий — ровно столько, чтобы коктейль остыл, но не успел чрезмерно разбавиться водой.       Он процедил напиток через стрейнер в высокий бокал, предварительно убранный в морозилку. Ингредиенты, взбитые в одно целое, образовали бархатистый напиток глубокого рубинового цвета с лёгкой пенкой. Последним штрихом Хаск надколол длинной спиралью апельсиновой цедры о край бокала.       Седрик застыл с тряпкой в руке, брови поползли вверх от удивления, когда Хаск поставил новый бокал прямо перед Энджелом, отодвинув в сторону прежний, полный стакан апельсиновой бурды.       — Прошу.       Энджел медленно поднял взгляд. Розовые глаза скользнули с бокала на Хаска, задержались. В них не было ни удивления, ни раздражения — лишь плоская, безразличная пустота. Он отодвинул от себя новый бокал. Не попробовав ни капли.       — Убери, — сказал он ровным, лишённым интонации голосом.       Хаск почувствовал, как в его груди что-то резко и неприятно нырнуло. Не сработало.       — Это лучше, чем та химия, — буркнул он, всё ещё пытаясь сохранить маску безразличия.       Энджел наконец перевёл взгляд на него. Взгляд был тяжёлым, как свинец, и таким же холодным.       — Я сказал — убери.       Седрик, стоявший рядом, заёрзал на месте, глаз метался между ними с испуганным любопытством. Хаск видел его взгляд — полный жалости. Жалости к нему. Это было невыносимо.       Он молча протянул руку, чтобы забрать бокал, но Энджел был быстрее. Пальцы легли на ножку бокала, прижимая к стойке.       — И Хаск, — голос упал до опасного шёпота, который было слышно только им двоим. — Поменьше инициативы. Мне не нравится навязчивость. Понял?       Хаск почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха — от ярости. Он видел, как Седрик замер в двух шагах, стараясь сделать вид, что не слышит. Видел, как его пальцы белеют на тряпке.       — Понял, — сквозь зубы выдавил Хаск.       Энджел держал паузу, впиваясь в него взглядом, затем медленно убрал руку. Бокал всё ещё стоял между ними.       Хаск развернулся и пошел к раковине. Каждый шаг отдавался в висках. Он слышал, как Энджел снова открыл свой чёртов ежедневник. Слышал, как Седрик неуверенно прошептал:       — Может, я принесу новую газировку, мистер Энджел?       — Не надо, — последовал холодный ответ. — Уже пропал вкус.       Блять.       Он поставил бокал в раковину и резко повернул кран. Вода с силой ударила по стеклу, смывая рубиновую жидкость. Она смешивалась с сиропом, образуя бледно-розовые разводы. Бессмысленные, как и его попытка подступиться.       В этот раз у него даже не было никакого умысла! Чертова профессиональная деформация, а он сам не заметил, как втянул себя в очередную игру, где, к тому же, проиграл!       Он смотрел, как вода заливает цедру, как исчезает лёгкая пенка. И в этот момент его взгляд упал на отражение в хромированной поверхности крана: искажённое, изломанное, но узнаваемое. Своё собственное лицо. С прижатыми ушами и горящими глазами.       Поражение. К Энджелу и правда нелегко подступиться.       Он резко выключил воду. Влажной лапой провёл по лицу. Потом развернулся и, не глядя ни на Энджела, ни на Седрика, направился к одному из запасных выходов, что находился рядом с баром.       — Куда ты? — раздался взволнованный голос Седрика.       — На перекур, — бросил Хаск через плечо, не останавливаясь.       За дверью он прислонился к холодной бетонной стене и закрыл глаза. Провал. Полный, оглушительный провал. Но вместе с яростью в нём поднималось что-то ещё: холодное, острое, знакомое. Энджел снова показал когти.       Жертва была не из простых. Но и Хаск не был прост.

***

      Полчаса Хаск простоял снаружи, прислонившись лбом к прохладной бетонной стене подсобки и пытаясь выкурить свое раздражение вместе с сигаретным дымом. Он не хотел возвращаться. Хотел, чтобы Энджел провалился и умер, чтобы Седрик научился наконец не пялиться, а бар сам как-нибудь рассосался. Но он всё ещё оставался на цепи, не имея возможности отвечать за свою волю.       Его резкий уход был бы чреват последствиями. Энджел, как и обещал, никому не сказал, что держал его на цепи. СМИ проявили активность, увидев оверлорда за барной стойкой на чужой территории, но пока сплетни оставались сплетнями. Журналисты ещё ни разу не пытались подойти к нему. Хотя, Хаск уверен, ещё месяца два и те начнут.       Блять.       Когда он избавится от контракта, то сразу уйдёт в разгул. Где будет он, блэкджек, алкоголь и шлюхи, которые не ебали бы ему мозг, а только подставляли пятую точку вверх, будучи полностью раздетыми. Никаких сраных водолазок и правил. Животный секс, где Хаск мог позволить себе всё. Хоть шрамы трогать, хоть смотреть на них под всеми углами.       Он вошёл в здание так же тихо, как ушел, — и застыл на пороге, мысль «зря я вернулся» оформилась при одном взгляде на предстоящую сцену.       Они стояли у стойки: незнакомка и Энджел. Не двигаясь, не говоря ни слова. Расстояние между ними было меньше метра, но оно казалось пропастью, натянутой до предела стальным канатом. От одного к другому.       Мозг, настроенный на распознавание угроз, выдал опознание: Оверлорд. Незнакомка оказалась и не такой уж незнакомой.       Он уже видел её на собраниях, несколько раз в год. Несмотря на небольшой рост и тонкую фигуру, она была сильным грешником. Тёмная кожа отливала в полумраке бархатным блеском, а роскошные розовые волосы с белыми прядями, уложенные в идеальную волну, казалось, светились собственным сиянием. Маленькое круглое лицо с большими глазами и полными губами легко могли бы сойти с обложки журнала, если бы не взгляд. Холодный, тяжёлый, пронизывающий взгляд, которым она сейчас изучала Энджела, не моргая.       Вельвет. Да, одна из влиятельных фигур ада, владеющая всем сми.       Энджел стоял к ней лицом к лицу. Его собственная поза, обычно такая показательно небрежная, была неестественно собранной, каждый мускул напряжён. В розовых глазах, обычно пустых или насмешливых, горел ровный, холодный свет абсолютной концентрации. Он не отводил взгляда от девушки.       Сука. Почему его никто не предупредил, что здесь грядёт разборка? Он бы тогда и вправду не вернулся в бар.       В этот момент взгляд Вельвет медленно, не спеша, оторвался от Энджела и переместился на Хаска. В её глазах не было ни вопроса, ни удивления. Был лишь аналитический скользящий взгляд, будто она оценивала новую переменную в сложном уравнении. Этот взгляд длился всего секунду, но он ясно дал понять: его присутствие заметили, но не придали этому значения.       — Вельвет. — Холодно приветствует Энджел.       — Шлюха. — Выдаёт Вельвет с ядовитой улыбкой.       Хаск ожидает от Энджела, что тот как-нибудь отобьется, язвительно ответит, так как он всегда отвечал на нежелательные предложения деловых партнёров. Он знал, у Энджела подвешен язык.       — Зачем ты явилась сюда?       Неожиданность была подобна удару под дых. Хаск почувствовал, как его собственные брови поползли вверх против воли. Это было не по сценарию. Где язвительность? Где привычная маска напускного безразличия? Почему он отвечает так серьёзно, после того, как его прямым текстом оскорбили?       Но Вельвет, казалось, наслаждалась этой серьёзностью. Ядовитая улыбка не дрогнула, а стала лишь шире и слаще, обнажив идеальные белые зубы.       — А что ты меня смущаешься? — голос прозвучал томно и насмешливо. — Или боишься, что я помешаю твоим развлечениям?       Она не просто ответила. Она сделала первый шаг. Медленный, плавный, словно у неё была вся вечность.       Каблуки отстукивали мерный ритм по грязному полу, описывая вокруг Энджела широкую дугу. Она обходила его, как хищник, оценивающий добычу.       Шаг. Розовые волосы едва доходили Энджелу до пупа, создавая невероятную картину: физически доминируя над ней, Энджел мог бы одним пинком пустить её в другой конец зала, но именно он был тем, кого загнали в угол. Вельвет скользнула взглядом по застывшей фигуре, изучая каждый мускул на лице, каждую складку на одежде, снова прикрывающей напряжённые плечи паука.       Шаг. Теперь она оказалась позади. Хаск видел, как девичьи пальцы легли на спину, не касаясь, но оставляя невидимый след.       — Ах, да... — шёпот был сладок, как сироп, и остр, как лезвие. — Я ведь чуть не забыла.       Шаг. Она завершила круг, снова оказавшись перед ним, и остановилась, так сильно задрав голову вверх, чтобы посмотреть в его глаза.       — Ты же больше не трахаешься, — выдохнула она, и губы искривились в дикой, торжествующей усмешке. — Без Валентино, — она протянула это имя, и на секунду в её глазах вспыхнула горечь, — ты же нахуй никому не нужен.       Она сделала крошечный, почти неощутимый шаг вперёд, сокращая и без того ничтожную дистанцию между ними, вторгаясь в личное пространство паука.       — Теперь к тебе, — шёпот стал громким в оглушительной тишине, —даже грязный, обоссаный бомж прикоснуться не захочет.       Она замолкла, впиваясь в него взглядом снизу вверх. В красных глазах девушки плясали насмешливые огоньки.       — Ведь ты — никто.       Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Давящей.       Хаск застыл, чувствуя, как каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд, брошенный девушкой свысока, вбивал невидимый гвоздь в атмосферу в замершем в ожидании драки клубе. Работники разбежались, делая вид, что у них у всех неожиданно образовался перерыв на обед. Клиенты сбежали, боясь попасть под раздачу. Остались только они: Хаск, который не нашёл лучше момента, чтобы вернуться, Седрик, нервно стоявший в углу, Вельвет, горящая желанием убивать и Энджел.       Энджел не наклонился. Не стал опускаться до её уровня. Вместо этого он расслабился. Плечи, до этого напряженные, опали. Мышцы спины, готовые к броску, обмякли. И самое пугающее — в его глазах погас тот самый «ровный, холодный свет», сменившись скукой.       — И это всё? — голос прозвучал томно и разочарованно. — А я-то думал, ты хотя бы придумаешь что-то новенькое. Неужели твой словарный запас исчерпывается уличными оскорблениями? Пф.       Он демонстративно отвёл взгляд от Вельвет, словно она внезапно стала частью мебели, и его взгляд скользнул по пыльным полкам за стойкой.       — Жаль. Не этого ожидаешь от главной владелицы СМИ индустрии. Я слышал оскорбления и покруче.       Вельвет замерла. Сладкая, ядовитая улыбка не исчезла, но застыла, превратившись в маску. Красные глаза сузились до щелочек, и в них на секунду мелькнуло нечто неуловимое — холодная переоценка тактики.       Она медленно, с преувеличенной театральностью, наклонила голову, и её голос, когда она заговорила, приобрёл новое, шелковисто-смертоносное звучание.       — О, Энджел… — она протянула его имя, словно пробуя на вкус испорченный фрукт. — Кому как не тебе знать, что ожидания обманчивы? А? Энджел Даст?       Он не отреагировал на полное имя, но его пальцы заметно дёрнулись, будто по ним пропустили слабый ток.       Вельвет заметила это. Губы дрогнули в намёке на улыбку, полную торжествующей горечи.       — Ждёшь, что кому-то нужен, что тебя всё ещё любят. А на деле, ты...       Она резко выдохнула, и рука с острыми маникюром легким движением метнулась в его сторону, не касаясь, но заставляя Энджела отшатнуться.       — ...просто дешёвка.       Хаск, наблюдавший со стороны, увидел, как напряглись челюсти Энджела.       — Ведь сам-то ты ничего не можешь, — продолжила Вельвет, её голос снова стал томным и насмешливым, но теперь в нём звенела сталь. — Только и можешь прятаться за чужими спинами и посылать других делать грязную работу. Что ещё ожидать от шлюхи?       Она замолкла, давая словам впитаться, наслаждаясь созданной картиной.       — Твои наёмники, — она снова сделала паузу, переводя взгляд на идеальные ногти, будто проверяя, не испачкались ли они, — проникли на мою территорию. И кое-что украли.       Теперь Вельвет подняла на него взгляд, и в её глазах плясали колкие огоньки.       — Не притворяйся, что не знаешь.       Она развернулась, чтобы уйти, её платье плавно обернулось вокруг ног. Но на полпути к двери она снова обернулась, через плечо.       — К твоему счастью, — произнесла Вельвет, и голос внезапно стал лёгким, почти дружелюбным, отчего слова прозвучали ещё опаснее, — эта вещь мне не нужна. Я давно хотела выбросить этот мусор. Так что считай это жестом доброй воли.       Пальцы коснулись дверной ручки.       — Но в следующий раз, захочешь что-то забрать, — голос упал до ледяного шёпота, который, однако, был отчётливо слышен в каждом уголке зала, — постарайся явиться лично.       И она вышла. Дверь закрылась за ней беззвучно, словно её и не было.       Но слова, острые и отравленные, остались висеть в воздухе, как ядовитый туман. Энджел стоял, уставившись в пустоту. Хаск видел — розовые глаза горели безжалостным пламенем. Кажется, он мог бы убить любого, кто сейчас появился бы перед ним.       — Хаск. — Прозвучало, как раскат грома.       Демон вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. Он встретился взглядом с Энджелом, не зная, что будет дальше.       Что от него ждать? Вспышки ярости, направленной на него? Унизительного вымещения злости?       Когти непроизвольно впились в ладони.       — За мной, — бросил Энджел, разворачиваясь и направляясь к лестнице. — Живо.       Приказ, не терпящий возражений. Даже Седрик, обычно невозмутимый, застыл с широко раскрытым глазом, беззвучно наблюдая за происходящим.       Хаск, стиснув зубы до хруста, заставил себя сделать шаг, затем другой. Он ненавидел это дерьмо. Ненавидел ощущать себя собакой, которую позвали, и от чьего послушания зависит её жизнь. Каждая клетка тела восставала против этого унижения.       Но сквозь густую, ядовитую ярость пробивалось и другое — острое, неотступное любопытство.       Что-то сломалось. Та безупречная, насмешливая маска Энджела, за которой тот прятался, дала трещину. И теперь из этих трещин сочился настоящий, неконтролируемый яд. Хаск, сам того не желая, стал свидетелем того, что скрывалось за фасадом. И это было одновременно и пугающе, и завораживающе.       Они быстро поднимались к апартаментам Энджела. Хаску приходилось практически бежать, чтобы поспевать за долговязым пауком, который за всё время пути, даже не обернулся на него.       Хаска терзала смутная догадка, что может сейчас произойти. Но это было странно. Сегодня не пятница. Какого черта на Энджела нашло? Что именно в словах Вельвет задело паука?       У дверей в апартаменты их встретили двое охранников. Энджел, не замедляя шага, бросил через плечо, даже не взглянув на них:       — Осмотрите его и пускайте.       Сам он исчез за тяжелой дверью, не оставив Хаску ни малейшей возможности для вопросов или протеста.       «Осмотрите его». Фраза, от которой кровь ударила в голову. Унизительная процедура, которую он ненавидел больше всего. Обыск. Проверка на оружие. Как будто он, Хаск, мог бы… что? Когда он мог подготовиться к убийству? За те полчаса, что был на улице? С таким-то талантом ему бы в киллеры идти, а не в карты играть.       Он замер посреди коридора, чувствуя, как гнев и смятение борются внутри него. Охранник приблизился, его лицо было бесстрастной маской. Хаск стоял, сжав кулаки, каждый мускул его тела был напряжён до предела, пока чужие руки методично ощупывали рубашку, выворачивали карманы, проверяли, не спрятано ли что-то за поясом.       Он смотрел в стену перед собой, стараясь дышать ровно, но внутри всё кричало от ярости. Дверь в апартаменты Энджела стояла приоткрытой, тёмный проём манил.       Охранник, закончив обыск, кивнул. Путь был свободен. Хаск с силой толкнул тяжёлую дверь, войдя в апартаменты с таким выражением лица, будто шёл на эшафот. Дверь с глухим стуком захлопнулась, изолируя их от внешнего мира.       — Пошли. — Энджел стоял спиной к нему посреди гостиной, высокая фигура была напряжена. На нём та же самая водолазка с прошлого раза. Они снова вернулись в комнату, которую Хаск про себя иронично называл: номер люкс.       Энджел медленно повернулся. Розовые глаза сверкнули в полумраке, и в них не было ни намёка на привычную насмешку. Чистый, концентрированный гнев.       — Подойди, — он не повысил голос, но каждое слово было обжигающим.       Хаск, преодолевая внутреннее сопротивление, сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь в паре метров от него. Он чувствовал, как адреналин начинает закипать в крови. Он не знал, чего ждать. Нападения? Унижения?       — Что случилось? — хрипло спросил Хаск, ломая тягостное молчание. — Решил выместить на мне злость, потому что та сучка тебя достала?       Энджел рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.       — Выместить? — он сделал шаг вперёд. — Ну можно и так сказать.       Внезапно он сократил расстояние между ними. Движение было таким быстрым, что Хаск инстинктивно отпрянул, приняв оборонительную позу. Но Энджел не атаковал. Вместо этого он схватил Хаска за воротник рубашки и с силой притянул к себе.       — Будь послушным мальчиком и помоги папочке, — прошипел Энджел, лицо было всего в сантиметрах от Хаска. Дыхание обжигало кожу.       Он резко развернул Хаска и толкнул вперед к массивной кровати. Хаск едва удержал равновесие, упершись руками в шелковое покрывало.       — Раздевайся, — прозвучал сзади бесстрастный приказ. — Снимай всё. И не заставляй меня ждать.       Хаск замер, спиной к Энджелу.       И тут его осенило.       Это же, блять, идеальный момент, чтобы немного размыть границы и втереться к Энджелу в доверие.       Вместо того, чтобы сопротивляться, он медленно, почти демонстративно, перевернулся на спину. На лице расплылась широкая ухмылка.       — Что ещё? — Недовольно спрашивает Энджел. Кажется, он был готов рвать и метать, а Хаск лишь больше сводил с ума своим бездействием.       Хаск не торопился с ответом. Он медленно провёл языком по сухим губам, заставляя Энджела сильнее нервничать, что всё шло против сценария. Когти лениво постучали по простыне.       — Разве ты не хочешь помочь мне раздеться? — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал вульгарно и самодовольно. Он видел, как розовые глаза, полные гнева, расширились. Как идеально поднятая бровь дрогнула, а напряжённые губы разомкнулись. Чистая, неподдельная растерянность мелькнула на обычно невозмутимом лице. Энджел ждал борьбы, а получил игру. И на секунду потерялся, не зная, как на неё ответить.       Энджел медленно склонился над ним, оперев руки по обе стороны от головы Хаска. Розовые глаза сузились, изучая каждую черту самодовольного лица.       — Любопытно, — прошептал он, и в голосе появилась опасная игривость. — Ты снова решил проявить инициативу?       Пальцы скользнули по воротнику рубашки Хаска, медленно расстегивая первую пуговицу. Движение было умышленно неторопливым, почти ритуальным.       — Хочешь, чтобы я раздел тебя? — Энджел наклонился ещё ближе, его дыхание смешалось с дыханием Хаска. — Я помогу.       В отличие от ожидаемого грубого рывка, его руки двигались почти ласково. Каждая следующая пуговица расстёгивалась с мучительно медленной скоростью, обнажая всё новые участки. Пальцы Энджела слегка касались тела при каждом движении, вызывая мурашки.       Ладони Энджела скользнули по обнажённым плечам Хаска, затем вниз по груди, изучая каждую мышцу. Прикосновения были твёрдыми, но не грубыми.       — Невероятно, — прошептал Энджел, губы прикоснулись к плечу Хаска в лёгком, почти неощутимом поцелуе.       Одной рукой он начал расстёгивать пряжку ремня Хаска, не сводя с него розовых глаз. Движения были плавными, но уверенными. Энджел выглядел сегодня иначе. Всё та же профессиональная точность, но в воздухе витала необъяснимая мягкость.       — Скажи, почему ты предложил ту сделку? — тонкие пальцы медленно потянули за молнию брюк. — Почему из всего возможного ты захотел провести ночь со мной?       Вопрос повис в воздухе. Неожиданно. Пальцы Энджела замерли, а розовые глаза пристально изучали лицо Хаска, выискивая малейшую фальшь.       Хаск почувствовал, как под этим взглядом его самодовольная маска пошатнулась. Первой мыслью была ярость. Так и хотелось крикнуть: «Чтобы убить тебя, ублюдок!» и вцепиться в глотку. Но гнев быстро утих. Может причиной тому неестественная нежность в прикосновениях, которая сбивала с толку? Может растерянность на лице, которую он увидел минуту назад.       Он заставил себя расслабиться под этим пронизывающим взглядом, его голос прозвучал притворно-лениво, но в нём проскользнула искра неподдельного любопытства:       — А что, есть другие варианты? — Он медленно провёл рукой по запястью Энджела, чувствуя под пальцами тонкую кожу и пульс. Жест был вызывающим, но лишённым прежней агрессии. — Ты красивый. Ты сексуальный. Ты и вправду знаешь толк в том, чтобы заинтересовать.       Энджел улыбается, и Хаск видит, как слова попадают прямо в цель. Это именно то, что паук хотел услышать.       Чёрт побери, бывший порноактер, известная на весь Ад шлюха и вправду хотела простого: знать, что он желанный       Блять.       Как же всё просто.       Хаск почувствовал, как в крови закипает странное возбуждение.       — Разве не очевидно? — голос стал ниже, почти искренним. — Кому в здравом уме не захотелось бы увидеть тебя в постели?       Был ли Энджел Даст красивым? Конечно, у всех свои стандарты, но Хаск находил паука симпатичным, чтобы сейчас целовать в ответ, просовывая язык глубоко в рот другого.       Был ли Энджел Даст соблазнительным? Очевидно. Хаск не слепой импотент, чтобы никак не реагировать на прикосновения к члену, горячее дыхание на шерсти и глаза, полные томного желания.       Был ли Энджел интересным? Блять, да.       Как бы Хаск его не ненавидел, как бы не хотел придушить за всё то блядское унижение, что он ощутил. Он не мог не отметить тот факт, что Энджел умел играть по-крупному. Неудивительно, что даже ебанный Радио Демон счёл его наименее скучным из толпы рядовых грешников.       Какой ещё Оверлорд осмелится вести дела с убийцей Оверлордов? Какой грешник может по телефону заключать сделки с Кармилой Кармайн? Какая шлюха осмелится убить своего хозяина?       Хаск ни разу не соврал, отвешивая Энджелу комплименты. И теперь, чувствуя власть над ситуацией, он решил довести игру до конца. Раз уж этот самовлюбленный паук так жаждет подтверждений своей привлекательности, почему бы не дать ему это, а заодно укрепить свои позиции?       Рука уверенно потянулась к затылку Энджела, вплетаясь в шелковистые белые пряди. Он потянул его за волосы, стирая последние миллиметры между ними.       — Хватит разговоров, — прохрипел Хаск прямо в губы, и в голосе звучала не просьба, а требование. — Ты хотел показать, на что способен? Так покажи.       Это был идеальный ход. Сохранить видимость контроля, дать Энджелу то, что он хочет, и при этом остаться в выиграшной позиции. Поиграть с добычей прежде чем убить её — привычная стратегия для кошек.       Энджел издал низкий, одобрительный звук, и его улыбка стала по-настоящему торжествующей. Он принял вызов, как и рассчитывал Хаск.       — С удовольствием, — прошептал он, и в глазах вспыхнул азарт, который Хаск с удовлетворением отметил про себя. Отлично. Паук клюнул.       Затем Энджел пополз ниже. Движения были плавными и уверенными. Хаск громко прошипел, когда Энджел опустился ртом на член, обхватывая губами. Мелкие клыки проходятся по плоти, и внутри всё сворачивает узлом от ощущений.       Хаск впился когтями в шелк простыни, цепляясь за остатки контроля. Он позволил телу откликаться на каждое движение, каждый умелый жест, но сознание, как хорошо обученный солдат, оставалось на посту.       Где-то на грани, окунаясь в наслаждение, он ловил каждую деталь: сдавленный вздох Энджела, дрожь в руках, которые крепко держали Хаска за бедра, мгновения, когда тот терял ритм. Это были крошечные сбои в безупречном исполнении, и Хаск собирал их, как драгоценные камни.       Энджел углубил ласку, заставив Хаска выгнуться с хриплым стоном, мысль ударила с пугающей ясностью, пронзая плотный туман ощущений.       Блять.       Ему и правда нравится наблюдать за тем, как Энджел теряет контроль. Как все его маски слетают с лица. Приятно видеть, как грешник, который контролировал всё, теряет контроль над собой.       Он с силой потянул Энджела вверх, за волосы, прерывая ласку. Их взгляды встретились. Один затуманенный страстью, другой: ясный, как лезвие.       — Хватит, — выдохнул Хаск, его голос был грубым, но твёрдым. — Ты отлично поигрался. Теперь моя очередь.       Для Энджела эта прозвучало, как одна из многочисленных пошлых фразочек в порно, поэтому он довольно улыбнулся, слизывая с губ оставшийся предикулянт.       Хаск не удерживается от усмешки в ответ. Убить такого грешника и вправду будет хорошим способом потешить эго. Энджел, сам того не подозревая разбудил в нём азарт охотника, который осознал, что добыча стоит того, чтобы за ней гнаться.