Взрослые игры

      На следующий день клуб наполнился привычным вечерним гамом. Хаск полировал бокал, механическими движениями возвращая стеклу блеск. Краем глаза он отмечал, как Нани, уже заметно трезвая, услужливо смеётся шуткам какого-то грешника. Одного из деловых партнёров Энджела. Она работала.       Разлив заказ, Хаск снова уткнулся в экран телефона. Ему было запрещено произносить имя «Черри Бомб» вслух, но никто не говорил, что нельзя искать информацию о ней.       Стоило ввести в поисковик полное имя, как среди аккаунтов с похожим никнеймом выпал один-единственный — с фото рыжеволосой грешницы. Последний пост был выложен год назад, с яркой, кричащей надписью: «Наконец-то отвоевала часть территории! Энджел, жди!». И до кучи: придурошные смайлики с глупыми выражениями лиц.       Отзывы под постом пестрили угрозами и поздравлениями, но самого комментария Энджела под ним не было.       Хаск пролистывал ленту. Девушка обожала взрывы и коллекционировала схемы опасных механизмов, словно другие собирали марки или монеты. И вот палец замер на одной фотографии.       Черри Бомб стояла в обнимку с Энджелом Дастом. Они смотрели искоса друг на друга, показывали в камеру факи и улыбались. Одной улыбкой на двоих. Будто сговорившись против целого мира.       «Сосать, хейтеры!» — гласила подпись.       Хаск никогда не видел паука таким живым. Таким счастливым, как на этой фотке, сделанной явно с первого раза, не на показ. В глазах, что сейчас смотрели с холодным безразличием, тогда плясали искры настоящего, глупого, безрассудного веселья.       Хаск прикрывает глаза и смахивает социальную ленту в сторону, обращая к поисковику в глобальной сети. Черри Бомб. Постоянная участница битв за территорию. Её не раз замечали в пылу битвы, постоянные упоминания в прессе, но самая главная статья, которая вышибла из Хаска воздух:       «Оверлорд на день».       Неужели она и правда захватила територии и в тот же день умерла? Но как? В своём последнем посте она упоминала имя Энджела Даста. Он как-то причастен к этому? Повинен в её смерти?       Если Энджел Даст был причиной её смерти, то что произошло в тот день? Ссора? Драка? Но, учитывая, что Энджел буквально возвёл комнату мавзолей в честь подруги, то вряд ли он мог быть тем, кто её убил. Здесь виноват кто-то ещё. Кто-то третий.       Точной информации о её смерти нет. Лишь куча предположений. Кто-то считает, что её убили из мести, кто-то предполагает, что она стала жертвой Радио Демона. Последние — идиоты. Энджел Даст может и шлюха, но даже он не стал бы водиться с тем, кто убил близкого ему человека.       Что произошло в тот гребанный день?       Хаск отложил телефон экраном вниз и выдохнул, пытаясь унять в себе интерес сыщика. Сейчас нужно работать.       Дверь открылась, и в помещение вошёл Энджел.       Длинное пальто-оверсайз из мягкой кашемировой ткани цвета мокрого камня спадало с плеч почти до щиколоток, своими широкими рукавами и глухим воротником-стойкой скрывая каждую линию тела. Под ним — всего два слоя: толстый чёрный водолазник с высоким горлом, впивающимся в линию челюсти, и свободные брюки из той же матовой ткани, что и пальто. Ни намёка на пояс, на манжеты — только мягкие, текучие складки.       Сегодня он даже в перчатках. Не кожаных, а из тонкого чёрного трикотажа, как вторая кожа, скрывающая тыльную сторону ладоней и пальцы до самых ногтей. И это было не кричаще, а естественно, как будто так и должно быть.       Он прошёл к стойке сквозь гам, и тяжёлая ткань плыла за ним с тихим, бархатным шуршанием, от которого по спине Хаска пробежал холодок. Сел на стул. И улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз, заставив розовый кварц медленно тухнуть по сравнению с бриллиантами на кольцах и жемчужным ожерельем.       — Помнишь, я обещал тебе, что помогу подобраться близко? — его голос был ровным, почти ласковым, но в нём звенела стальная струна. — Так вот, начнём с работы. Ты будешь сопровождать меня сегодня. Нужно кое-куда съездить. Бар пока потерпит.       Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, пропитанном запахом алкоголя и тайны.       — Готов? — Энджел сощурился.       Вопрос повис не вопросом, а мягким, опасным щелчком капкана. Готовность здесь не обсуждалась. Она подразумевалась.       Хаск медленно положил тряпку.       — Я к твоим услугам, — голос был низким, лишённым интонации. Идеально отлаженный механизм. — Бар в порядке. С остальным разберётся Седрик. Можно идти.       Он сделал шаг из-за стойки, но не приблизился, а лишь обозначил свою готовность следовать.       Энджел изучающе смотрел на него секунду, две, три. Тишина между ними напружинилась. Затем он лениво махнул рукой в перчатке.       — Не отставай.       Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь, уверенный, что кошак, как тень последует за ним. И Хаск последовал — на положенной дистанции, безмолвный и неотступный, как предписанный протокол.       Дверь открылась, впуская влажный, едкий воздух улиц. Энджел скользнул в сторону знакомого розового лимузина. Хаск шагнул следом, шерсть встала дыбом от ночной прохлады и ожидания.       — Куда? — тихо спросил он.       Энджел бросил взгляд через плечо. В нём мелькнуло что-то — не злость, а скорее азарт.       — Всего навсего осмотрим одно из моих владений. Место, где удобнее всего меня прикончить. Поверь, я бы убил себя именно в этом клубе.       Слова прозвучали легко, почти небрежно, как шутка. Но в них не было ни капли юмора. Это был намёк, брошенный на ходу — проверка, свист пули, пролетевшей в сантиметре от виска. «Смотри, куда я тебя веду. Запоминай уязвимые точки. Ты ведь для этого здесь, правда?»       Хаск молча кивнул, пропуская фразу внутрь, где его ум уже начал сортировать её: не откровение, а ход.       Он сел в машину следом за Энджелом. Дверь захлопнулась, отрезав шум улицы.       Игра, где он пока всего лишь пешка, только что началась. Но даже пешка, если дойдёт до конца доски, может стать кем угодно. Даже тем, в ком нуждается король, мечтающий о мате.       Энджел, не отрываясь от телефона, что-то печатал с непринуждённым видом. Хаск точно не был уверен, но в мелькании экрана промелькнула аватарка Физзароли.       Машина плавно тронулась, погружая их в гипнотический поток неоновых огней и уродливых теней. Энджел наконец опустил телефон. Тишина в салоне стала густой, значимой.       — А вот и он, — произнёс Энджел, и его голос прозвучал как у экскурсовода в музее личных кошмаров. — «Когтистый рай».       Лимузин припарковался у невзрачного фасада с вывеской, изображавшей стилизованную кошачью лапу. Изнутри доносился приглушённый рёв басов и дикий визг.       — Идеальное место для фурри, — сказал Энджел, не двигаясь с места, глядя на дверь. — Это место — первый успешный выходец в свет. И первая крупная ошибка. Здесь я поставил не на тех союзников. Один из них сейчас работает на ебанную суку Вельвет. Видишь толстого кота у входа? С бейсбольной битой? Он продаёт информацию о моих поставках. За копейки.       Он повернулся к Хаску. Взгляд был холодным, как скальпель.       — Если ты хочешь меня подставить или ослабить, начни с него. Дешёво и сердито. Запомнил?       Хаск молча кивнул, впитывая информацию. Прямая передача данных об уязвимостях. Насколько сильно Энджел Даст хочет умереть?       — Ладно, хватит пялиться из машины, как подкаблучник на строгую жену, — Энджел вдруг разбил напряжённую тишину своим привычным, слащаво-язвительным тоном. Дверь лимузина со стороны пассажира открылась сама собой. — Выходи.       Хаск вышел, осторожно вбирая в себя запахи улицы: перегар, духи и мусор. Энджел уже ждал на тротуаре, поправляя перчатку.       — И запомни раз и навсегда, — он обернулся, и голос упал до опасного, интимного шёпота, который перекрывал даже грохот музыки из клуба. — Ты здесь не мой телохранитель. Не забывай. Для всех этих шавок ты — мой гость. Оверлорд Хаск. — Он сделал паузу, и розовые губы растянулись в улыбке, полной отравленного сахара. — Мы же не хотим, чтобы они подумали, будто я посадил тебя на цепь, правда? Это так пошло.       Прежде чем Хаск успел что-то понять, Энджел уже двигался к входу. Но не в одиночку. Он плавно, почти небрежно на ходу взял Хаска за руку — не выше локтя, а именно за саму кисть, чуть ниже запястья. Прикосновение через тонкий трикотаж перчаток было лёгким, но неумолимым, как замок.       — Расслабь лапки, дорогой, — прошипел Энджел, не глядя на него, уже сияя ослепительной, фальшивой улыбкой в сторону вышибалы-кота. — Улыбнись. Ты же на вечеринке.       Они вошли. Музыка навалилась тяжёлой волной. Взгляды — десятки, сотни — мгновенно прилипли к ним. К Энджелу. К его спутнику. К их соединённым рукам. Хаск чувствовал, как каждый волосок на загривке встаёт дыбом. Это была не цепь. Это было хуже. Это был театр. И он один из актёров. Как же он ненавидел это дерьмо.       Энджел, не отпуская его руку, вёл через толпу, кивая знакомым, бросая воздушные поцелуи. Он что-то говорил на ухо Хаску, но слова тонули в рёве басов, оставшись неслышимыми для окружающих:       — Видишь того жирного кота у столика рядом со стойкой? Да-да, тот самый, на кого ты пялишь. Я его назначил менеджером этого сранного клубешника. Пьёт мой виски и сливает мои маршруты. Как думаешь, он сейчас больше боится меня или тебя, оверлорда Хаскера? Короля Азарта?       Хаск встретился взглядом с котом. В глазах грешника промелькнула паника, быстро прикрытая подобострастной ухмылкой. Страх был понятен: оверлорды считались сильными демонами, их уважали и сторонились. А Хаскер был темной лошадкой, которая неожиданно решила работать в баре Энджела Даста, вызвав в прессе всполох интриг и сплетен.       Кто такой Хаскер, что находится рядом с Энджелом Дастом, а сегодня гуляет с ним чуть ли не за руку? Любовник? Деловой партнёр? Друг? Раб?       Энджел отпустил его руку только у самого приватного ложа, усадив на бархатный диван так, будто делал одолжение.       — Сиди. Красуйся. Пей, — скомандовал он уже другим тоном — владельца, а не «спутника». — А я пойду напугаю этого продажного ублюдка по-серьёзному. Без зрителей.       Он скрылся в толпе, оставив Хаска одного в центре всеобщего внимания. Раба на цепи спрятали бы в углу. Телохранителя поставили бы у стены. Оверлорда выставили на всеобщее обозрение, сделали мишенью для сплетен, зависти и расчётов.       Хаск взял со стола случайный бокал, делая вид, что пьёт. Мозг работал на пределе. Энджел не хочет объявлять о их сделке во всеуслышание. Хаск был у Энджела на цепи. Факт. Но он не красуется этим, как сделал бы другой Оверлорд. Он даже не намекает об этом, оставив для всех их отношения интригой.       Хаск поймал на себе взгляд того самого кота у стойки. Тот быстро отвёл глаза.       Хаск позволил себе медленную, едва уловимую усмешку. Как же, блять, просто.       Хаск поставил бокал. Наконец-то. Можно выдохнуть и сделать то, ради чего его, собственно, сюда и приволокли — осмотреться без притворного лоска. Заценить этот «рай».       Вход охраняла гора мяса и меха с битой. Прекрасно. Стоял так, будто врос в пол, спиной к темному проулку. Охранял от угроз изнутри. Оригинально. Видимо, считал, что снаружи его лично прикроет сам Люцифер. Слепое пятно номер раз.       Барная стойка. Два бармена «профессионала». Один с таким видом наливал текилу, будто проводил священный ритуал, а второй в это время с размаху ронял шейкер. Между ними висела тихая, ядовитая ненависть. В случае драки они первыми перережут друг другу глотки из-за неправильно налитой содовой. Слабость номер два. И очень смешная.       А вот и главный герой вечера. Тот самый информатор. Кот. Не просто кот, а целая вселенная страха в одном потрепанном теле. Забился в угол, как последний пацан в школьном туалете. Наливал себе виски дрожащей лапой. О, он сидел по всем правилам — спиной к стене, обзор на весь зал. Жаль только, что в трех шагах зиял запасной выход, завешенный черным бархатом. Он так боялся, что Энджел подойдет спереди, что полностью забыл, что сзади может прийти кто угодно. Классика. Параноик с туннельным зрением.       Рядом со служебной дверью стоял охранник. Барс. Накачанная гора. Но стоило коту кинуть на него взгляд полный немого ужаса, как барс резко, почти комично, отвернулся. Не просто проигнорировал. Открестился. Сказал всем своим видом: «Я об это говно руки марать не собираюсь».       А сам зал... Хаск мысленно хмыкнул. Идеальная ширма. Ревущая музыка, мельтешение тел — можно хоть слона пронести. И, конечно, зрители. Не те, что на танцполе, а те, что в тени. Сидят, пьют, наблюдают. Следят за котом, за барсом, за ним самим, за Энджелом. Ждут представления. Наверное, уже делают ставки.       Вишенка на торте — запасные выходы. Один из них охранял, если можно так назвать работу, тощий имп, уткнувшийся в телефон. Верный страж. Если что, он первым сделает селфи на фоне хаоса.       Картина сложилась в голове Хаска законченная и предельно ясная.       «Когтистый рай» был не клубом. Он был наглядным пособием по развалу бизнеса. Показушной витриной, за которой труха и гниль. Каждый здесь был слабым звеном, а кот — просто самым крикливым и жалким.       Энджел не просто показал дыру в безопасности. Он устроил экскурсию. «Смотри, вот тут особенно воняет. Вот тут особенно больно. Запомнил? Пригодится».       Энджел Даст правда хочет умереть.       Почему Энджел не может перерезать себе вены ангельским клинком? Почему он не хочет подставиться под пулю? Почему он хочет, чтобы его убили?       Но Энджел Даст был настоящим дураком, раз решил, что Хаск так просто решит пустит ему пулю в лоб. Зачем убивать того, кто сам рвётся в пропасть?       Можно встать рядом. Можно подставить плечо в самый нужный, в самый отчаянный момент. Не для спасения. О, нет. Для контроля. Можно дать ему опору, в которой тот будет нуждаться всё больше и больше. Можно стать тем, кто держит стакан, когда его руки дрожат слишком сильно. Тем, кто находит слова, когда в голове остаётся лишь ледяная пустота. Тем, кто знает все слабые места, потому что Энджел сам их показал, и вместо удара нажимать на них, чтобы вызвать тихий стон зависимости.       Хаск представил это с леденящей ясностью: Энджел, всё ещё сияющий, всё ещё опасный, но его взгляд в конце долгой ночи будет искать не дозу, не нового любовника, а его, Хаска. Молчаливого кошака за стойкой, который знает, какой именно виски налить, чтобы заглушить нужную боль. Который одним движением может отвести ненужную угрозу или, наоборот, подпустить поближе, чтобы Энджел снова ощутил жуть и снова потянулся к опоре.       Энджел хотел красивой смерти? Что ж. Хаск даст ему жизнь. Такую жизнь, за которую тот в итоге будет цепляться не потому, что любит её, а потому, что уже не сможет представить её без Хаска.       Вернувшийся Энджел уселся на сиреневый диван. От него пахло холодным металлом и чем-то сладковато-терпким — не кровью, но насилием. Он снял перчатку одним плавным движением, пальцы были чисты.       — Ну что, развлекся? — спросил он, и в голосе сквозь привычную слащавость пробивалась просто усталость.       Хаск кивнул. Не стал расписывать наблюдения. Не стал говорить про кота, охранника или барменов. Энджел и так знал.       — Место держится на соплях. Оно вот-вот рухнет.       Энджел замер, взгляд стал острее. Интерес проснулся сквозь усталость.       — И что же с этим делать, по-твоему?       Хаск пожал плечами.       — Зависит от цели. Если хочешь, чтобы всё рухнуло — достаточно ткнуть пальцем в пару мест. Если хочешь, чтобы пока стояло… нужно подкрутить кое-какие гайки. Временно.       — Ладно, — тихо сказал Энджел. Он не рассмеялся, не стал играть и заводить разговоры. Просто поднялся. — Хватит на сегодня. Поехали обратно. Мне нужно подумать.       Он пошёл к выходу, и Хаск последовал за ним. Никаких держаний за руку, никаких улыбок для публики. Просто два силуэта, растворяющиеся в неоновом сумраке ночи.       В машине Энджел молчал, глядя в окно. Но это было не тяжёлое молчание. Оно было сосредоточенным. Хаск сидел напротив, и его собственные мысли наконец обрели чёткую, холодную форму.       Энджел хочет умереть. Но этому самоубийце нужен кто-то, кто подаст верёвку. Или отрежет её в последний момент. Хаск решил быть тем, кто держит нож. Чтобы в решающую секунду Энджел смотрел не на петлю, а на него. И ждал его решения.