Взрослые игры

      Жизнь — игра, в которую нас заставляют играть с самого рождения. Но правила ей не пишет никто; они меняются без предупреждения. Союзники вчерашнего дня становятся сегодняшними соперниками, враги — нежданными соратниками. И всё это время нас упорно учат воспринимать хаос как порядок, а игру — как единственно возможный мир.       Хочешь узнать, как человек ведёт себя? Сыграй с ним.       Хаск играл постоянно. Он буквально построил власть, играючи. И должен был признать, что Энджел игрок со стажем.       «Ты должен убить меня».       Энджел не юлил. Он прямо обозначил в чём нуждается. А задачей Хаска было распорядиться полученной информацией так, чтобы выиграть.

***

      Хаск спит прямо за барной стойкой, с головой, тяжело упавшей на скрещенные руки. Запах виски, табака и собственной шерсти убаюкивают.       В эти тяжёлые нотки вмешался ещё один, знакомый, но непримечательный запах. Острый запах стирального порошка и дешёвого шампуня из общей душевой.       Хаск задрожал всем телом, не просыпаясь. По спине побежали мурашки, предупреждая об опасности, которой не может быть. Щелчок плитки в кафельному полу. Звук состыковки плиток. Кто-то проверял тайник.       Нани.       Мышцы напряглись до дрожи, но поднять голову было невозможно. Сон держал в своей власти.       — Сука, — прозвучало прямо над ухом. Голос звонкий, с хрипотцой. — Где моя алкашка, уебок?       Хаск зажмурился сильнее, вжимаясь в собственные руки. Как же всё заебало.       Холодное, цепкое прикосновение вцепилось в шерсть на затылке и резко дёрнуло голову вверх. Сон порвался, как гнилая ткань.       Да эта сука совсем страх потеряла! Она блять не знала, что перед ней Оверлорд?!       — Проснись и пой! Где мой алкоголь?       Перед ним, перегнувшись через стойку, стояла Нани. Узкое, хищное лицо с приплюснутым носом было искажено злобой. Глаза, похожие на две чёрные бусины, сверкали в полумраке. От неё пахло дешёвым парфюмом, пылью и чистым, неприкрытым гневом.       — Я сейчас убью тебя, сучка, если не отпустишь. — Слова вылетели, не задевая сознания. Хаск ещё держался в липкой паутине между сном и яростью. Он медленно, слишком медленно поднял взгляд на Нани. В глазах не было ни страха, ни спешки, лишь тупая, накопленная за день тяжесть. Он уже держал в мозгу образ того, как её шея хрустнет под лапой.       Лапа с когтями, способными вспороть брюхо, непроизвольно дёрнулась, впиваясь в дерево стойки. Мышцы напряглись в одну тугую, готовую к удару пружину.       Нани, всё ещё перегнувшись через стойку, отпрянула. Кажется, в пьяном мозгу наконец-то дошёл уровень опасности. На секунду огромные тёмные глаза расширились.       Но страх длился лишь мгновение. Зависимые никогда не останавливаются на достигнутом.       — У...убьёшь? — она фыркнула, пытаясь вернуть себе наглость, но голос дал маленькую трещину. — И как? Коготь под горло? А потом что? Я воскресну и расскажу Энджелу о нашей сделке.       Последние слова она выдохнула уже тише, как заклинание. Это был её единственный козырь.       Хаск медленно, с трудом, словно сквозь толщу мутной воды, вернулся в себя. Звериный блеск в глазах погас, сменившись тяжёлым, вымученным осознанием. Рука разжала стойку. Он снова увидел Нани — вонючую, отчаявшуюся алкоголичку.       Он провёл лапой по морде, смахивая остатки сна и неконтролируемой ярости. Голос, когда он заговорил снова, был хриплым.       — Молчание твоё ничего не стоит, — проскрипел он. — Всё раскрылось. Энджел знает.       Он увидел, как это знание физически бьёт её по лицу. Злоба сменилась паникой, а паника — леденящим ужасом.       — Ты... что? — прошипела она, и в её голосе не было уже ничего, кроме страха. — И он... всё? Ты всё рассказал?!       Хаск кивнул, коротко и безжалостно. Ему было всё равно. Он был слишком уставшим, чтобы испытывать что-либо, кроме желания, чтобы она исчезла.       — Почти всё. Он не знает, кто именно подкинул мне идею потрахаться, я не стал выдавать тебя, — констатировал он, отворачиваясь, будто она уже перестала существовать. — Уходи. Ищи другого дурака, которому сможешь что-то продать.       Но Нани не ушла. Она стояла, как вкопанная.       — Ты не сдал меня, — произнесла она негромко, и это было не вопросом, а констатацией факта. — А я ведь блядь, готова была продать тебя за бутылку. Чуть позже. Завтра. Когда бы поняла, что ты провалился.       Хаск обернулся, прижав уши к голове, смотря на будущего смертника. Если он её убьёт никто и не заметит отсутствие девчонки. Все подумают, что она просто ушла в запой.       Девушка вытерла тыльной стороной ладони нос и снова уставилась на него, но теперь взгляд был пронзительным, изучающим.       — Я могу помочь тебе.       Усталость в глазах сменилась холодным, острым интересом. Не к ней, а к её мысли. Он не ожидал такого поворота событий.       — Ты не сдал меня, когда мог, — повторила она, и теперь в её голосе звучало что-то вроде уважения. — Значит, ты не совсем мудак. А я... — она сделала паузу, и её губы скривились в кривую, беззубую ухмылку, — ...я не совсем потерянная. Просто очень пьющая.       Хаск ничего не ответил. Взгляд, пристальный и усталый, был красноречивее любых слов. Он ждал. Ждал, где в этом потоке слов и запаха отчаяния спрятана та самая мысль, за которую стоит ухватиться.       Нани, видя, что он не прогоняет сразу, сделала шаг вперёд, оперлась локтями о стойку, будто они были старыми собутыльниками.       — Ты думаешь, я просто спившаяся стриптизерша? — шёпот стал конспираторским, горячим от внезапного просветления. — Я знаю всё, котик. Каждую пьяную болтовню в этом местечке, каждый шёпоток за спиной. Я знаю, кто из охраны Даста сливает информацию, кто на что копит, кто с кем спит, в курсе, какой поставщик его надувает, и какой чиновник от него в восторге.       Она замолчала, давая словам осесть. Её глаза блестели теперь не от злобы, а от азарта, от внезапного осознания собственной ценности.       — У тебя есть доступ к этому, — Её палец указал на стеклянную витрину, до отказа забитую бутылками, полными алкоголя. — У меня — информация.       Она замолчала, давая оценить простоту уравнения. Доступ к ресурсам + информация = власть.       Хаск не шелохнулся. Он продолжал смотреть, но теперь его взгляд был сканирующим. Он взвешивал её не как человека, а как актив. Риск — огромный. Ненадёжность — абсолютная. Но потенциальная выгода… информация в этом розовом домике барби стоила дороже самого выдержанного виски.       — Предположим, я тебя слушаю, — голос был низким и ровным, без намёка на интерес, только холодная констатация. — Что ты предлагаешь? Конкретно.       Нани замерла, почувствовав сдвиг.       — Сделка, — выдохнула она, слова вылетали быстро, как будто она боялась, что он передумает. — Я приношу тебе слухи. Всё, что слышу. А я... я получаю бутылку. Как зарплата.       Это была попытка парировать. Слабая, но попытка.       Хаск медленно, почти незаметно, покачал головой.       — Неправильно, — произнёс он, и в его тоне прозвучала непоколебимая увереность того, кто привык диктовать условия. — Ты не получаешь зарплату. Ты получаешь премию. За результат. Принесёшь ерунду — получишь ничего. Принесёшь то, что можно использовать... — он бросил взгляд на полку с элитным, запечатанным виски, которым Энджел угощал только особых гостей, — ...получишь что-то стоящее. Никаких гарантий. Никаких еженедельных подачек. Ты работаешь на процент с улова. Поняла?       Он ставил её в положение полной зависимости от качества её работы. Заставлял выкладываться по-максимуму.       Нани сглотнула. В глазах мелькнула борьба: гордость против нужды, желание торговаться против животного страха остаться ни с чем. Нужда победила. Она кивнула, коротко и резко.       — Поняла.       — И есть правило, — продолжил Хаск, не давая опомниться. — Никаких попыток шантажировать меня снова или продать информацию кому-то ещё. Я узнаю — ты закончишь не с похмелья, а на свалке за пределами Кольца Гордыни. Поняла?       Угроза была произнесена абсолютно спокойно, почти буднично. От этого она звучала в тысячу раз убедительнее.       — Поняла, — прошептала она.       — Хорошо, — Хаск откинулся назад, принимая позу хозяина, закончившего трудный разговор. — Первое задание. Энджел. Всё, что о нём говорят здесь. Не сплетни о том, с кем он спит. А кто боится, кто уважает, кто на что жалуется, кто его ненавидит по-настоящему и почему. Особенно — кто из ближнего круга недоволен. Имена, причины. Принесёшь это — получишь свою первую «премию».       Он смотрел, ожидая подтверждения. Он только что приобрёл актив. Рискованный, вонючий, но актив.       Нани кивнула ещё раз, уже без слов. Потом развернулась и почти побежала к лестнице, шаги поспешные и легкие.       Хаск проводил её взглядом. Когда дверь захлопнулась, в баре воцарилась тишина. Он не чувствовал облегчения или триумфа. Он чувствовал контроль. Хрупкий, ненадёжный, но контроль.       Он снова положил голову на руки, но сон бежал от него. Вместо усталости в нём клубился расчётливый план. Энджел думает, что ведёт сложную игру в кошки-мышки, где он — мышка, которая хочет, чтобы её поймали. Хаск же только что начал свою собственную игру.       Он прикрыл глаза. Теперь у него был шпион.